we are about as subtle as an earthquake

Eigengrau: непереводимое на английский (в русском употребляется название «темный свет» или «умозрительный серый») немецкое слово, которое описывает темно-серый фон, видимый при полном отсутствии света. xvi. Святилище, как назвала его Лорна, круглое. Это огромная зона, эдакий сад камней, только из бетона. Кто-то приподнял эту местность, поэтому вода не затопляет её, и она блаженно сухая. Кто-то тут и там развел небольшие, отгороженные металлическими заборчиками костры, которые привносят в темноту осязаемое тепло. Здесь нет личного пространства, но мутанты стараются его организовать. Ванда видит безумные попытки создать хоть какую-нибудь уединенность – от девочки, укрывшей свой спальный мешок листами картона из коробок, до мальчика, создавшего из бетона маленьких собак, которые наверняка оживут, стоит кому-нибудь приблизиться к его хозяину – каждый стремится хоть как-нибудь защититься от внешнего мира. Большинству мутантов не больше тридцати, кроме Калибана, которому непонятно, сколько лет, и одетого во все черное старика. Немногие смотрят новоприбывшим в глаза, когда они проходят мимо, следуя за Калибаном к его логову. И все измождены, оборваны и еле держатся. Ванда чувствует их недоверие и страх так же ясно, как тепло от костров или так же четко, как она видит рану в ноге Пьетро. Какая трата, думает она, оглядываясь вокруг, какое безобразие. Она не осознает этого, но где-то рядом есть мужчина, который думает также уже на протяжении многих лет. xvii. Ужин – соленая каша, без крыс. Они едят в относительной тишине, лишь иногда переглядываясь. Пьетро выглядит больным и уставшим. Лорна насторожена, бдительна и напряжена. Ванда держит спокойное выражение лица, потому что Калибан смотрит на них, словно голодный волк, который вот-вот набросится. Он даже не моргает, что выглядит довольно жутко. Но ещё более странным выглядит то, что он бормочет себе под нос какую-то тарабарщину, в которой нельзя было понять и слова. После ужина они помогают убраться – девочка-мутант по имени Скидс выделяет из канализации чистую воду – и только после этого они разговаривают. Они садятся, прижимаясь у друг другу, напротив Калибана. Лорна начинает говорить первой, весьма храбро. Её голос отражается от сводов подземелья. - Это мои друзья. Им нужна помощь, - она просто показала на ногу Пьетро. – Могут ли они остаться? Калибан облизнул плоские, практически не выделявшиеся на лице губы и окинул их оценивающим взглядом. - Помощь не дается за так, дитя, - наконец говорит он, - Калибан и Маска одни, а нужно делать новые туннели. Чем твои друзья могут помочь? Они всего лишь два лишних рта, которых нужно кормить. Шанс на сделку. Так что Ванда перебивает его: - Я телепат. И телекинетик! Технически, это не ложь. По лице Морлока прошла тень. Он повернулся к Лорне: - У тебя такие же силы? Ой. А вот это уже ложь. - Д-да, - очень неубедительно отвечает Лорна. Если бы в туннелях было бы немного светлее, можно было бы увидеть, что она залилась краской. – Это распространенные силы, знаешь… Калибан прогудел что-то и рассмеялся. Он выглядел так, будто его это ужасно развлекало. - Да, да, действи-и-и-ительно, - он протянул звук «и» как какую-то песню. – Что насчет тебя? Пьетро нахально скалится во весь рот. - Я просто быстрый, чувак. Рот Калибана опускается, а его взгляд скользит по ноге Пьетро. - Но сейчас ты не быстр, - это правда. – Сейчас твоя скорость бесполезна. Пьетро заметно сдулся. Глаза Калибана снова остановились на Пьетро. - Но ты можешь остаться, - Калибан поскреб нос, а затем полез под свою лежанку, шаря руками под пыльными простынями. – Теперь… У его руках оказался нож, явно мясницкий, с сияющим и чистым лезвием. Ванда не думает, что Калибан собрался напасть на них, но все равно напрягается. Краем сознания она замечает, что Лорна застыла, словно статуя, слышит резких выдох Пьетро. А затем Калибан протягивает ей этот нож. - Каллисто решит твою судьбу. Не Калибан, - его глаза блестят, словно лезвие в его руках. – Лорна-девочка доказала свою пользу. Помогала нам рыть туннели. Воровала для нас с поверхности. И прольёт за нас кровь, когда необходимо. - Если необходимо, - поправляет