Свет в окне напротив

      Поттер был точен, как часы Альбуса, и сиял, как его чайник.       — Здравствуйте, сэр! Вот это ливень! Классная куртка, кстати!       «И вам доброго дня, мистер Поттер. Могу дать адрес магазина. Кстати, зонты там тоже продают».       После того, как принесли заказ, я установил стандартные отвлекающие чары. Поттер в это время пытался незаметно просушить свою одежду. Бытовая магия у парня явно хромала. Ничего, его жёнушка прекрасно справится с легкой простудой бравого аврора.       — Гермиона сегодня прислала мне письмо. Хорошее такое, подробное, забавное... Она пишет, что работает на вас, сэр!       «Есть возражения?»       — Э-э... Нет. Просто я удивился. Она написала, что вы помогаете ей. Признала, что у неё проблемы с магией. А ведь до этого никому ничего не рассказывала...       «Счастлив, что сумел вас поразить. Не переживайте за мисс Грейнджер. Она неплохо справляется... Но обсуждать её состояние мы не будем. Я не обещал на вас шпионить, мистер Поттер».       — Простите, профессор Снейп. Едва не забыл, с кем имею дело, — глаза мальчишки сердито сузились, а голос вернулся к знакомым школьным интонациям.       Вот так-то, мистер Поттер. И не забывайте. По-другому не будет. Не надо.       «Если вы не против, давайте сразу перейдём к делу. Мне нужна полная информация о том, когда и каким образом мисс Грейнджер получила палочку Беллатрисы Блэк. Желательно подробно, чётко и связно».       Забавно было наблюдать новоприобретённое умение Поттера быстро успокаиваться. Три вдоха — и лицо мальчишки стало нейтрально-вежливым.       — Это случилось в поместье Малфоев. Мы попались егерям...       Поттер рассказывал сбивчиво и непоследовательно. И очень долго. Как я и думал, палочку отвоевал вовсе не он. Скорее, Уизли. Во всяком случае, обезоружил Беллатрису именно рыжеволосый герой. А своих прав на палочку никто из них не заявил. Вырисовывалась интересная картина... В принципе, на этом рассказ Поттера можно было оборвать. Но я продолжал слушать о том, что произошло в Малфой-мэноре. Нарцисса старательно обходила эту тему, с Драко мы за год так и не поговорили, а воспоминания мисс Грейнджер сводились к пытке Круциатусом, что и понятно. Мальчишка, сидевший передо мною, хотел рассказать как можно больше. Смерть Петтигрю, реакция Драко, наивный героизм домовика... Удерживать бесстрастное выражение лица было трудно.       — Сэр?! Вам плохо?       «Нет. Я в порядке. Знаете, что Волдеморт устроил после вашего отбытия?»       — Я это видел, сэр. Его глазами.       «В тот день вы были на волосок от поражения».       — Это точно. Я тогда совершенно некстати размечтался о Дарах Смерти и...       В глазах мальчишки вспыхнул ужас. Паника — плохой помощник в окклюменции. На меня выплеснулись образы его сознания: старшая палочка, треснувший камень в перстне, мантия-невидимка... Дары Смерти. Вот зачем в завещании Альбуса нужна была книжка сказок...       «Можете попробовать Обливиэйт, — любезно подсказал я, — только вряд ли я позволю ему подействовать. Значит, в снитче Дамблдор спрятал Воскрешающий камень?»       Мальчик-Который-Так-Глупо-Проболтался, не ответил. Впрочем, это было необязательно. А я понимал, что не смогу удержаться от следующего вопроса, и ненавидел себя за это.       «Вы использовали камень?»       Поттер кивнул.       — Я видел... их. Я видел маму. В день битвы за Хогвартс. После... Омута памяти. Когда шёл к Волдеморту. Они меня провожали. Или встречали... Но камня у меня больше нет, сэр.       «Понимаю ваше волнение, мистер Поттер. Боитесь, что я брошусь на поиски?»       Мерлин! Неужели это происходит на самом деле? Я разговариваю с сыном Джеймса Поттера о... ней? Мальчишка смотрел на меня так, как смотрят на тяжелобольного родственника.       «Поттер. Я. Не. Собираюсь. Тревожить. Её. Покой. Я виновен в её смерти. Этого не изменить. За это нельзя просить прощения. Это нельзя искупить. Моя смерть могла стать смягчающим вину обстоятельством. Но ваше милосердие лишило меня и этой возможности».       Надо было уходить. А я продолжал сидеть. Разговор обещал стать неприятным и унизительным. Но я чувствовал горькое облегчение.       «Раз уж мы так мило беседуем... Скажите, Поттер, зачем нужно было сообщать о мотивах моих поступков всему Хогвартсу? Я мог бы это понять, если бы вы считали меня мёртвым. Но вы же самолично отправили меня в Мунго!»       — Может, сначала вы выясните то, что планировали во время этой встречи, а потом я отвечу на этот вопрос, сэр?       «Уже выяснил: ни вы, ни Грейнджер не являетесь хозяином палочки Лестрейндж. Мне понадобится встреча с мистером Уизли».       — Вряд ли это будет возможно в ближайшее время, — Поттер пожал плечами. — Он уехал к Чарли в Румынию. На пару месяцев. Это плохо для Гермионы?       «Без комментариев. Вернёмся к моему вопросу?»       Поттер вздохнул и сунул руку в карман пиджака. Я рефлекторно потянулся к своей палочке. Но он достал пузырек с серебристо-белым содержимым, кружащимся в бесконечном танце.       — Когда я вышел к Волдеморту в Большом зале, то не знал наверняка, признает ли меня Старшая палочка. Если бы я проиграл, вас могли убить как Пожирателя. Даже в Мунго. Но я надеялся победить, и мне хотелось, чтобы Риддл знал, как вы отомстили за смерть той, которую любили. Ваши воспоминания я никому не показывал. Говорил всем, что они разбились.       «Это они?»       — Да, сэр.       «И вы ждали полтора года, чтобы сказать мне, что они уцелели?»       — Я ждал последнего судебного процесса. Окончательный приговор Мальсиберу был оглашен только позавчера. И он до последнего надеялся утащить вас за собой в Азкабан. Обычно суду хватало моего устного свидетельства о вашей роли в Сопротивлении. Но я боялся, что когда-нибудь этого будет недостаточно. А вы отказались давать показания в свою защиту... сэр.       «Планировали использовать мои воспоминания против моей воли?»       — Да, сэр. В крайнем случае.       «Весьма откровенно. А теперь вы, наконец, решили вернуть их мне? Или я должен сделать что-нибудь ещё, чтобы заслужить это право?»       — Они ваши.       «Как часто вы их... пересматривали?»       — Один раз. Перед первым судебным процессом.       Поттер посмотрел на меня самым отчаянным гриффиндорским взглядом. Я испытал почти невыносимое желание немедленно аппарировать отсюда. Назревал очередной душещипательный момент.       — Раньше я думал, что должен попросить прощения за отца и Сириуса. Но потом понял, что в этом нет никакого смысла. Я — не Джеймс и не Сириус. Я готов сказать, что не идеализирую их. Если бы я мог исправить вред, который они нанесли, то обязательно попытался это сделать. Мне жаль, что для вас я всегда буду только сыном одного и крестником другого... Вот. Мне пора. До свидания, сэр...       Поттер встал, слишком резко отодвинув стул. Тот эффектно упал. На грохот даже обернулся человек от барной стойки.       Я вздохнул. Мелодрама. Опять. Что мне делать с мальчишкой? Предложить усыновить его? Разрыдаться в голос? Перекрасить одежды в белый цвет?       — Гарри...       Парень замер со стулом в руках.       «До конца вашего перерыва осталось ещё больше часа. А на улице — дождь. Если мы перестанем ворошить прошлое, это пойдёт на пользу нам обоим. Расскажите лучше, как живётся стажёрам в аврорате...»       — Э-э-э... — Мальчик-Который-Никак-Не-Успокоится, поставил стул на место, уселся и взъерошил волосы. — Самое смешное я вам уже рассказывал. Но вот был ещё случай на той неделе...       Слушая счастливую болтовню Гарри Поттера, я с трудом удерживался от улыбки. Поттер и Грейнджер. Эти невозможные дети никак не оставят меня в покое. Но, может быть, именно они дают мне возможность жить?

