Лес

— Мама, — маленький Бэкки лет пяти настойчиво дёргал за подол платья молодую женщину, с любовью гладившую его по взлохмаченной голове. — Почему тот мальчик совсем один? У него совсем-совсем нет друзей? — Не знаю, милый. Почему бы тебе самому у него не спросить? — ласково произнесла мать, подмигивая любимому сыну. — А если я ему не понравлюсь? — задумавшись, чуть приоткрыл ротик мальчик. — Я уверена, что вы сдружитесь, Бэкхёни, — подмигнула женщина и, улыбнувшись, кивнула головой, возвращаясь к разговору с другой мамашей. Мальчик, шатаясь, неуверенно пошёл к незнакомому парнишке. С каждым шагом его настрой становился всё твёрже, и, подойдя к незнакомцу, он помахал тоненькой ручонкой. — Кто ты такой? — пробурчал паренек. — Уходи, иначе тебе будет больно. — Почему мне должно быть больно? Я ведь не… — Эй, молокосос, — толстый неуклюжий мальчуган лет десяти, шатаясь, подошёл к ребятам и обратился к Бэкхёну. — Чего тебе от него надо? — Н-ничего. — Ну тогда метнулся отсюда живо, или хочешь смерти? — облизнулся громила и вытащил из кармана самодельный перочинный ножик с множеством узоров. Ручная работа. — Но так нельзя! — возмущённо бормочет мальчик. Он берёт чужую ладонь в свою и крепко сжимает её, насколько хватает сил. — А так можно? — старший берёт ножик и, подходя к мальчику, резко проходится по тонкой коже руки острым лезвием, оставляя красную полосу за собой. Бэкки дёргается и сильнее сжимает ладонь в своей руке, в ответ на это толстячок только раздражающе смеётся, схватившись за свое пузо. — Ты своё лицо-то видел? Страшила, ахахаха! — на показанный язык мальчик не сдерживается и, плюнув в лицо обидчику, убегает с площадки вместе с незнакомцем, который за всё это время не проронил ни слова. Они бегут долго, спотыкаясь о камни и уворачиваясь от деревьев в парке. Лишь когда понимают, что за ними уже никто не бежит, они останавливаются, жадно глотая горячий воздух. — Как тебя зовут? — раскрасневшийся от долгого бега мальчик вновь протягивает руку. — Чанёль, — бурчит парнишка, отворачиваясь от пронзительного взгляда. Бэкхён замечает, что у нового знакомого мило торчат ушки из-под растрёпанных волос, словно у маленького эльфёнка. — Бэкхён. Будем знакомы. ***       Брюнет уже целый час наблюдал за сидящим перед ним на полу парнем, который, высунув красный язычок, продолжал точить два сувенирных ножа. Лезвия с металлическим звуком тёрлись друг о друга, раздражая слух скрежетом. — Может, хватит? — не вытерпев, обратился связанный верёвками по рукам и ногам Бэкхён к рыжеволосому парню перед ним. Тот, нехотя оторвав взгляд от ножей, пронзительно посмотрел на заложника. — Может, не хватит? — ответил он, сверкнув глазами. Парень закатил глаза и попытался в очередной раз пошевелить онемевшими конечностями. Как назло, веревки были туго затянуты, и кровообращение несколько нарушилось. Парень тихо простонал.       Молчание. Бэкхён пытался смириться с неудобным положением и просто забыть об этом, продолжая молить Бога о скорой мести. Он до конца не понимал происходящее, воспоминания лишь обрывками приходили в сознание. Прошлое было смутным. — А ведь я любил тебя, — начал младший, продолжая точить ножи.       Парень промолчал, опустив взгляд на онемевшие синие руки. Непонятные ощущения разрывали его изнутри, заставляя содрогаться от мысли, что его ждёт. Он боялся неизвестности, по всему телу выступил холодный пот. — Почему же ты молчишь? Стыдно? — рассмеялся юноша, поднявшись на ноги. В секунду его губы искривились в ухмылке, а чёрные глаза налились кровью. Он подошёл к заложнику и прошёлся рукой по аккуратному подбородку, опускаясь на выпирающий кадык. Бэкхён сглотнул. Волнение проходило по всему телу, и биение сердца, словно разрядом, шумно отдавалось где-то внутри.       