Гарри Поттер и Воскрешающий камень

Гарри открыл глаза. Он лежал на жестком диване в гостиной; плед соскользнул на пол, и теперь Гарри дрожал от холода: центральное отопление не работало во всем доме, а из щелей в оконных рамах тянуло сыростью. Гостиную заливал багровый свет заката. Все предметы в комнате отбрасывали длинные густые тени. Моргая, Гарри перевернулся на спину и уставился на потрескавшийся потолок, на котором пылали закатные отсветы. Он не мог вспомнить, сколько времени проспал; впрочем, Гарри подозревал, что это и не сон был вовсе, а обморок. Приблизив к лицу правую руку, все еще сжатую в кулак, Гарри медленно раскрыл ладонь, не понимая, отчего ему так тревожно. Ладонь оказалась пустой. Гарри сел, спустив озябшие голые ноги на холодный пол, пошарил рукой возле дивана и нащупал упавшие очки. В памяти начали всплывать разрозненные обрывки прошлого, но Гарри чувствовал себя слишком разбитым для того, чтобы соединять их. Сейчас он не смог бы даже определить, сколько дней или месяцев прошло с тех пор, как он поселился в старой квартире Снейпа. Ему вспоминались только отдельные эпизоды: чужие вещи, к которым Гарри не сразу решился прикоснуться; бумаги, сложенные в аккуратные стопки, пожелтевшее постельное белье, запах сырости, суета крыс под полом, тишина, пыль запустения. Гарри помнил, как подолгу разглядывал какую-нибудь акварель на стене, выцветшую от времени, или безделушку на полке фальшивого камина, или давно остановившиеся часы с треснувшим циферблатом, и ему не верилось, что Северус мог жить здесь, среди всех этих нелепых оббитых тарелок и чашек, ветхих ковриков, посеревших от пыли занавесок в цветочек. Гарри вообще плохо представлял себе, как Снейп возвращался сюда, разогревал на газовой плите ужин, ложился спать на широкую родительскую кровать… А может, он спал здесь, в гостиной, на узком диване? Не оттого ли Гарри и выбрал этот диван для себя? Гарри прибирался в квартире так же, как когда-то, наверное, прибирался сам Северус. Гарри и сам не знал, для чего он это делал. Может быть, хотел хоть чем-нибудь, пусть и запоздало, отблагодарить Снейпа за его великую жертву; а может, просто пытался заглушить свое чувство вины перед ним. Вдруг Гарри явственно увидел себя, сидящего на диване и крутящего в пальцах Воскрешающий камень. Вот что он делал до того, как провалился в забытье, вот что он сжимал в кулаке! И Гарри мгновенно вспомнил всё: и свою тоску, достигшую того предела, за которым она превращается в отчаяние; и решение, показавшееся ему единственно верным; и страшное свое разочарование, когда ничего не произошло. Гарри и сейчас ощущал это: горечь, почти детскую обиду и нежелание поверить в то, что ему не удалось «всё исправить». Он слез с дивана и принялся шарить по полу в поисках Воскрешающего камня, который, должно быть, выронил во сне. Он слишком устал, чтобы изводить себя сожалениями — все эти дни, все эти месяцы Гарри только и делал, что мучил себя, — но теперь он устал, и с него довольно. Кто знает, быть может, это и к лучшему. В конце концов, он прекрасно помнит историю с возлюбленной Кадмуса Певерелла — помнит, что такие дела не проходят даром ни для того, кто возвращает, ни для того, кто возвращается. Камень никак не желал находиться. «Должно быть, закатился под диван», — решил Гарри. Он уже почти убедил себя, что всё случилось так, как должно было случиться, и не нужно ничего менять, но это разочарование, эта горечь — он не смог ничего исправить! — засела где-то глубоко внутри и терзала его, как бы Гарри ни старался заглушить ее голосом разума. Он заглянул под диван, пытаясь увидеть в темноте укатившийся камень, но ничего не смог разглядеть: закат угасал, и в гостиной становилось совсем темно. Просунув руку в щель между диваном и полом, Гарри ощутил под пальцами комки пыли — и больше ничего; впрочем, щель была слишком узкой, чтобы Гарри удалось поискать камень как следует. «Надо подвинуть, — подумал он, с