Ветер, цветок, снег, луна | fēng huā xuě yuè

Лазурному демону всегда задавали множество вопросов. "Что пожелаете на ужин?", "Как чувствуете себя?", "Чего изволите?" - угодливо вопрошали прислужники, склонив головы к земле и опасливо пятясь назад под хищным взглядом глаз-огоньков, взирающий на них из темноты. "За что?", "Как вы можете?", "Почему я?" эхом разносилось под сводами пещеры, лаская слух, в лучшие деньки, когда темница была полна только что пойманными крестьянами. "Ты никак сдохнуть хочешь?!", - доносилось перед истошными воплями, неизменно сопровождающими процесс освежевания, когда за неимением иных вариантов приходилось довольствоваться каким-нибудь заклинателем. Никогда и никому не приходило в голову спросить, к примеру, как одно из Великих Бедствий потеряло сердце. В первую очередь потому, что не существовало человека, демона или божества, считавшего, что это самое сердце у Ци Жуна вообще когда-нибудь было. А во-вторых, наглец, посмевший заговорить об этом, в ту же секунду погиб бы самой жуткой смертью. Воспоминания об этой жуткой пытке до сих пор отзывались в районе груди фантомной болью. Лазурный демон поморщился и коснулся подушечками тонких, длинных пальцев где-то в области грудной клетки. Кожа в этом месте была покрыта жесткими рубцами и, Ци Жуну казалось, все еще кровоточила. Юноша тряхнул головой, от чего несколько прядей упали на глаза, а затем натянул на себя сорочку, скрывая под белоснежной тканью свидетельство своего пребывания на пятом судилище. Накинув на плечи верхние одежды, князь неспешно прошествовал к кушетке. Тишина раздражала. Ци Жун привык слушать писклявые голоса слуг, крики пленников, что угодно. Часто князь заставлял маленьких демонят голосить песни их тонкими, писклявыми голосами. Слуги не смели ослушаться и тут же затевали песнопения, хаотичные и нескладные. От шума закладывало уши. То, что нужно. Но нынче в логове было пусто. Большая часть его подданных была направлена в Призрачный Город, оставшиеся приближенные отправились в мир смертных на охоту. Ци Жун остался один в полной тишине. И в этой тишине, он мог поклясться, вновь слышал тяжелую поступь Воловьей башки и Лошадинной морды, вернувшихся по его душу. Временами демону казалось, что он так и не покинул ада. Откинувшись на кушетке, Ци Жун приложил изящную ладонь ко взмокшему лбу и прикрыл глаза. Дурнота накатывала волнами. К горлу подступала желчь, вызывая внутри жжение, тянувшееся от желудка вверх по пищеводу. Распахнув глаза, Ци Жун с презрением поморщился, наткнувшись взглядом на знакомое лицо. Слишком знакомое. До тошноты, до оскомины, до зубного скрежета. Каменное изваяние единственного, кто был причиной, почему сердце юного князя Сяоцзин билось при жизни и было вырезано после смерти. Жар распространялся по телу, заставляя кровь в венах вскипать. Опусти он взгляд вниз, был уверен, увидит, как раскаленная кожа пузырится и плавится. Но юноша не мог отвести взгляда от родных черт лица. Вновь происходило то, чего он боялся гораздо больше, чем угроз Хуа Чэна. - Ци Жун, - тихий голос раздался прямо над ухом, мягко возвращая из сладкого сна в реальность. Молодой князь проснулся по первому зову, но не спешил открывать глаз. Он терпеливо ждал, что неизменно последует за этим. Не обманув ожиданий, чужая рука привычно легла на плечо и аккуратно сжала. И вновь тихий шепот "Ци Жун", вызвавший по всему тело волну мурашек. Чувствуя, как краснеют щеки, юноша поспешил отвернуть лицо, не прекращая при том свой маленький спектакль. Слишком драгоценны для него были моменты, когда Се Лянь касался его с неподдельной заботой, повторяя имя на грани слышимости. Вот и теперь, пальцы наследного принца коснулись лохматой макушки - Ци Жун так и не привел себя в порядок после прогулки на улице. - Я знаю, что ты уже не спишь, - в голосе старшего легко угадывалась улыбка, и Ци Жун ощутил, как по телу разлилось приятное тепло. - Так и быть, сегодня задание спрашивать не буду. Дальше продолжать не было смысла. Если бы подросток переборщил, то момент потерял бы всю свою магию и превратился в обычные дразнилки. Потому Ци Жун сдался, вновь повернувшись лицом к Се Ляню, и приоткрыл один глаз, глядя на брата с