Все будет хорошо

Все вокруг сливается в череду бегущих строчек перед глазами, от которых отвлекают тихие стоны боли и кажущиеся бесконечными пакеты с физраствором. — Тише, — бумаги отложены, и Ким сидит рядом, гладя по слишком горячему для нормальной температуры лбу. EGM поворачивает только голову, утыкаясь ему в руку. — Ты сможешь, — обещает ему Акке, не давая себе сомневаться ни секунды, — ты со всем справишься, я же знаю, ты сильный. Искуственное освещение в комнате без окон делает время условностью, и непонятно, сколько они уже так сидят. Очередной пакет закончился, и теперь Дони можно оставить одного. — Вещи? — коротко спрашивает пошатывающийся от усталости Акке. — Одежду. Геймбой с зарядкой. Вроде все, — отрывисто, тяжело дыша. — Окей. Я мигом, — обещает он, нечаянно хлопая дверью. В общей казарме народу мало — только те, кто не был ранен или их только слегка задело. Сегодня разговоры продолжаются даже после отбоя. — Акке, сэр, вы расскажете, что случилось? — Серьезный просчет, мы не ожидали, что их будет так много, да еще и не вялых мертвецов, а голодных и бодрых. Я беру на себя всю ответственность, — отрешенно сообщает Ким, находя койку, которую делят Густав и Джерри. Не чета их с Лодой кровати, такая узкая. Так, ящики. Белая майка, трусы, изношенные серые треники. Точно, геймбой. Выкапывает его со дна ящика вместе с зарядкой. О, у него тут еще и журналы! Потрепанный плэйбой и комиксы марвел. Акке раздумывает несколько секунд и берет их тоже. — Не подавайте в отставку, пожалуйста, — просит какой-то парень. — Если того не потребует ситуация, — уклончиво отвечает Ким, желает всем спокойной ночи и покидает казарму. — Черт, ты куда, совсем поехавший что ли? — Ким ловит пытающегося сесть в кровати EGМа, — у тебя же голову вроде не задело, или ты от нехватки крови мозгами повредился? Куда встаешь-то? — А в туалет? — А в туалет я бы донес. Или Лода. Пять минут не мог подождать? — устало. — Я стесняюсь, — Джерри висит на нем, как тряпка. — Тут не до стеснения, — Ким дотаскивает его до унитаза, сажает на крышку. Стон. Слишком резко. Чертыхается, разувая, стаскивая штаны вместе с трусами. — Так, радость моя, еще раз подняться, а потом наконец поссышь. — Сидя? — Как будто ты стоять можешь. Справишься как-нибудь, писают же девочки сидя. Акке снова сажает его и выходит, прикрывая за собой дверь. — Скажешь, когда все. Через минуту EGM зовет его. — Пиздец, — шипит он, пытаясь сам подняться. — Прекрати, — требует Ким, стаскивая с него остатки одежды. — Принес, раздел, осталось трахнуть, — криво ухмыляется Дони. — Нет, ну вы поглядите, а? Он стесняется, — Акке закатывает глаза, снова поднимая парня и вынося на руках обратно в комнату. Натягивает на него трусы. Помогает залезть под одеяло на своей стороне кровати. — Лежи и заткнись, наконец, а то Магнуссон меня уроет. Ким погружается в бесконечные отчеты по вылазке, объединяя разрозненные сведения в четкие цифры. До прихода Лоды он успевает разобраться почти со всеми докладами. Дело реально плохо, и он не знает, как про это рассказать, чтобы не спровоцировать сильный конфликт. Сейчас это опасно, только разногласий среди управляющего состава не хватает для полной картины стихийного бедствия. По-хорошему, давно пора объявить красный режим, рисков слишком много, и Акке думает, что надо вынести эту инициативу на обсуждение. Обязательно. А если обсуждение не поможет, то воспользоваться своими полномочиями и все же перевести базу в аврал официально. — Зайди-ка в штаб еще разочек сейчас, — говорит Берг с порога. Выглядит он плохо, от попытки обнять уворачивается, и слишком порывисто подавшийся вперед Акке встречает губой железный косяк двери. — Ты чего? — почти обиженно. Сил нет на все это сейчас, не время на выяснение отношений. — Ничего, — в интонациях сталь, — Зайди в штаб. Немедленно. — Сейчас. Ким утирает кровь с губы, укрывает отрубившегося Дони и прикрывает за собой дверь. Лода уже испарился, и он, пошатываясь, бредет в штаб. Немного не доходя, выдыхает резко, распрямляет спину и входит, почти чеканя шаг. Слабости нет для всех. Она под запретом. В штабе экстренное собрание по итогам последней крупной вылазки, которая с треском провалилась, и, кажется, большую часть уже успели обсудить до его прихода. — Акке, тебе слово, — Лода, как председатель, не может этого не говорить. — Твое мнение насчет провала и ответственности. Ким заминается. Снова выдыхает до упора, а потом выдает короткую аналитику — количество погибших и раненых, приводит повлиявшие на это ложные данные разведки, оценивает ущерб, нанесенный базе. — Всю ответственность, как планировавший рейд, я беру на себя. Если штаб посчитает нужным, я готов снять с себя полномочия тактика. В сложившихся условиях необходимо ввести красный режим, выживание всей базы стоит под угрозой, и нужна дополнительная безопасность для тех, кто жив и не ранен. Любая случайность, неконтролируемое перерождение в госпитале, халатность усталых людей — и мы можем потерять много больше, чем думаем сейчас. Живые и целые сейчас стоят в приоритете, их надо защитить. Лода морщится. Лода готов сказать ему, что он сам нарушает то, о чем сейчас говорит. Какая к черту безопасность, когда их умирающий боец лежит у них же в комнате? Акке кажется, что все вокруг замерло, а в него целятся. Ему кажется, что он слышит звон гильз, падающих в тишине на обитый сталью пол. Они не отстранят, ведь людей мало, он делал все идеально — до сегодня. Они не могут, ведь именно они настаивали на увеличении группы. — Вы полностью отстранены от работы в штабе. Звучит, как выстрел. Сбивает с ног отдачей. Как приговор. «Он ничего не сказал», — думает Акке. Лоде не все равно. Он все понимает. — Нельзя самому нарушать то, на чем настаиваешь, — мягко добивает Джонатан. — Ты перенес члена нашей «пятерки» в нашу комнату, ты бегаешь к нему сам в ущерб твоих прямых обязанностей. У него нет шансов. И если ты берешь всю ответственность, то какого черта, Акке? Почему тогда ты не настоял на том, чтобы рейд был отменен? Почему не отказался сразу от этой идеи? — Я тоже недооценил опасность, я виноват, — выдавливает Акке. Не понимает, как так можно. Искренне совершенно. — Сохраните за мной внутреннее планирование. Это жизненно важно сейчас, я не успею ввести в курс дела нового сотрудника. Давайте доведем этот кризис до разрешения, и я уйду, уступлю место другому. — он, кажется, просит даже, а не требует. Все происходящее кажется нереальным. — Сохранить тебя в штабе после этого? — Пуппей скрещивает руки, и Ким видит в его взгляде желание избавиться от проблем. В его, Кима, лице. От всех сразу. Как будто одно разжалование решит все сразу. — Да, причины я уже назвал. Голова снова предательски кружится. — Ты полностью отстранен от работы в штабе, — повторяет Лода. И это звучит как предательство. Как желание перевесить все грехи на другого. Как конец. Он оглядывается, ища поддержки, но встречает только холодные, подчеркнуто отстраненные взгляды тех, с кем он до сегодняшнего дня вместе работал.