Чанёль покрутил рукой один нож в воздухе, рассматривая причудливые узоры на нём, а второй отложил на стол. Продолжая хитро смотреть на старого приятеля, он прошёлся подушечками пальцев по закорючкам на ручке ножа, аккуратно очерчивая каждый контур. Парень вновь шумно сглотнул. — Помнишь нашу первую встречу, хён? — неожиданно спросил юноша. Бэк неуверенно кивнул головой. — Я вот всё никак не могу тебя поблагодарить за тот случай в парке. Всё-таки ты пострадал… — с нотками грусти продолжал парень. Остановившись на мгновение, он резко взял с деревянного столика второй нож и покрутил оба перед лицом заложника. — Как думаешь, какой красивее? — П-правый, наверное… — А почему не левый? — усмехнулся юноша. — Почему ты спрашиваешь? — не выдерживает странных вопросов Бэк. Он наблюдает за тем, как парень перед ним удивленно поднимает глаза и цокает язычком. — А ты не догадался, милый? — Чанёль откладывает нож, который «не понравился» хёну, и освобождает одну кисть от верёвок. Онемевшая рука кажется чересчур синей, впрочем, младшего это не сильно заботит, и он резко притягивает тыльную сторону ладони к своему лицу. Кожу обдаёт тёплым дыханием парня, и Бэк невольно дёргается. — Тшш, — успокаивает голос.       В комнате повисла гробовая тишина, прерываемая лишь тиканьем стрелок часов. Двое парней, находящиеся в комнате, наблюдали друг за другом, ожидая действий. Никто не хотел быть первым.       Чанёль вновь усмехнулся. Он подался вперед и прижал чужую ладонь к своей щеке. Парень с ужасом посмотрел на него. — Знаешь, оказывается, твой шрам от ножа того паренька совсем затянулся, и его больше не видно, — на одном дыхании проговорил Пак. — А я надеялся, что поставлю на твоей нежной руке второй… но, видимо, придётся сначала вспомнить прошлое, — с этими словами он резко схватил нож и легко прочертил по бледной коже. На ней сразу выступила алая кровь. Он рассмеялся. — … — Ой, а я не перепутал руку случайно? — милым голоском проговорил Чан. — Что-то я уже подзабыл…       Он освободил вторую руку Бэкхёна и оставил на нём такую же полоску. Брюнет упорно молчал. — Ну что же ты молчишь? Неужели не больно? — Вытерплю как-нибудь, — просипел Бён. — Вытерпишь? Хаха, забавный. Ну терпи, — он замахнулся и острием ножа резко вошёл в кисть руки. Кровь хлынула из раны, и вскоре на пол начали стекать капельки алой жидкости. Он выдернул из руки нож. Кровь осталась на его рукоятке, заполняя узоры ярко-красным цветом. — Смотри как красиво, хён!       Бэк повернул голову, рассматривая причудливые узоры, наполнившиеся цветом его крови. Незамысловатый рисунок показался ему даже красивым. — Ах, давно хотел так сделать… — в восторге закатил глаза Чанёль, наблюдая за стиснувшим зубы парнем. — Твоя кровь идеальна! *** — Хён! — Ну чего тебе? Сколько раз просил не называть меня хёном, я не настолько тебя старше, Чанёль, — улыбнулся Бэк. Младший надул губы. — Ну, ладно-ладно, так и быть. Что случилось? — Ты не мог бы помочь мне с примером? Я уже всё перепробовал, не получается, и всё тут! — пролепетал приятель, глазами умоляя помочь. Ну как, умоляя... На самом деле он уже давно решил этот пример, просто захотел в очередной раз посмотреть на друга, послушать его мелодичный голос, взглянуть в глубокие, наполненные любовью глаза… Любовью, но как к другу… — Да, конечно, какой пример? — он не мог отказать.       