недоверием. Ответом стали искорки веселья в медовых глазах. - Тетя будет недовольна, - будто бы с опаской проговорил князь, изо всех сил делая вид, что его правда заботит этот вопрос. - Ее я беру на себя, - тихо рассмеялся Се Лянь, а затем вновь потянулся к чужим волосам. Он критично осмотрел веточку, найденную в черных прядях. - Тебе было не до учебы. Нашел новых друзей? Было весело? - в голосе беспокойство и надежда. Ци Жун на мгновение отвел взгляд, а затем кивнул. Технически, не то, чтобы он врал. Весело было. По крайне мере ему. Когда в ответ на очередную обидную насмешку, кажется, снова что-то о его отце, а затем толчок в кусты, парнишка подобрал с земли камень приличных размеров и, не задумываясь, швырнул его в обидчика. Тот угодил прямо в лицо, и из носа и изо рта в то же мгновение хлынула алая кровь, так чарующе контрастирующая на белоснежной гальке. Сердце колотилось, как бешенное, в ушах шумела кровь. Но это было не страхом на то, какие его ждут последствия. "Бум-бум-бум" - учащенный пульс звучал, как триумфальный марш, а багровая лужа у ног обидчика - знамя его победы. Первой победы. - Ци Жун, - осторожно позвал Се Лянь, заметив на лице младшего странное выражение лица. - Тебя ведь... больше не задирают? - Все хорошо, мой царственный брат, - радостно ответил князь,- тебе больше не нужно обо мне беспокоиться. Эта беседа была одной из последних, окруженных теплом и счастьем. При жизни Сяоцзин дорожил каждой секундой этого воспоминания, будто оно было бесценным сокровищем. Потому что с течением времени получить толику внимания брата становилось все сложнее. Ци Жун старался стать сильнее. Он больше не дрожал от страха при виде насмешек во взгляде других подростков. Вскоре и сами насмешки пропали. Каждый, кто раньше считал долгом чистой крови бросить в юношу палку, как либо задеть словом, теперь прятали взгляд и спешно проходили мимо. Ци Жун сумел справиться с каждым, но похвалиться было не перед кем. Се Лянь возвращался домой все реже, и всегда спешно уезжал. А в ответ на рассказы Ци Жуна лишь стыдил его, упрекал в жестокости. Сяоцзин никогда не обижался за это. Его Царственный брат был таким светлым, незапятнанным грязью человеческого мира. Ци Жун мог лишь восхищаться. Он точно знал, что человечество его не заслуживает. Все эти грязные, мерзкие, люди, чьи лица Ци Жуну приходилось видеть каждый день. Его Царственный брат был слишком возвышен, он не знал, что творится в помойной яме, но неизбежно желал помочь каждой жалкой твари, что плескалась в этих отходах. Ци Жун обещал себе, что будет защищать его. И он защищал. По своему, не скрываясь и не лицемеря, он действовал открыто. Брат ненавидел ложь, и потому Ци Жин никогда не врал. Молодой князь был столь искренен, когда хотел поставить на место зазнавшегося, лицемерного слугу, не стоившего даже обрезанного ногтя Наследного принца. Когда желал наказать жалкого бродяжку, испортившего одно из важнейших событий в жизни его брата. Во время падения пагоды он краем уха услышал разговор каких-то грязных, недостойных крестьян. Они начинали сомневаться. Считали, что имели право произносить столь мерзкие, сочащиеся сомнением речи своими гнилыми ртами. Ци Жун с удовольствием отрезал бы их языки и заставил сожрать, но его Царственный брат был бы зол. Нужно было действовать иначе. Вновь вернуть веру в Божество. Ранее, прячась в покоях Его Высочества, Ци Жун услышал разговор брата с его слугами. Князь собирался молчать, он прекрасно понимал, что Царственный брат, его Божество, слишком чист для подобного. Но он был обязан заткнуть эти глумливые рты. «Наследный принц ничего не сделает, он ни на что больше не способен», - тихо бормотали под нос трусливые псы, не способные поднять голов и высказать свое мнение четко. - Ты ведь знаешь, что делать, мой Царственный брат! – воскликнул Ци Жун, вырываясь вперед. Пусть этот сброд подавится своими словами. Ожидаемо, золотые глаза напротив выражали замешательство. Пришлось немного подтолкнуть. - Тебе известно, как наслать Поветрие Ликов на народ Юнаня. Позади взволнованно зашептались, Ци Жун с трудом сдержал победную улыбку. - Скажи, что мне делать, я все сделаю сам, - уже тише добавил юноша, наблюдая