его Лорна. Но на самого Калибана она не смотрит – она смотрит на Ванду. Её взгляд говорит: по-другому никак. Её взгляд также говорит: извини. - Пока вы здесь, под нашей опекой, - продолжает Калибан, - вы должны быть готовы заплатить такую цену. Он делает длинный порез на ладони, проводя ножом по линии жизни, и снова протягивает Ванде нож. Пьетро качает головой. Ванда все равно берет нож. Она очищает его кончик и лезвие от свежей крови – и только тогда режет ладонь, быстро и неглубоко. Через секунду разрез алеет, наполняясь свежей кровью. Она показывает ладонь Калибану, который довольно кивает. - Что теперь? – спрашивает она. Её голос звучит куда увереннее, чем она себя чувствует. - Теперь следуйте за Лорной-девочкой. У неё есть своя постель. Завтра вы получите работу от Калибана. Он разворачивается, заканчивая разговор. - Подожди, - Ванда встает, внезапно разозлившись. Рана на ладони пульсирует – от сил или он боли, она не может различить. – Ему нужна медицинская помощь. Калибан не оборачивается, когда отвечает ей. - Каллисто скоро вернется. Хельга, наш целитель, вернется с ней, дитя. Пока что попроси у Сандера или Маски чистую воду. Попроси у Маски бинты. Проси их помощи, а не моей. Она подождала немного, когда Калибан покажет ей этих людей, но он больше не повернулся к ним. xviii. Лорна, видимо, собирает камни и кусочки минералов. Они выполняют, как объяснила она, множество функций. Во-первых, они добавляют эстетики этому месту: у Лорны нет драгоценностей, да и не интересовалась она ими. Камни, какими бы грубыми и острыми они не были, прекрасны в своей уникальности. Они сияют, а некоторые имеют странную окраску или текстуру, которая бросается в глаза. Лорна чувствует комфорт, когда смотрит на них, и успокаивается, когда пересчитывает их – всего сорок шесть камешков. Во-вторых, камешки служат более практичной цели: они отделяют место Лорны от всех остальных. Девочка стелет лежанку Ванде рядом с двумя камнями, которые она назвала парой агатов и сердоликов. Они переливаются красным, алым и кирпичным оттенками – как раз те цвета, что предпочитает Ванда. - Ты доверяешь им? – спрашивает Ванда, когда Лорна наконец садится с рядом с ней. Такое ощущение, что прошли годы с тех пор, как они отдыхали. Им надо вымыться и постирать одежду – но Ванда не может заставить себя даже подумать о том, что бы встать. В двух койках от них она увидела силуэт Пьетро с поднятой ногой, которую внимательно изучали старик в темном плаще и ещё один мальчик-подросток. Затем Ванда снова взглянула на сестру – слово с каждым разом казалось всё привычнее и привычнее – и не смогла увидеть выражение её лица: двухцветные волосы скрыли его, словно завеса. - Не совсем, - Лорна подняла голову, и на её лице отразилась горечь. – Но они единственный вариант, который у меня есть. Очень осторожно, чтобы Лорна не испугалась её, Ванда берет её ладони в свои. Руки Лорны сухие, а под ногтями видна грязь. На одной из её ладоней, так же, как и у Ванды, есть шрам от пореза. Обещание. Сделка. - Единственный вариант, который у тебя был, - она сжала эти руки бойца в своих ладонях. Лорна посмотрела на неё, и Ванда поняла, насколько ей знакомо её выражение лица, этот дикий взгляд, как называл его Лютер дома, когда Ванду охватывала ярость. Взгляд Лорны сейчас стал остер, как нож. Ванда видела этот взгляд, когда смотрела в зеркало, видела тогда в телевизоре, и сейчас видела его, когда смотрела на Лорну. Психологическая травма может передаться по наследству, как читала Ванда, и она подумала о человеке, которого они не называли, о котором она постоянно думает и не смеет называть его тем, кем он должен быть. Она думает о разрушенном здании, о металлическом привкусе во рту, когда она случайно прикусила язык во время бега, и, как ни странно, о медленно и уверенно разжимающихся челюстях. Гнев является частью травмы, говорилось в статье. Разве можно породить кого-то из таких примитивных эмоций? Разве можно чувствовать только ярость и ничего другого? - Лорна, - говорит она, потому что её имя – не то, чего она боится. – Как только нога Пьетро заживет, мы пойдем к Ксавьеру. Чтобы начать все сначала. Лорна ничего не ответила, и в воздухе