Четырнадцатилетний парнишка Чанёль вовсе не был глупым или отстающим, а Бэкхён никогда не считался отличником и сверхумным учеником. Всё в их дружбе было проще: младший любил наблюдать за другом, его голос успокаивал, а глаза всегда сияли, ну а старший полюбил приятеля, как брата, и никогда бы не смог отказать ему в помощи. Им обоим просто нравилось общество друг друга с самого первого знакомства, и никто бы не подумал, что может быть в их отношениях иначе. ***       Бэкхён проснулся от непонятных ощущений в районе спины. Он попытался повернуться, но его конечности были связаны веревками, туго обтягивающие его слабое тело. Он застонал. — Проснулся всё-таки. Я вот думал, пропустишь самое интересное, — внезапно перед лицом парня появилось смутное очертание человека. Он несколько раз открыл и закрыл глаза, пытаясь привыкнуть к яркому свету в комнате. — Где я? — Да вот, смотрю на милого беззащитного хёна, — пропел последние гласные Пак, так и не ответив на заданный вопрос. Бён ещё раз попытался освободиться, но тугие веревки не позволяли даже повернуть голову. Парень вздохнул. — Ах, какой ты прекрасный! Так бы и съел. — Что ты делаешь? — бессильный парень попытался понять, что за холодок на его спине, и никак не мог разгадать причину. На сквозняк вообще не похоже. — Ай да хён, ай да негодник! — по-детски верещал Чанёль. — Мне тебя даже жалко…       Парень обошёл своего заложника и провёл тонкими пальцами по голой спине юноши. Тот вздрогнул от неожиданности, но вскоре мягкие прикосновения к коже начали действовать на него успокаивающе. Неожиданно он вновь почувствовал холодок, будто на него пролили ледяную воду или что-то в этом роде. Он невольно задрожал. — Что это? — Дезинфицирующее средство, хённи. Не хочу, чтобы ты пострадал от нападения маленьких вредных микроорганизмов, — вновь мелодичным голосом ответил Чанёль. Он растягивал своё удовольствие, наблюдая за недоумевающим парнем. Тот начинал паниковать. — Что ты, черт возьми, собрался делать? — повышая голос, спрашивал юноша. Он ёрзал и брыкался, пытаясь избавиться от назойливых веревок. — Метка. Всегда хотел, чтобы ты был моим, хён, — переплёл свои пальцы с чужими рыжеволосый, произнося фразы полушёпотом на ухо заложнику. — Ты любишь красный цвет? — Какое это имеет отношение? — прищурился недоумевающий юноша. Внезапно перед ним появилась красная шёлковая лента с непонятными надписями. Он внимательно разглядывал её, но уловить смысл слов ему не удавалось. Бэк устало опустил голову на кушетку, на которой он, к слову, и лежал. Пак снова проигнорировал вопрос, продолжая о своём: — Люблю красный цвет, ах, невероятный цвет! Цвет жизни, ты согласен? Без крови мы не можем, а значит красный — цвет нашей жизни! Ты не против, если я добавлю в тебя немного жизни? — полушепотом произнес последние слова Чанёль, и внезапная боль остро отдалась по всему телу Бэкхёна. Тот вскрикнул, не понимая, что происходит. Насильник захохотал, наблюдая, как тонкая игла с трудом входит в тело парня.       Пак плавно оттягивает кожу, предварительно разогревая её руками и доводя до красноты. Тонкая игла кажется чересчур длинной и толстой, но парень лишь удовлетворительно урчит, растягивая удовольствие и медленно прокалывая светлую кожу. Худое беззащитное тело находится в его руках, он может сделать с ним всё, что захочет. И он делает, продолжая наслаждаться приятным ароматом юноши, покрывать кожу лёгкими поцелуями, посасывая в тех местах, где костяшки кажутся наиболее заметными. Он наблюдает, как дёргается парень, чувствуя очередное круглое колечко на спине, как он вытягивает стопы ног, запотевшие от волнения и скользящие по гладкой поверхности кушетки. Столь сладкое зрелище наводит на мысль, что отпустить парня он, похоже, не сможет никогда.       