зачатки страха на лице старшего. «Это всего лишь проклятие, я хорош в проклятиях. Используй меня, Царственный брат, тебе незачем марать руки. Одно слово, я сделаю все, что скажешь. А эти чертовы предатели, нечестивые безбожники захлебнутся в своем яде и желчи.» Ци Жун с готовностью был готов взять на себя любой, даже самый страшный грех. В любом случае, иллюзий о своей загробной жизни он не питал. - Фэн Синь, уведи его, - раздалось, словно гром среди ясного неба. Ци Жун был столь потрясен сталью в голосе брата, что даже забыл, что нужно вырываться из стальной хватки охранника. Пока Фэн Синь, не церемонясь, волочил его в сторону дворца, Ци Жун не переставал кричать Принцу, но его было не дозваться. На мгновение его лицо стало таким растерянным и беспомощным, что юноша и сам растерялся. Прежде ему не доводилось видеть подобного выражения брата. - Ты не можешь сдаться! – выкрикнул он напоследок, а затем Небожитель пропал из вида. Фэн Синь притащил его ко дворцу и, торопливо втолкнув в первую попавшуюся комнату, запер внутри. В помещении не было окон, сквозь которые могла бы просочиться хотя бы капля света. Резная дубовая дверь захлопнулась, словно крышка гроба. Ци Жуну оставалось лишь замереть в полнейшей темноте, рвано и шумно втягивая ртом горячий, застоявшийся воздух. Даже сквозь толстые стены до князя доносились крики и шум битвы. Юноша сделал пару шагов назад и осел на пол. Битва закончится, и брат придет, чтобы вызволить его. Лазурный демон подорвался с места и стремительно приблизился к каменному изваянию. Он с силой схватил статую за горло и сжал так, что остро-заточенные ногти затрещали, а на некоторых пальцах сломались под корень. - Песий выродок, - гневно прошипел Князь в застывшее лицо Принца, сжимая пальцы еще сильнее, так, что от боли свело руку, но даже этого было недостаточно, чтобы унять ярость. Лазурный Фонарь отпрянул и пнул изваяние в район груди, от чего та пошатнулась и повалилась назад, подняв в воздух небольшое облако пыли. Раздавшийся гул еще на некоторое время повис в воздухе, отражаясь от голых стен навязчивым эхом. - Среди всех твоих последователей я единственный был готов отправиться на все десять судилищ ради тебя, но все равно являюсь единственным, кто недостоин и капли твоего сострадания. Ярость ударила в голову с новой силой, и Ци Жун принялся что есть силы пинать статую ногами. - Поднимись, - низкий, раскатистый голос звучал повелительно. Слишком громкий и глубокий, он резонировал в подкорке, вызывая пульсирующую головную боль. - Как ты смеешь говорить со мной в подобном тоне. Известно ли тебе, кто я? - проворчал Ци Жун, поморщившись. Он так и остался лежать на земле с закрытыми глазами. Он с опаской прислушивался к своим ощущениям. Боль, что долгое время пронзала едва ли не каждую клеточку тела, внезапно исчезла. Пропало мерзкое ощущение запекшейся крови, стягивающей кожу. Нос не щекотал тошнотворный запах гнили. Все, во что превратилась его жизнь в последние месяцы, исчезло. Несмотря на облегчение, князь чувствовал, что ничего хорошего это не сулило. - Поднимись, - повторил голос. - с почтением поприветствуй главу Янь-Ван. Молодой князь распахнул глаза. Тут же его взору предстала взирающая на него сверху вниз лошадиная морда. Все бы ничего, но тело существа напоминало человеческое. Ци Жун шумно втянул воздух и подскочил на ноги, при том резко рванув в сторону, от чего вновь едва не повалился на землю. Он завертел головой, оглядываясь по сторонам. Небо над головой было темно-бордовым, подернутым черной дымкой, словно перистыми облаками. Вокруг ничего, только мертвая земля. Ни дуновения ветерка, ни одного постороннего звука. В голове всплыли обрывки воспоминаний. В поисках еды, Ци Жун забрел на кладбище. Раньше на могилах можно было найти вина или хоть какую-то скудную пищу, что оставляли родственники умерших. Нынче людям не хватало еды даже для себя. Кругом были лишь свежие могилы. Десятки, сотни. Ноги юноши дрожали от слабости, он то и дело спотыкался и лишь чудом продолжал путь. В вечерних сумерках было толком ничего не разглядеть, помехой были и пряди волос, упавшие на глаза. Но в руках не было сил даже для того, чтобы откинуть