Дневник наркоманки.

Как давно я делала свою последнюю запись. Можно сказать практически месяц назад. Прошло много событий. Многое поменялось за этот месяц, но всё по порядку. После моего возвращения, я записала первую надпись и легла спать. Проснулась я в два часа дня. Голова будто бы раскалывалась на части. Я встала с кровати и спустилась вниз. Проснулась я в одежде, поэтому сразу я переоделась в халат и незаметно проскользнула в ванную комнату. Приняв холодный и бодрящий душ, я проскользнула опять же незаметно назад в комнату. Надела сарафан, а сверху накинула кофточку. Начала спускаться по лестнице вниз… Пройдя на кухню, я, к сожалению, наткнулась на отца. Матери дома, как ни странно, не было. Обычно она никуда не выходила в мои выходные, так как знала, что одно неверно сказанное мною слово в сторону отца, и я уже лежу в больнице в синяках и шрамах. Мама молчала, когда отец на меня орал, но если дело шло к побоям с его стороны, она, хоть как-то пыталась его успокоить. Мы с мамой, как рабы в этой семье. Будто нас держат в клетке, из которой никуда не выбраться, не убежать…. Но в эти секунды, пока мамы не было, я чувствовала себя в опасности. Я чувствовала себя незащищенным котенком, которого вот-вот разорвет какой-то зверь, огромный, страшный… Голод заставил идти меня на кухню, и для утоления этого чувства, мне пришлось увидеть отца. Никто знает точную историю, почему я боюсь своего отца, но мне так нужно поделиться ей, я больше не могу молчать. До моего двенадцатилетния наша семья была безупречной. Мы никогда не ругались, не сорились. Отец дорожил мной и матерью, но в тот день всё поменялось… он затащил меня в мою комнату, пока мамы не было дома, а я – маленькая девочка – поверила отцу, и пошла за ним. Дальше, я думаю, всё ясно. После этого он мне пригрозил, что убьёт маму, если она или кто-то другой узнает, поэтому мне пришлось молчать. Он был пьян и, после своего отрезвления, он все осознал. С тех пор у нас вот такая семья. Несчастная, с кучей проблем и страхов. Отец сказал, если мать подаст на развод, то будет очень плохо. У него в знакомых были лучшие юристы в городе и так же множество связей, за меня и маму вступится было некому, поэтому мы жили вместе. Мне он так же не позволял съехать в свою квартиру, он говорил, чтобы я сама зарабатывала на жилье, но я учусь и практически все свободное время посвящаю занятиям, на работу просто нет…. Пройдя мимо отца, он схватил меня за руку и начал орать на меня: - Где ты вчера шлялась?! Шалава! - Спала… - сказала я, сделав лицо, будто меня ругают не за что - С кем и где?! – он очень сильно кричал. Так сильно, что наша горничная Элиз убежала в другую комнату. - Папа, что случилось? - А случилась ты, щалава малолетняя! На звонки не отвечаешь, шатаешься с мужиками, когда наказана! С мужиками! - Кто тебе такое сказал?! – и отец протянул мне свой телефон, где была фотография меня и Майкла, когда тот месс меня на руках - Где ты её взял?! – но отец мне не ответил. Он меня ударил по щеке. Ударил с такой силой, что я упала и ударилась о стол. Очнулась я в больнице. Один врач кричал, что всё в порядке. Он кричал, что я очнулась, что я жива. Он так же говорил, что это был тяжолый случай, но они меня «откачали». После этих криков зашёл в палату и отец. Он сел на кровать и не извинился, не посочувствовал. Нет. - Так, собирайся домой. И чтоб я не видел, что ты шатаешься с тем мальчишкой. Лейла, он наркоман. Он той ночью убил наших людей. Пойми ты это, дура! Тут же в палату вбежал врач, и начал ругаться на отца: - Простите, но Лейла никуда не поедет. У неё серьезная травма, и шов может разойтись. Нет, мы не можем её отпустить. – отец тяжело вздохнул, после чего он сказал два слова, которые меня чуть не убили: - Джессика мертва. – И после этого, он ушёл. Он не наклонил головы, глаза были пустыми, безразличными. Я вскочила с кровати и побежала за ним. - Что значит мертва?! Какого черта?! - То и значит, что мертва! И знаешь – Отец подошёл ко мне вплотную и шепнул на ухо - Я не сожалею ни капли, что убил её. И жаль, что ты не мертва, шалава. – Я упала на пол и на взрыт заплакала. Единственный человек, который меня защищал, от этого монстра мертв. Что делать?! Я сейчас пишу, и это было почти месяц назад, а слезы текут. После этого я