Прошло уже минут тридцать, но юноше казалось, что эта мука длится уже вечность. На шестнадцатом проколе Бён уже не кричал, лишь тихо стонал, кусая мягкую кожу руки, чтобы заменить одну боль на другую. Он лишь желал, чтобы место на его спине уже кончилось, хотел скорее прекратить свои страдания, перестать чувствовать, как в его тонкую кожу впивается острая игла. Он хотел умереть. — Как тебе, хён? Правда, красиво? — с восторгом показывал жуткие фотографии младший. На спине уже красовались шестнадцать маленьких колечек. Вся спина превратилась лишь в какое-то жалкое её подобие. По всей коже красовались багровые синяки и засосы, хоть крови и не было, как таковой, но во время «операции» Бэкхён всё же чувствовал слишком остро и ярко каждую проделанную дырочку, каждый поставленный синяк от тяжёлой руки насильника. Отчасти, он не хотел видеть, что творится с его телом, он лишь хотел уснуть и больше не проснуться. — З-зачем? — заплётенным языком спрашивал парень. Когда он думал о мести, он вовсе не предполагал, что тот захочет поставить на нем названную им «метку». И Бэкхён знал, что обычной меткой тот вовсе не обойдётся.       Вскоре он почувствовал слабый укол в вену и, обессиленный, заснул, мечтая не проснуться больше никогда. *** — Хён, как ты? — обеспокоенный голос в мобильной трубке. — Все… кхм… хорошо, — хриплым голосом отозвался парень. — Не стоит волноваться, я скоро вернусь к занятиям. — Но я волнуюсь, Бэкхён! — с раздражением возмутился Чанёль, но тут же успокоился, продолжая мягким голосом. — Я приду к тебе. И ты не будешь возражать, понял?       Приятель не появлялся на занятиях уже второй день. Неизвестность друга очень беспокоила, отчего юноша шатался по учебному заведению, как в ловушке, все думая и гадая, почему его друг ничего ему не сказал. Он чувствовал обиду. — Понял.       Не смотря на ужасно сырую погоду, Чанёль всё равно приехал к другу домой. Постучавшись и подёргав ручку, он волей-неволей заметил, что дверь открыта. Войдя внутрь, он застал Бэкхёна укутанным в несколько одеял, лишь с выпирающей маленькой пяточкой, и мирно сопящим. Он потрогал покрытый испариной лоб — холодный, как кусочек льда. Решая не будить друга, он сел рядом, разглядывая его. Парень часто ворочался: то временами мило посасывал пальчик, то бурчал что-то невнятное под нос, то пускал слюнки, как маленький ребенок. Картина умиляла.       Чанёль часто сравнивал друга с розой. Невероятно красивый, как бутон цветка, со своими заморочками в виде шипов, до бескрайности добрый и чуткий, до безумия маленький и хрупкий, удивительно желанный… Парень не мог устоять. Он влюбился, как ни странно, в своего друга, уже давно смирился с болью в душе, потому что не способен получить своё счастье с ним. Ведь сердцу не прикажешь, а любовь не усмиришь.       Вечер клонился к ночи, и пора было уже идти домой, иначе любящая мать станет волноваться. Оставлять Бэкхёна одного совсем не хотелось, как и отрывать от блаженного сна. Он еще раз окинул взглядом комнату, наполненную книгами и различными дисками, вдохнул аромат парфюма юноши, ещё раз потрогал его лоб. Парень фыркал во сне, и Чанёль невольно улыбнулся, нежно убирая влажные от пота волосы с щеки. Спящий Бэкхён завораживал, и младший, пользуясь моментом, нежно прикоснулся губами к его щеке. Он покинул квартиру, полный счастья и разочарования, оставляя больному лишь едва уловимый запах алой розы, танцующей в сумерках. ***       День уже давно сменился вечером. Ночное небо жадно впитывало в себя свет тусклой лампы, находящейся в душной комнате, не пропуская даже света луны, выглядывающей из-за чёрных облаков. Бэкхён молча лежал на животе несколько часов, не в силах, да и без желания встать. Ему не хотелось ровно ничего. Еда, сон, даже туалет — все отходит на второй план, как только он чувствует боль, отдающуюся во всех конечностях его тела. На руках застывшая алая кровь, вся спина и руки в синяках и ссадинах, лицо в подтёках, мешки под уставшими глазами. Всё это он прекрасно видит в зеркальной комнате, в которой он оказался неизвестно когда. Рассматривая свое отражение в зеркале, он невольно думал о том, что он невероятный слабак. Картинки прошлого постепенно вставали на свои места. Он не помнил многое, о чем говорил этот кретин Чанёль. Он лишь знал, что делает это за дело.       