Bad blood/Дурная кровь

I feel it deep within. It’s just beneath the skin. Skillet - Monster.

Потеряв счет минутам, он стоял под светом плывшего в ночных небесах светила, вдыхая полной грудью свежий запах желанной свободы. Медленно закрыв глаза, маг на мгновение почувствовал давно искомое умиротворение. Не было больше закрытого ящика и сжимавшихся железных стен, мысли затихли, и не осталось ничего… кроме одной, неожиданной, красной лампочкой вспыхнувшей в сознании. По телу прокатилась волна недовольного возбуждения. Широко распахнулись глаза, и обе карие радужки тут же налилась золотом. Губы слегка дернула, едва не вылезшая наружу презрительная усмешка, а мгновением спустя, на напряженное плечо опустилась теплая рука. - Дед? – осторожно позвал Генри. Моргнув, мужчина медленно повернул растрепанную седую голову. Перед ним стоял обеспокоенный молодой человек, слишком сильно походивший на некогда тринадцатилетнего Генри Миллса. - Генри, - благоговейно прошептал Румпельштильцхен, не веря увиденному. Это был его внук и… он так вырос. Почти на голову выше мага, он все еще был худеньким и носил все ту же неизменную стрижку. Темная рубаха в клеточку с белыми прожилками была закатана по локти, темные штаны и кеды -испачканы кладбищенской грязью. В его глазах было что-то напоминавшее сочувствие, и Румпельштильцхен снова моргнул, пытаясь сложить губы в легкую улыбку. - Я… я рад, что ты выжил, - улыбнувшись в ответ, Генри сделал самую правильную, как ему показалось, вещь – впервые в жизни обнял своего деда. Мужчина замер, а в груди немедленно распустился теплый и болезненный бутон, который быстро уничтожил налет холода, оберегавший Румпельштильцхена все время его заточения… Время… - Какой сейчас год? Генри напрягся и, отстранившись, неуверенно взглянул на деда. - 2021, - не сразу ответил он. Семь лет. Румпельштильцхен отвернулся, стиснув зубы. Семь лет. Глаза расширились, полыхнув ярко-желтыми искрами. Семь! Ноздри раздувались, а кулаки сжались от бушевавшей внутри ярости. - Все закончилось, - утешая, Генри снова опустил ладонь на плечо деда. – Мы вытащили тебя. – Молодой человек не удивился такой реакции, особенно от могущественного мага. Его и самого раздирала злость, едва он узнал о находившемся в заточении родственнике. Стиснутые кривые зубы Тёмного грозились раскрошиться в любую секунду, а сознание окрасил все тот же тревожный свет красной лампочки. «Мы вытащили тебя». Мы. Маг уже знал, что в окрестностях кладбища и леса не было ни одной живой души, кроме них и кучки каких-то лесных животных. Но чувствовал он нечто другое. Тихий манящий, почти гипнотический зов самой могущественной тёмной магии – зов его кинжала. Он был неподалеку. Совсем близко. Вот как мальчишке удалось миновать предыдущий приказ – новый хозяин заказывает новую музыку. - Да. - Моргнув, Тёмный обернулся, поднимая на парня взгляд карих глаз, и устало выдохнул. Его тело немного расслабилось и молодой Миллс слегка кивнул сам себе. – Но как ты это сделал? Как смог вытащить меня? – тихо спросил маг. - Неважно, - тут же ответил Генри, покачав головой. – Ты не хочешь пройтись? Думаю, предлагать отдохнуть – идея не из лучших. - Да, - несмело ответил Тёмный. Дернув уголком губ. – С удовольствием. И они пошли. Медленно, но верно убираясь подальше от разворошенной могильной ямы и самого кладбища. По кромке леса – дальше и не нужно было. - Расскажи мне, что случилось в городе, пока я… - Румпельштильцхен сглотнул, не договорив. - Мама и Робин Гуд поженились, - как ни в чем не бывало начал Генри. - Сначала