Все будет хорошо

Акке выходит молча, не дослушивая дальнейшего обсуждения. Идет к выходу с базы, отмахивается от часовых, и они выпускают, не зная об отставке. Ему кажется, что он не может изменить уже ничего. Ему кажется, что если он поднимет бунт с верными ему людьми, он сделает только хуже. Ему кажется, что к черту все, когда ты потерял любимого человека из-за места, и почти потерял друга, и скоро потеряешь себя, когда не сможешь быть той единицей, которой ты должен быть, ничто другое не важно. Ким уже чувствует себя нулем. Выйти за периметр — гарантированная смерть. Он шагает за ограждение, закрывая глаза. Еще шаг, и еще один, а потом Акке бросается прочь от базы, бегом в темноту, спотыкаясь об кусты и не глядя под ноги. Еще пятнадцать-двадцать метров, и он падает, задыхаясь. Рычание совсем близко не отрезвляет и не пугает. Грязная грубая рука зараженного на горле, и Ким надеется, что это последнее, что он видит. Устал, слишком устал. Перекопил в себе, а теперь его просто выжгло, одним выстрелом, одним взрывом. Черт. Труп зомби валится прямо перед ним, забрызгивая Акке кровью и гноем из разорванных внутренностей. Пара караульных, пришедших на выручку, тащит его обратно. Он не сопротивляется, как заключенный в тюрьме строгого режима. Кима впихивают обратно, закрывая ворота. Пару выбежавших за ними из леса зараженных отстреливают. — Вы с ума сошли что ли? — какой-то парень трясет его за плечи. -Зачем вы потратили патроны? — истерически спрашивает Ким. Боеприпасов мало, его жизнь того не стоит. Кажется, он сейчас сорвется окончательно, он чувствует, сейчас его понесет. Черт, и ведь даже не стыдно, пиздец-то какой. — Прошу прощения, сэр, я должен, — и часовой сковывает его руки. Они все понимают, много кто тут такое переживал. Это база, а не санаторий. Ким медленно подчиняется, как будто не понимает, что вообще происходит. — Я должен быть в штабе, — прибежавший к блокпосту Лода говорит это почти зло. — Какого черта ты делаешь, а? Я не могу тратить сейчас время на тебя! Акке смеется ему в лицо, глядя куда-то мимо, вдаль. — Эй, — Берг чувствительно хлопает его по щеке, пытаясь привести в чувство. Ноль реакции, Ким все так же смеется, глухо, страшно. — Ребят, отведите в комнату его, кто-нибудь один. И позовите ему врача. S4 или Келли, как только освободятся. Быстро! И сам уходит обратно, разгребать то, что сегодня натворили. Смерти давят на плечи, потери для базы просто неисчислимы. Возможно, сегодня они проебали свой призрачный шанс выжить. Все. А еще ему непонятно, что нашло на Кима, почему он, черт возьми, ведет себя как придурок-подросток? Эта выходка с суицидальным побегом с базы начинает все больше злить Лоду, и он старается отвлечься на более конструктивные мысли. Лучше не думать о нем вообще. Пока. Караульный, который заковал Акке в наручники, поднимает его за плечо и, мягко направляя, ведет в комнату. Через пару минут измотанная Келли вбегает туда же. — Я его вам передаю, — часовой отдает ей ключ от наручников и возвращается на пост. Девушка кивает, пытаясь отдышаться от бега. — Акке, твою же мать! Нашел время развалиться, блин. Ким снова смеется, пока его не начинает бить сильная неконтролируемая дрожь. Келли хватает его за плечи и трясет, максимально усиливая движения. — Дай им просто пройти, накопится — будет только хуже. У тебя переутомление и полное нервное истощение, — констатирует она вслух. — Тебе нужен отдых. — Они тоже так решили, представляешь? — будто издеваясь, говорит Ким. Руки у него все еще дрожат. — У тебя сигареты не найдется? — Уже лучше, — выдыхает девушка, — Не найдется. Ты лучше умойся, попей воды и ложись. Успокоительных у нас нет, но снотворным могу ширнуть. — Не стоит. Сними с меня это дерьмо, а? — Он протягивает ей скованные руки, и Келли расстегивает наручники. Перед тем, как уйти, она осматривает спящего Дони. Акке ложится рядом с ним, пытаясь не думать. Ему хочется верить, что он ошибается, что они не настолько некомпетентны, что они справятся без него, и ничего страшного не случится. Он готов им простить желание свалить все на него, но если вдруг что-то… Мысли не дают покоя. Красный режим. Они отказываются ввести режим чрезвычайного