челку. События последних месяцев смешались в кучу, князь не знал, что было реальностью, а что бредовыми видениями. Временами, когда он засыпал, ему снилось, что Се Лянь находит его и спасает. Но, проснувшись, он обнаруживал себя в канаве или густых зарослях, куда прыгнул, чтобы спастись от погони. Его скверный характер дорого ему обходился. Погрузившись в раздумья, Ци Жун не заметил глубокую яму прямо под ногами. Не найдя опоры, он провалился в свежевыкопанную могилу. Что-то мягкое на дне смягчило падение. Труп. Свежий труп мужчины, он еще не окоченел, должно быть, умер совсем недавно. Ци Жун ощутил отвращение, но сил, чтобы подорваться или просто отодвинуться в сторону, не было. Он уткнулся носом в оголенный участок ножи на шее и замер. Вот так он и умрет? От голода, в могиле с каким-то отбросом? Никто и не узнает. Вдруг Се Лянь ищет его? В тот день, когда Сяньлэ пало, Ци Жун был заперт в какой-то каморке. Он верил, что брат освободит его, но его нашли лишь спустя несколько дней. Какие-то мародеры, выходцы из Юнаня, пробравшиеся в руины замка в поисках легкой наживы, они нашли наткнулись на него случайно. Несколько дней он провел в плену бандитов, которые верили, что за пойманную ими особу королевских кровей, им светит награда. Каким-то чудом ему удалось сбежать. Почти все время он думал о том, где сейчас его брат и тетя. Возвращались ли они за ним во дворец. А что, если они вернулись, и не смогли найти его? Подобные мысли помогали князю волочить свое жалкое существование с надеждой на то, что в скором времени он воссоединится с семьей. Ци Жун шумно выдохнул, собираясь с последними силами. Ему нельзя умирать, никак нельзя. Как только эта мысль достаточно прочно укоренилась в мозгу, он потянулся и с силой сомкнул челюсть на шее мертвого мужчины. Сырое мясо не поддавалось, поэтому юноше пришлось вгрызаться что есть сил, стараясь оторвать кусок. Если бы его желудок не был пуст уже много дней, его бы точно вырвало. Рвотные позывы продолжали сжимать спазмами желудок и горло, но князь упрямо продолжал жевать. Позже процесс поедания человеческой плоти больше не казался ему столь ужасным. Главное, найти труп посвежее. Приготовленное на огне, с добавлением некоторых трав, достаточно пряных, чтобы перебить запах начинающего подгнивать мяса, было вполне съедобным. Было унизительно шататься по кладбищу, но убивать самостоятельно он был не способен, эти трусливые крестьяне редко ходили поодиночке, а справиться с каким-нибудь кузнецом для Ци Жуна было бы непосильной задачей. Время шло, а Ци Жун так ничего и не слышал о Се Ляне. Со временем князя поразила болезнь. И он, стало быть... Умер? Сяоцзин пришел в себя. на него все так же взирали странные создания с человеческими телами и головами животных: Воловья башка и Лошадиная морда. Меж них стоял старец. На фоне своих помощников он выглядел безобидно и добродушно, взирая на Ци Жуна с любопытством. Стало быть, пятое судилище. Суд над теми, кто не выполнял законов, не помогал нуждавшимся. В наказание грешникам вырезали сердце, а к месту казни вели 63 ступени, острые, словно лезвия ножей. - Мы здесь, чтобы сопроводить тебя на Вансянтай, - проговорил Вол. - Не приближайтесь! - заверещал князь, - Кем вы себя возомнили, дряхлые уроды? Смерти ищите?! Он продолжал пятиться назад, безумно размахивая руками, пока, не заметив позади небольшого возвышения, не споткнулся и не повалился на спину. Воздух вокруг него всколыхнулся и пошел волнами, будто вода на озере. - Ци Жун, - отчетливо раздался голос позади, заставивший юношу притихнуть. - Мой... мой царственный брат? - хрипло позвал Сяоцзин. Когда он приподнялся на локтях и обернулся туда, откуда прозвучал голос, он увидел лишь удаляющуюся спину в белых одеяниях. - Царственный брат! Брат! - Ци Жун вскочил на ноги и бросился следом. Фигура двигалась медленно, и казалось, что еще секунда, и Ци Жун ее нагонит, но стоило схватиться за край верхней одежды, ткань струилась меж пальцами, словно дым из курильницы. Со всех сторон раздавался голос Наследного принца "Ты мне противен", "Такой же, как твой отец", "Твоей матери повезло, что она умерла и ей не пришлось растить тебя. Должно быть, она специально свела счеты