было сложно. Оказалось, что Мэрион – жена Робина, вовсе не Мэрион. Это была… - молодой человек осекся, нервно взглянув на деда. - Кто? – с безмятежной нежностью в голосе спросил тот. Генри замялся. Он знал, что вся его семья перенесла благодаря его названной тетке – злой ведьме страны ОЗ. - Зелена. Румпельштильцхен остановился, четко припомнив, как рассыпались ее внутренности, проколотые кинжалом, пылью оседая на пол тюремной камеры. - Неужели? – выдохнув, усмехнулся он. - Ее заточили, - уверенно произнес Генри. – В волшебную вазу. А ее ребенка мама усыновила. Миллс все говорил и говорил, рассказывая деду о случившихся в его отсутствие событиях. Но ему совершенно не было дела до того, как вырос юный принц Нил или о том, что Спасительница все-таки бросилась в постель крюкорукому мерзавцу. Все, что имело теперь значение – местоположение кинжала и то, где Верующий его достал. Рассказ оборвался внезапно. Тёмный схватил Генри за голое запястье и тот вдруг вскрикнул, осев на землю. Подняв руку к его виску, маг мгновенно вторгся в мысли бессознательного тела. Вот оно. В мгновение ока появившись у желтого «жука», огромными фарами освещавшего раскопанную могилу Тёмного, он не медлил ни секунды. Взмах руки и переднее водительское кресло опрокинулось назад. В твердой пластмассово-железной выемке, завернутый в старое полотенце, лежал его кинжал. Желтые глаза мага заблестели триумфом и старый драгоценный артефакт уже был в его руках. И тогда зов стих. Не удовлетворенный только возвращением кинжала, Тёмный вернулся к лежавшему у леса мальчишке. А он ведь и совсем не обмолвился, что нашел и держит при себе такой опасный предмет. Маг оскалился, внутри кипела неукротимая жажда мести. За все. За заточение, унижение, вымаливание прощения и вечность, проведенную лишь со второй половиной сознания своего жалкого тощего тела. Мальчишка достоин смерти, как и все остальные, кто смотрел на его страдания. Кто забыл его – могущественного, всесильного властелина тьмы. Кто заточил его. Они все умрут самой недостойнейшей и болезненной смертью из всех. Тёмный занес руку… - Оставь его, - твердо проговорили его собственные губы, а мгновением спустя глаза утратили золотой цвет, вновь став темно-карими. Старый, растоптанный жизнью человек-Румпельштильцхен не мог смотреть, как собственноручно убивает своего внука. - Ты жалок, прядильщик, - прошипел в его голове вновь заточенный бес. Ненадолго. Взмахнув рукой, Румпельштильцхен погрузил молодого человека в глубокий сон, перенося его в лесную хижину, что, как он все еще помнил, располагалась неподалеку. Не теряя времени, он возник прямиком в розовом особняке, не надеясь даже встретить кого-то в нем. Мужчина так хотел снова оказаться в месте просторном и знакомом, почувствовать вкус шотландского виски на своем языке, ощущение теплой воды на коже – чистой одежды. Скрипнула половица под его ногой, когда он вошел в свою старую спальню. Все еще держась за ручку двери, Румпельштильцхен перестал дышать. Там была она. Его Белль. Он вспомнил это имя и всепоглощающая боль хлынула из разорванной сердечной раны. Она лежала в его постели, ее прекрасные кудри разметались по белой ткани подушки, а на лице было выражение безмятежного счастья. Одной рукой она крепко обнимала голый торс худого мужчины с короткими волосами. И тогда на место нестерпимой боли пришла ярость. Новая и переполняющая. Глаза запылали расплавленным золотом, а пальцы с черными когтями сжались в кулаки. Раздался рык и весь розовый особняк утонул в громоподобном грохоте разбивающихся разом стекл.