* * *

      Ровно в девять вечера, я шагнул в камин, приказав: «Хогвартс, кабинет директора».       Минерва сидела за столом и что-то писала. Коротко кивнув мне, она резко встала и собрала листы пергамента в стопку.       — Не больше часа, Северус, — сообщила она, выходя из кабинета.       Моих постоянных опытов с Омутом памяти Минерва не одобряла. Но отказать напрямую так и не смогла.       Впрочем, сегодня я не собирался заливать чужие мысли экспериментальными зельями. Гарри Поттер, как обычно, проявил и гриффиндорское благородство, и чудовищное невежество. Воспоминания, отданные другому человеку, нельзя просто вернуть на место. Теперь мне оставался лишь взгляд со стороны. Взгляд на то, что я собрал для Поттера, готовясь к концу.       Серебристая взвесь закружилась внутри чаши. Я взмахнул палочкой — и вихрь поменял направление. Мне хотелось в конце воспоминаний увидеть Лили. Живую. Не раздумывая больше, я погрузился в светящийся омут...       Кабинет не изменился. Но передо мной стоял Северус Снейп — директор Хогвартса. Он разговаривал с портретом Финеаса Найджелуса:       — Директор! Они разбили палатку в лесу Дин!       Это было важным только для Поттера. Сцена переменилась, повинуясь моему желанию...       Одно за другим, воспоминания проходили передо мной, возвращая забытые чувства.       — ...Значит, мальчик должен умереть?..       — ...После того, как вы убьёте меня, Северус...       — ...А моя душа, Дамблдор? Моя?..       — ...Вы знаете, иногда я думаю, что мы проводим распределение слишком рано...       — ...Бездарный, самовлюблённый, как и его отец...       — ...У него её глаза, такие же точно. Вы ведь помните глаза Лили Эванс?..       — ...Умерла... Навсегда...       — ...Какая просьба ко мне может быть у Пожирателя смерти?..       Голос Лили донёсся до меня раньше, чем пелена красок нарисовала вход в башню Гриффиндора:       — Я больше не могу закрывать глаза. Ты выбрал свою дорогу, я — свою...       — Нет... Послушай, я не хотел... — Снейп-пятикурсник был жалок и вызывал у меня желание хорошенько его встряхнуть.       — Обзывать меня грязнокровкой? Но ведь всех, кто родом из таких семей, ты именно так и зовёшь, Северус. Почему же я должна быть исключением?       Она скрылась в проёме за портретом, а молодой идиот остался стоять как приклеенный.       Когда, наконец, он собрался уходить, из-за портрета выскользнула фигура другой девушки. Я не помнил, как её звали. Она тихо позвала: «Северус», но тот отчаянно помотал головой и побежал прочь...       Изображение поблёкло.       — Мне не нужна помощь грязнокровки!..       — Прекрасно, — сказала Лили, прищурившись. — В следующий раз я не стану вмешиваться...       Я заставил себя приблизиться. Вопреки ожиданию, мне удалось смотреть на разыгравшуюся драму у озера почти спокойно.       Накричав на меня и Джеймса Поттера, она развернулась и побежала к замку. Солнце освещало её фигуру, волосы сияли... Я просто смотрел, как она уходит. Остальное сейчас не имело значения.       — Лили, подожди!       Одна из девушек с берега подошла к ней и горячо о чём-то заговорила.       Надеясь, что мои воспоминания позволят подойти ближе, я шагнул к ним и услышал:       — Да, Мэри, я знаю всё, что ты скажешь. Он хороший, просто связался с плохой компанией. Ты всегда его защищаешь. Но он изменился. Я больше не желаю мириться с тем, что он делает.       — Но он любит тебя, — девушка прошептала это почти беззвучно. — Помоги ему стать лучше.       — Может мне ещё замуж выйти за Пожирателя смерти? Да я скорее свяжусь с Поттером! — Лили почти кричала. — Знаешь, Мэри, раз Снейп тебе так нравится, бери и занимайся его перевоспитанием сама.       — Я бы так и сделала, если бы он замечал кого-нибудь, кроме тебя...       Лили пошла дальше. Нюниус за моей спиной извивался в жалких попытках причинить вред Джеймсу Поттеру. А я удивленно разглядывал девушку, которую Лили называла Мэри. В её взгляде на молодого Снейпа читалась боль, будто она понимала, что сегодня его мир рухнул...       Сцена переменилась.       — Я-то думал, что мы друзья. Лучшие друзья.       — Мы и есть друзья, Сев, но мне не нравятся люди, с которыми ты связался. Прости, но я не выношу Эйвери и Мальсибера. Мальсибер! Ну что ты в нем нашёл, Сев? Он же подонок! Ты знаешь, что он на днях пытался сделать с Мэри Макдональд?       Ну, конечно! Мэри Макдональд. Девчонка из Гриффиндора, которая почему-то вечно оказывалась около слизеринских подземелий. Там она однажды и попалась в лапы к Мальсиберу. Сердце пропустило удар, когда я понял, почему она так часто там появлялась...       Дальше я смотрел и пересматривал, вспоминая улыбку, взгляд, прикосновение Лили Эванс, которая всегда была для меня Светом...       — Гриффиндор!.. Слизерин!..       — Но мы ведь едем! Мы едем в Хогвартс!..       — И письмо правда принесёт сова?..       — Ты правда колдунья... Я давно за тобой наблюдаю...       Я покинул Омут памяти со смешанными чувствами. Но посыпать раны солью, а голову — пеплом, было некогда. В дверь постучали. Я вернул воспоминания во флакон и обернулся:       — Всё никак не привыкнешь, что кабинет директора теперь твой, Минерва? — шокированное выражение её лица подсказало мне, что я произнёс фразу вслух. — Видишь, я послушался Поппи и регулярно тренируюсь в искусстве беседы.       — А может мне стоит проверить твою личность, Северус?       На втором курсе ты сняла со Слизерина тридцать баллов за... одно интересное зелье, которое я дал Эйвери. И на неделю запретила мне посещать библиотеку.       — Лучше скажи, когда ты впервые назвал меня Минервой.       В восемьдесят четвертом. Когда Слизерин взял кубок Школы. И, если уж мы решили устроить вечер воспоминаний... Ты действительно помнишь всех своих учеников?       — Да, — она сухо кивнула. — Всех с кем училась и всех, кого учила.       Мэри Макдональд. Примерно моего возраста.       — На одном курсе с тобой. Гриффиндор. Добрая девушка. Она ещё дружила... У неё было мало друзей, но это не мешало ей видеть в каждом что-то хорошее. Часто проводила время с разными питомцами Хагрида. Помню, как однажды она заявила профессору Бинсу, что волшебники угнетают гоблинов. Это был единственный раз, когда я видела его рассерженным. Не люблю сравнивать студентов, но... как бы странно это ни прозвучало, я вспоминала о Мэри, глядя на мисс Лавгуд, а иногда — на мисс Грейнджер...       А потом? Что с ней стало после школы? — задавая вопрос, я уже догадывался, каким будет ответ.       — Она была маглорождённой. Её убили в восьмидесятом. Вместе со всей семьёй.