Спать жутко не хотелось, но зато желудок и мочевой пузырь требовали своё. С третьей попытки он всё-таки встал. С четвертой сделал первые шаги. С шестой вышел из комнаты.       Оказавшись в тёмном коридоре, он совершенно потерялся. Накануне он не обращал внимания на интерьер дома, что и где в нём, просто следовал за пареньком, что его приютил. А дальше… дальше даже вспоминать не хочется.       Проблуждав еще немного времени, он всё-таки нашел туалетную комнату. В маленьком окошке на потолке парень увидел россыпь звезд. Неведанная ранее сказка открылась ему, и он впервые понял, что он многое упускал в своей жизни. Он будто маленькая звездочка среди большинства других, ничем не отличающаяся с первого взгляда. Но стоит лишь пролететь миллионы километров, и вот ты уже большая звезда — неизвестная, таинственная. Он усмехнулся.       Сделав свои дела (что удалось, конечно же, не с первого раза), он спустился на первый этаж дома. Повсюду был лишь мрак, освещающийся лишь картинками на экране телевизора. В комнате никого не было. Наверное. На ощупь, пытаясь не упасть, он побрел в ту сторону, где, как ему казалось, была кухня. Он оказался прав, но вскоре замер, заметив фигуру за столом. В темноте едва можно было заметить, как две слезинки медленно стекли по щекам, оставляя влажную полоску. Пак поднял взгляд. В его помутневших глазах читалось что угодно, но совсем не злость или похоть. В его глазах было много боли и, одновременно, страсти. — Голоден?       Бэкхён неспешно кивает. Чанёль усмехается, указывая тому на стул. Тот небрежно садится, испытывая на себе тяжёлый взгляд и одновременно чувствуя, как его тело содрогается от россыпи нервных осколков, травмирующих его тело. Больно ему, проще говоря. — Спасибо, — боязливо благодарит за ужин старший, но тот просто уходит, оставляя взволнованного парня в гордом одиночестве. Бён не съедает ни кусочка.       Юноша просыпается от пристального взгляда, обращённого на него. Он сонно трет глаза и никак не может понять, где находится. Следующие мгновения кажутся ему вовсе непонятными: быстрые движения, его куда-то ведут, осторожно придерживая и стараясь не задевать больные места, он чувствует прикосновения на своей коже, обжигающие, холодные, как лед, чувствует, как тёплая пелена окутывает его с ног до головы. Сознание постепенно открывает Бэкхёну картинки настоящего, и он замечает себя в горячей ванне. Он нежится в горячей воде, не замечая ни придерживающих его рук, ни медленной музыки, ни, в конце концов, боли в спине. Он нежится в чужих объятьях, плавится в чудесном аромате, тонет в ощущениях тепла и непонятной мягкости на теле. Он постепенно оживает.       Чанёль мягко проводит рукой по лицу парня, очерчивая скулы и останавливаясь на впалых щеках. Он нежно ведёт подушечками пальцев по волосам, принимающих в воде форму причудливых водорослей. Маленький лепесток ложится на мягкую ладонь. Алый цвет ничуть не губит мягкую ванильную комнату, лишь заполняет её ароматами юности, охватывает страстью блудные глаза. Сам того не понимая, юноша тянется к губам парня, оставляя на них лишь горячее дыхание и неразборчивый шепот, сочетающий в себе любовь и отчаяние. Он уходит, оставляя Бэкхёна одного со своими мыслями и чувствами, одного в тёплой ванне с лепестками роз, одного с колкой раной на душе. Одного. Лишь одного…