с жизнью". Ци Жун привык игнорировать обидные слова в свой адрес, но сейчас, когда они звучали из уст того, кто был более всего дорог молодому князю, каждое слово резало, словно лезвие. Пытка, казалось, длилась вечность. Внезапно морок рассеялся, и Ци Жун оказался на террасе. У перил стояли трое тех, кого Ци Жун увидел, впервые открыв тут глаза. - Добро пожаловать, - старец добродушно улыбнулся и сделал приглашающий жест, будто не замечая, что Ци Жун был на грани. Из его раскрасневшихся глаз текли слезы, а на ладонях спеклась кровь от того, что сжимая кулаки, юноша проткнул кожу отросшими ногтями. - Подойди, тебе дозволено в последний раз взглянуть на близких прежде, чем ты лишишься сердца. По правую руку от Янь-Вана Воловья башка затачивал кинжал, тускло поблескивающий в свете факелов. Ци Жуну стало ясно, что это не вежливая просьба, когда Лошадиная морда приблизился к нему и грубо толкнул к перилам. Князь был измотан после долгого бега, от криков саднило горло. Сил сопротивляться не было. С самой высокой точки Ада открывался обширный вид на необъятные земли, но стоило Ци Жуну подумать о Се Ляне, пространство будто схлопнулось, сосредоточилось на одном конкретном месте. Поляну заливал мягкий свет костра. Вокруг плясали тени, скользя по стволам деревьев, окружавших опушку плотным кругом. У огня сидели трое. Они мирно переговаривались о чем-то неважном, деля между собой скромный ужин. - Брат, - тихо позвал Сяоцзин. Горло саднило и он не мог говорить громче. В районе груди стало нестерпимо больно. Тоска пронизывала его насквозь, юноше хотелось разрыдаться и броситься к принцу. - Не знает, что я умер. Если бы мой царственный брат узнал, вы все бы... Вместо ответа старик взмахнул рукой. Картинки стали сменять друг друга с невероятной скоростью, показывая Ци Жуну то, как жил Се Лянь все это время. Когда перед ним вновь оказалась поляна, Ци Жун, наконец, смог сделать вдох, будто до этого его держали под водой. Он сделал нетвердый шаг назад, а затем осел на землю. Он видел, что Се Лянь не возвращался за ним во дворец. За все время Наследный принц даже не произнес его имени, будто князя Сяоцзин вовсе не существовало. Ци Жуну было бы менее больно, если бы Небожитель хотя бы раз обругал младшего брата, но вовсе стереть его существование из памяти было так жестоко. Множество раз Принц вытирал слезы маленького Ци Жуна и твердил, что слова задир о том, что он пустое место и ничего не значит - не правда. Но что же на деле? Его царственный брат считал так же. - Ступай, - бросил Янь-Ван. По его велению из воздуха возникла лестница, ведущая с террасы в никуда. - Двинутый старик, совсем с памятью туго, - бесцветно ответил Ци Жун, ощущая, что не может дышать, - а как же вырезанное сердце? Владыка усмехнулся и подошел ближе, опускаясь перед юношей на корточки. Морщинистые пальцы коснулись груди, Ци Жун брезгливо поморщился. - Готово. Не чувствуешь? И правда, боль пронзала каждую клеточку, отравляла каждую клеточку тела. Обида переполняла исхудавшее тело князя через край. Он был для Высочества верной собачонкой, которую без какой-либо жалости выбросили на улицу, когда она наскучила. Хотя, нет, нет. Великодушный принц не поступил бы так с собакой. Только с ним, с Ци Жуном. Чувство было нестерпимым. Потянувшись, Ци Жун ловко вырвал из рук Воловьей башки клинок и несколько раз с остервенением вонзил в грудь, надеясь, что физическая боль перекроет все остальное. Отравленная яростью и обидой кровь черная, словно смола, стекала на землю, образуя уродливые лужи. Жажда мести превращала его в мстительного призрака. Ци Жун взревел и стал колотить статую еще сильнее, извергая все больше ругательств, посылая проклятие за проклятием. - Князь! - раздался писк слуги. Ци Жун резко развернулся, готовый растерзать демоненка, дабы выместить на нем гнев. - Слухи... Слухи оказались правдивы. Его Высочество наследный принц вознесся в третий раз. Ци Жун поджал губы, когда в солнечном сплетении возникло старое, давно забытое чувство. Секунда, и подданный, принесший весть, разлетелся на клочки. Ци Жун утомленно опустился на кушетку. Он вырезал себе сердце, но фантомные бабочки продолжали изводить его. Что ему делать?