трудом вытащив руку из-под дивана. — Заодно протру пол». Эта была хорошая, простая мысль, и Гарри обрадовался ей, потому что боялся думать о другом. Гарри казалось, что он скоро сойдет с ума от размышлений о Северусе, Воскрешающем камне и о том, что было бы, если б у него получилось. Тихий звук заставил его вздрогнуть и замереть. За то время, что Гарри прожил здесь, он успел привыкнуть ко всем шорохам, скрипам, постукиваниям старого заброшенного дома: он выучил их все, и теперь, не задумываясь, мог определить, капает ли это кран, или шныряют крысы, или где-то в другой квартире хлопает незапертое окно. Теперь Гарри узнал скрежет ключа в дверном замке — и застыл, оглушенный нереальностью происходящего. В голове промелькнула мысль, что это всего лишь продолжение сна: он по-прежнему спит на диване, скорчившись от холода, и ему снится, как в замке поворачивается ключ и дверь, подавшись с тихим скрипом, начинает отворяться. Время для Гарри будто бы замедлилось. С каждой секундой он все больше и больше погружался в странное дремотное состояние, словно заснул и видел сон. Как это часто бывает во сне, Гарри, оцепенев, наблюдал со стороны: открылась дверь, чья-то тень легла на багровый квадрат закатного света; дверь затворилась, багровый свет погас, и кто-то почти неразличимый в темноте остался стоять в комнате. Щелкнул выключатель, вспыхнула единственная работающая лампочка в большой пыльной люстре. Гарри заморгал от электрического света, слишком яркого после вечерних сумерек. И тогда он увидел Снейпа. Тот стоял у самой двери: пошатывался, придерживаясь за косяк, словно собственное тело его не слушалось, и обводил комнату тусклым расфокусированным взглядом. Всего одно мгновение Гарри смотрел в изможденное, землисто-бледное лицо, казавшееся еще бледнее в электрическом свете люстры. Что-то не так. Появление родителей, крестного и Ремуса Люпина в Запретном лесу было совсем другим. От них не пахло этим странным запахом. Как будто… Гарри не успел довести мысль до конца: оглушительная радость, как прежде — ошеломление, захлестнула его и словно бы бросила вперед. У Гарри пропал голос, и, обнимая Снейпа, он воскликнул хриплым шепотом: — Северус! О боже мой, Северус, ты все-таки вернулся!.. Снейп не пошевелился, будто даже не почувствовал прикосновения, и просто стоял, прислонившись к двери, пока Гарри сам не отступил от него. Лицо Снейпа было отстраненно-застывшим, и глаза смотрели куда-то сквозь Гарри. — Я вернулся к себе домой, — произнес он непривычно глухим голосом. — И вам следует вернуться к себе. Я не нуждаюсь ни в чьем обществе. Особенно теперь. Гарри не понравился этот голос: он, чудилось, не принадлежал Снейпу, а доносился откуда-то издалека, из-под земли, и казался совсем незнакомым. Да и всё в Снейпе казалось незнакомым, непохожим на него прежнего, как посмертная маска не похожа на знакомое лицо живого человека. И где-то в глубине души, там, в темноте, куда люди прячут свои самые сокровенные мечты и самые пугающие подозрения, зашевелилось сомнение: а не сделал ли Гарри нечто худшее, наивно захотев всё исправить? — Я приготовлю ужин, — сказал Гарри скорее самому себе, чем Снейпу. Ему подумалось, что сейчас самое время уйти на кухню и успокоиться. Просто успокоиться, занявшись обыденным, скучным делом вместо того, чтобы разглядывать Снейпа и пытаться определить этот его странный запах, погребая под подозрениями собственную несчастную, хрупкую, долгожданную радость. — Я приготовлю ужин, — повторил Гарри голосом почти таким же бесцветным, как и у Северуса. — Что ты будешь? — Мне ничего не нужно, — отозвался тот. Он прошел мимо Гарри, задев его плечом, и двинулся в сторону спальни — медленно, неуклюже, точно разучился ходить. Гарри проводил его тревожным взглядом. Оставаясь у двери, он настороженно прислушивался к звуку шагов, — Снейп шаркал — и Гарри представил себе, как неровными шагами, подволакивая ногу, Северус идет по коридору, сворачивает