не вернулась домой. Ночь в больнице, после моего пробуждения, прошла очень необычно. Ко мне пришли гости. Майкл пролез через окно, когда я спала. Он подошёл ко мне и поцеловал. Прямо в губы. Я проснулась и хотела закричать, но увидев знакомые серые глаза, я невероятно обрадовалась. - Я думал, что нам удастся хоть твою семью уберечь, но, бля, это поистине сложно. Я знаю, что твоя Джессика мертва. Я видел, как она погибла, я видел, куда Мартин бросил труп. Я всё видел. И тебя он домой забрать хотел, для твоей смерти. - Майкл, я не хочу, об этом говорить… скажи лучше, как ты узнал, что я в больнице? - Мне позвонила Кларисса. Это медсестра, которая помогала провести операцию. Она моя сестра. - Я думала, что тебя не увижу, никогда… Майкл… забери меня с собой… я боюсь… - Ты и так поёдешь со мной, я тебя не брошу. Мне нужна твоя помощь, мы должны избавиться от Мартина! - Майкл, я… я… я не могу… - Ли, знаешь, Джессика – далеко не первая его жертва. Далеко не первая. - Я не знаю. Нет, Майкл, я не могу. Я не знаю… - Хорошо, Ли, я пошёл, но учти, когда ты поймешь – будет уже поздно… - Майкл уже подошёл к окну и собрался уходить, я вскочила, схватила его за руку: - Подожди, я оденусь. - После этого он помог мне вылезти, и мы пошли к его мотоциклу… Мы опять же приехали в клуб, в котором когда-то познакомились. Майкл повёл меня в подвал. Там тоже играла музыка, только не такая, как на верху. Она была мрачной и пугающей, но мне она понравилась. Песня была русской, а мой отец заставлял в детстве меня учить этот язык. Приблизительно я поняла этот текст. Я спросила у Майкла, как называется эта песня. - Гарри Топор – Колокола – сказал Майкл. *** Не ищи моё имя на ярких брошюрах. Я для тебя лишь маразматик. Дай мне еще одно детство, прошу и я, Я бы его так потратил с умом. Это как жирабасу в сумо. Или как морякам шум волн. Пока они от дома далеко, на чужих берегах. Как Плутон, где пустота. Где не значили многого узы родства. Раз так, бродили с толпой со шпаной по дворах. А я малолетний сопляк, с ними. Сутки гулять по дыбам, нам трём дуракам. И ночь, как мать. Обнимет, на первый урок. не пойдет ни один, а своим говорят простыли. В школе гремит новогодний дискач. Значит зима наступила. Я приглашу её на медляк. Только бы пронести пиво. Даже во тьме её глазки горят. Она в этом платье красива. Я не говорю про любовь. Мне всегда её тело, хотя бы полапать бы типа. Силу искал в деньгах, а не в книгах. Какие постулаты Эвклида, не думал, насколько наполнен стакан. И не спрашивал, что в том стакане налито. И кто приготовил напиток. Я в каждом втором, хотел видеть родного себе. Но половина из них была близкими для меня, только для вида. Пусть небеса разорвут меня пополам. А враги в колокола, хай бьют, ну и пусть. Я тут до конца, я за это свою жизнь отдам. Ты отвернёшься, а я за тебя помолюсь. Не ищи моё имя на ярких брошюрах. Я для тебя лишь маразматик. Дай мне еще одну юность, прошу и я. Я бы её так потратил. С делом, сделал бы так, как просил мой отец. Но не помню давно, что хотел он. Я словно писал мемуары. Но почему-то по белому белым. Вместо спорта были глупые встречи. И там стопки, клубы, бары. И дома же склоки, ругань, свары. В ошейнике, я будто бы Рутгер Хауэр. Люди пусть и стадо. Но с ними никогда не почувствую старым себя. Мы не были главными звёздами космоса. Но мы пытались сиять.. Назови меня хамом и гунном. Я поднимался и падал, как рубль. Но попытался жить так, как будто. У меня осталась минута и всё. Для большинства моя речь. Это чушь или трёп. Непонятый глум или стёб. И как бы певец не пытался, он никогда ведь страну не спасёт. Мог сочинять бы другой хип-хоп. Читал бы я только про то, что надо вам. Фальшивые сопли и клубный помёт. Фишки бы воровал, копировал у запада. Я не иду на поводу у толпы. От вашего смеха реву навзрыд. Снова плюю против ветра. Это Топор и я иду на Вы. Пусть небеса разорвут меня пополам. А враги в колокола, хай бьют, ну и пусть. Я тут до конца, я за это свою жизнь отдам. Ты отвернёшься, а я за тебя помолюсь. Я ещё долго ходила и напевала припев песни, в моей ситуации она обретала огромный смысл… «Пусть небеса разорвут меня пополам. А враги в колокола, хай бьют, ну и пусть. Я тут до конца, я за это свою жизнь отдам. Ты отвернёшься, а я за тебя помолюсь.»