происшествия, хотя именно оно и произошло. — Иди сюда, — шепчет в темноте Джерри. Не спал, или они его разбудили? — Опять решил меня утешать, как тогда? — горько. — Они тебя отстранили не из-за провала. Ты вымотан. Отдохнешь, и тебя снова вернут на твой пост, вот увидишь. — Да если бы только это имело значение, — Ким медленно успокаивается, вслушиваясь в тяжелое дыхание рядом. — Оно просто добило, понимаешь? Сначала этот безумный рейд, потом ты, и Лода, который делает странные вещи и никого не слушает. Как будто ему просто хочется свалить все шишки на меня и продолжать быть на своем месте. — Он тоже устал, мы все устали. Понимаешь, он такой человек, — Дони мучительно откашливается, но продолжает говорить, — Чувство вины у него легко превращается в злость. Он понимает, что виноват перед тобой, что подставил тебя, и из-за этого злится на тебя еще больше. Просто старайся не обращать на это внимания, рано или поздно он все поймет и будет жалеть. Ким только молча кивает в ответ. EGM думает о Густаве. Его смена уже давно закончилась, почему он не зашел? Надсадный булькающий кашель прерывает недолгую тишину. — Я очень ценю твою помощь, но лучше просто заткнись, ладно? — грубовато просит Акке. Джерри умолкает, пытаясь выровнять дыхание, сбитое кашлем. — Схожу за Густавом, — спустя некоторое время произносит Ким и аккуратно встает с кровати, стараясь не потревожить Дони. В дверях он сталкивается с s4. — Я как раз за тобой. — А я к вам. Пиздец, а не день. Свет можно включить? Лампочка загорается, выдирая из темноты бледное лицо Дони и запятнанное белое постельное белье. Новый приступ кашля заставляет Густава вздрогнуть. — Херово дело. Насколько вдохнуть можешь? — Меньше половины от нормального вдоха. — Значит, придется тебя еще помучить сегодня. Акке, помоги, пожалуйста. Подержи тело. Дони слабо улыбается злой шутке. Ким подхватывает Джерри, приобнимая спереди так, чтобы тот мог привалиться к нему. Снова проспиртованная марля, и в спину вонзается огромная игла. Дони кричит безумно. Она нужна, чтобы откачать жидкость из легкого, которая тут же начинает стекать по трубке в подставленное ведро. Выглядит желто-бурое месиво просто омерзительно, и Акке старается туда не смотреть. Вместо этого он гладит EGMa по щекам, по плечам, не дает потерять сознание. Еще несколько минут, и Густав вынимает иглу, а Джерри валится вперед, как мертвый. — Положи его обратно, и подложи больше подушек, чтобы не пришлось опять откачивать жидкость ночью. — У нас только две, и он уже на них лежит. — Спальник возьми, его можно немножко расправить и подложить. Ким приносит спальный мешок. Еще несколько минут мучений для Дони, и его оставляют в покое. S4 садится рядом, гладит по голове, успокаивая. Лоб все равно слишком горячий, и Магнуссон мучается, пытаясь понять — это просто последствия шока или уже инфекция? Акке чувствует непреодолимую потребность увидеть Лоду, но не двигается с места, потирая ушибленную губу. Он запоминает такие вещи с первого раза. В результате Густав и Джерри засыпают на их кровати, Ким ютится на диванчике, а Джонатан и вовсе сегодня не приходит ночевать. Просыпающийся каждые полчаса от кошмаров Акке горько вздыхает и после третьего захода прекращает попытки спать один. Легкий запах сигаретного дыма настойчиво будит его. Сначала ему кажется, что это остатки сна, но потом вдруг доходит — пахнет из коридора. Ким подскакивает и сломя голову несется в штаб, интуитивно угадав, откуда дым. О, черт. Берг задремал, уронив непотушенную самокрутку прямо на бумаги. На столе уже занимается огонь. Акке достаточно полсекунды, чтобы выработать план действий — скинуть куртку, набросить на стол, руками прибить пламя. Он успевает смести пепел и надеть чуть обгоревшую одежду снова ровно к тому моменту, когда в комнату входит дежурный, почуявший запах дыма в коридоре. — Вы же отстранены от работы в штабе, сэр, — удивленно. — От работы — да, — спокойно отвечает Акке, — но не от него. Лода, — легонько трясет за плечи, будя, — пойдем, тебе надо поспать. Джонатан что-то бурчит, но не сопротивляется. Они уходят. Дежурный долго принюхивается, с удивлением созерцая черные разводы на абсолютно пустом столе.