в спальню, садится на кровать, откинув тяжелое одеяло, а потом прямо так, в одежде, ложится. И верно: почти в тот же момент, когда Гарри вообразил, что Снейп лег, в спальне скрипнула кровать. Гарри постоял еще немного, вслушиваясь в тишину. Ему мнилось, что в гостиной все еще стоит запах, принесенный Снейпом: неприятный, незнакомый, чужой запах. Гарри подумалось, что и сам Снейп теперь стал чужим. Всё произошло совсем не так, как он себе представлял. На ум опять пришла возлюбленная Кадмуса Певерелла, а потом и другие, еще хуже, — из страшилок, которыми первокурсники пугали друг друга по ночам. Отчего Снейп смотрел на Гарри так, словно не узнавал его? Отчего его голос казался незнакомым? В тот раз родители появились рядом, стоило Гарри лишь подумать о них; они не пришли, пошатываясь, в багровом свете заката, с мертвенно-бледными лицами и запавшими глазами, и от них не пахло так… странно. «Я не нуждаюсь ни в чьем обществе, — сказал Снейп. — Особенно теперь». Гарри вдруг стало стыдно за свои подозрения, ведь в прошлом он уже ошибся, горько ошибся, считая Северуса врагом. В конце концов, что он, Гарри, может знать? Ведь он понятия не имеет, каково было Северусу там, откуда он вернулся, и каково ему теперь. Гарри прислушался. Ничто не нарушало тишину, и это его встревожило, пусть он и понимал, что не смог бы услышать отсюда дыхание даже живого человека, не говоря уже о… о Северусе. «Быть может, им и вовсе не нужно дышать», — подумал Гарри, но, поколебавшись, все-таки пошел к спальне, стараясь ступать как можно тише. Уже совсем стемнело. Лунный свет не проникал в комнату: единственное окно выходило на глухую кирпичную стену соседнего дома. Гарри остановился на пороге, дожидаясь, когда глаза привыкнут к темноте. Его опять охватила тревога: он ничего не видел перед собой, лишь по памяти мог воссоздать очертания кровати, и эта беспомощность пугала. — Северус?.. — нерешительно позвал Гарри. Не дождавшись ответа, он двинулся вперед и на ощупь, наткнувшись в темноте на резное деревянное изножье, приблизился к кровати. — Северус, — снова позвал Гарри уже шепотом. Что-то зашевелилось на кровати — Гарри невольно отпрянул. — Почему вы не оставили меня в покое, Поттер? Гарри опять услышал чужой хриплый голос, но предпочел притвориться, что заметил лишь привычную язвительность — он даже улыбнулся ей, точно старой знакомой. — Я всё понимаю, Северус, — сказал Гарри, присев на краешек кровати. — Понимаю твое… состояние. То есть… Конечно, я ничего в этом не понимаю, даже представить себе не могу, что ты сейчас чувствуешь, но ты должен знать… что бы ни случилось, кем бы ты ни был, я больше никогда тебя не покину. Я всегда буду рядом… — Это невозможно, — резко ответили с кровати. Гарри прищурился, пытаясь разглядеть Северуса, но в кромешной темноте спальни увидел лишь нечто бесформенное, лежащее под одеялом; оно говорило незнакомым глухим голосом и странно пахло. Гарри поднялся на ноги. — Наверное, ты… тебе нужно отдохнуть, — проговорил он, запинаясь, и быстро отступил к двери. Гарри никак не мог избавиться от нелепого, и оттого еще более пугающего чувства, что разговаривает вовсе не со Снейпом; что там, в темноте, под тяжелым одеялом, которое Гарри так и не собрался постирать, лежит кто-то чужой. Но на самом пороге Гарри остановился: конечно, на кровати лежал Северус, кому еще там быть? Гарри видел его вблизи, когда тот вернулся: пусть бледный, пусть с блуждающим тусклым взглядом, но это был Северус и никто другой. Подозревать что-то иное было бы настоящим безумием, ведь так? Гарри вздохнул. Когда-нибудь он привыкнет к этому, как привык к шорохам старого дома, к запаху сырости и к своему узкому жесткому дивану, где вечно не помещается то рука, то нога. Нужно лишь совсем немного подождать — и надеяться, что Северус тоже привыкнет. — Спокойной ночи, — сказал Гарри в темноту. Уже прикрывая за собой дверь, он добавил почти неслышно: — Я рад, что ты вернулся.