Bad blood/Дурная кровь

Я поведаю о своих грехах, а ты сможешь наточить нож, Даровать мне бессмертную смерть. (с)Hozier – Take Me To Church

Первым пришел страх и изрядная доля отчаяния. Смешать и взбалтывать вечность. Неспособный проронить ни слова, Румпельштильцхен беззвучно всхлипывал, проливая жгучие слезы, скатывавшиеся за ворот его темной рубашки. Они закопали его живьем! Он слышал, как бухает порция за порцией тяжелой кладбищенской земли о его гроб. Рассыпается комьями по железной крышке. Мелкие камушки громко лязгают по металлу. А потом пришла тишина. Оглушающая. Такая, что слышно было, как кровь бежит по венам внутри его головы. Собственные всхлипы и хриплое дыхание казались слишком громкими, будто рычание загнанного в ловушку зверя. Как она могла? Румпельштильцхен всеми силами прятал этот вопрос в закоулках своего подсознания. Белль всего лишь хотела защитить город. Она не могла его предать — его Истинная Любовь; взаимная. Прекрасная, светлая принцесса не может просто взять и бросить свое Чудовище, своего мужа. Наверное, так она хотела преподать ему хороший урок! Напугать Тёмного до нервных воплей! Что ж, если так, то ей удалось. Она придет за ним; Белль отходчивая. Она вернется, как только сочтет, что маг усвоил наказание. Румпельштильцхен уже это сделал. Пара-тройка дней и его добрая и любящая Красавица вытащит его из этого грязного ящика. Эти мысли были мантрой мужчины, что он безустанно повторял у себя в мыслях, не позволяя утонуть в отчаянии. Магия все еще грела его тело и замедлить метаболизм было не слишком сложно для трехсотлетнего мага, тем более что времени у него имелось целая вечность. Он уповал, что конец его страданий обозначится всего неделей. Спустя два месяца пришла злость. Необъяснимая и всепоглощающая, она поднималась откуда-то из груди и грозила сломать ребра, вспороть кожу своими острыми когтями. Нет, в его заточении не было вины Белль! Лишь его. Она герой, а герои не обрекают людей на вечные муки быть закопанным заживо. Она вернется… нужно лишь подождать. Полугодие ознаменовал новый жужжащий рой мыслей – обреченность и ненависть. Ко всем. Мантра, изгрызенная по краям, еще спасала, и мир Румпельштильцхена делился на два совершенно отдельных: тот, в котором он ненавидел каждого поголовно и тот, где существовала его добрая жена. Она любила его и уговаривала героев простить своего запутавшегося во тьме мужа. Тот мир, где он скоро услышит звуки за железной крышкой своего ржавевшего ящика и, только та отворится, Румпельштильцхен вновь встретит полный нежности взгляд своей красавицы. Он уже приноровился не дышать. Какой прок был в дыхании, когда кислорода под землей не было совсем. Тёмному не нужен кислород. Мысли точили свои клыки о его нывший затылок. Светлых оставалось всего ничего. Другие заполнили сознание, как забродившее вино в закупоренной бутыли, грозя вот-вот вырваться вместе с пробкой. Разные мысли: о том, что было века назад и том, что последние семь месяцев тело ломило от бесконечного лежания, о том, что онемела спина. О старых временах в Зачарованных землях. Румпельштильцхен вспоминал диалоги со своими клиентами и разыгрывал их на новый лад – коротал время. Новые планы и проклятья, которые он мог бы составить, если бы выбрался из-под толщи кладбищенской земли. Он передумал свою жизнь заново. Прошел год. За ним никто не придет – никому нет дела. Даже ей. Больше не существовало имени той, что предала, хладнокровно глядя на его унижение и мольбы о пощаде. Больше не было света, что связан был с нею – лишь пустота и ненависть обезумевшего разума. А потом появился он. Тёмный маг.