повисло тяжелое, мертвое ожидание. - Пойдем с нами. xviii. В конце концов, Лорна помогает Пьетро вернуться на её койку, который теперь стал его лежанкой (между четырьмя содалитами и двумя цирконами). Лорна отдала ему свой матрац, потому что он был самым удобным; сама же Лорна с Вандой устроились на одеяле, которое технически было двумя одеялами, потому что оно было разорвано пополам чем-то, что Ванда предпочла бы обсудить в другой раз. Рана Пьетро была очищена и перевязана, и он с гордостью сообщил им, что пуля не задела кость. Счастливчик. Он провалился в сон практически сразу, как только его голова коснулась матраца. - Насчет Ксавьера, - сказала Лорна в полумраке. – Я не могу ничего обещать. - Неужели ты не хочешь жить на поверхности? – прошептала Ванда, устраиваясь поудобнее в той горе пледов, которые притащила ей Лорна. Она не могла представить никого, кто захотел остаться в этом месте дольше, чем на один день. – У Ксавьера есть место для таких, как мы. Лорна молчит очень долго, но на этот раз Ванда хочет услышать хоть какой-то ответ. - Чего ты боишься? Лорна зашипела. - Ничего, просто… я облажалась, понятно? Я облажалась, и люди правы, что охотятся за мной из-за этого. - Лорна, мы все когда-то лажали. Черт возьми, я лажаю каждый день! Пьетро чуть не умер, потому что я была беспечна. У Ксавьера мы могли бы… - Ты когда-нибудь случайно убивала человека? – резким шепотом ответила Лорна. Парадокс. Ванда не думала об этом до сих пор. – Потому что я убила. Не одного. Не двух. Я убила почти сотню. Ванда не может придумать, что на это ответить, так что Лорна заканчивает разговор вместо неё. - Я буду помогать вам, как только могу, пока вы здесь. Но я не ты или Пьетро. Я не хочу встречаться с Ксавьером. И уж точно я не хочу встречаться с ним. xix. Ванде снится девушка с волосами цвета пламени. Они сидят в богато украшенной библиотеке, и обе парят, высоко-высоко, над бархатным полом. Воздух пропитан запахом старого дерева и традициями, и Ванда ощущает огромную силу, исходящую из эпицентра этого сна. Первая волна этой силы поражает её, как только она очутилась в этом сне, и Ванда пьянеет от этой силы. - Здравствуй, - её голос звучит смешно, словно она разговаривает со шлемом на голове. Девушка поднимает голову, и на её лице – веснушки и нежная улыбка,и Ванда вдруг понимает, что знает её имя. Девушку зовут Джин. Она примерно одного возраста с Вандой. - Привет, Ванда. - Ты знаешь моё имя! – Удивительно. Ванда улыбается в ответ. – Откуда? - Мы долго искали тебя. - Мы? - Профессор и я. Осознание даже более мощное, чем их ауры вместе взятые. Ванда висит в воздухе и не может найти опору. Пол отдаляется все дальше и дальше, но над ними нет крыши, об которую они могли удариться, и которая могла бы их затормозить. - Ты имеешь в виду профессора Ксавьера? Чарльза Ксавьера? – спрашивает Ванда с надеждой. Пожалуйста, подумала она, пожалуйста, пусть это будет так. – Послушай, мы в Нью-Арке, но мой брат… - Ванда, - внезапно прерывает её Джин. – Я знаю всё это, но мы были вытеснены с Института. Это был Гирич и – Ванда не знает, что послужило тому причиной – ментальное и эмоциональное состояние Джин или её самой – но вдруг голос Джин стал пропадать, хотя её губы продолжали шевелиться. Теперь её речь звучала словно старая пластинка, испорченная временем и расстоянием. - … ербро сейчас опасно и […] напуган .. .. .[. . . .Люди-Икс]… много, но давай встретимся девятого октября, на следующей неделе, …. ник, на входе в ….. Б[]клинский ботанический .. …. осторожно.. .. повсюду..... А затем Ванда чувствует присутствие кого-то ещё, кого-то, чье присутствие ощущалось так, словно Ванду завернули в мягкое теплое одеяло после тяжелого дня и одновременно бросили в ледяное горное озеро. Затем раздался голос, ясный, словно колокольчик или какая-то мелодия: Ванда, прости, но у нас больше нет времени. Вы должны уйти оттуда, как только сможете. Доверься нам, как мы доверились тебе. Будь храброй. Будь храброй. - Профессор… Ванда внезапно проснулась с бушующей головной болью. Рядом с ней Лорна что-то бормотала про крыс. Пьетро спал с открытым ртом, неподвижно, словно мертвый. Эхо в голове ещё долго не дает ей уснуть.