Слезы зимней розы

      – Schneller, schneller!(Быстрее, быстрее!)       Кто-то громко кричал, но я не понимала их странный язык. Все мутно, глухо и неясно. Кажется, я лежала на чем-то ужасно твердом, и мое тело со всех сил пыталось пошевелиться, однако все было тщетно. Я, словно тяжелый камень, тонула на дно глубокого океана.       – Was ist passiert? (Что случилось?) – доносился взволнованный голос, но я по-прежнему не знала, кому он принадлежал. Медленно открываю слипшиеся веки на зов баритона и вижу яркий до боли свет. Мутные силуэты кружили надо мной и продолжали звать. Кто-то даже щипал за кожу, подергивал за пальцы, причиняя этим мне еще больше боли.       Только через несколько секунд стали вырисовываться еще нечеткие, но едва видимые образы двух-трех человек.       – Sie kam zur вesinnung! (Она пришла в чувства!)       – Хонг! Хонг! – Кто этот мужчина? Почему он зовет меня чужим именем? – Ты очнулась?       – Herr Kim, bitte weg von den Patienten! (Господин Ким, прошу, отойдите от пациентки!) – произнесла молодая девушка в белом халате. Я стала четче видеть лица и уже лучше различать пол людей. Даже восприятие цветов заметно улучшилось. - Herr Kim! (Мистер Ким!)       – Что? Я останусь с ней! – этот азиат до сих пор упирался, а те пытались вывести его из этого помещения. К слову, что это за странная палата?       Только что, очнувшись, я и понятия не имела, где находилась и почему все эти люди продолжали бегать от одного угла к другому, поднося какие-то таблетки и длинные шприцы, из которых брызгала прозрачная жидкость. Зачем доктор проверял мой пульс, а потом просил медсестру записать все в карту. Для чего пришел этот мужчина? И почему я не чувствовала своих ног?       Сколько вопросов, от которых раскалывалась моя голова. Я хотела попросить их прекратить эту злую шутку, но мой рот, словно онемел: губы казались чересчур сухими, а язык не сильно был зажат зубами.       Мне стало страшно от незнания ситуации, от всех этих незнакомцев. Я пытаюсь выдавить звук, но это было не так просто. Бесшумный воздух не доносился до врачей. Одна лишь медсестра гладила меня по макушке и произносила какие-то непонятные фразы.       Странно, но мне это отнюдь не понравилось, поэтому я оттолкнула, что есть сил, ее руку и наконец-то открыла рот. Стало чуть свободнее, так, словно я высвободилась от своей беспомощности.       – Gut, gut,Frau Son! (Хорошо, хорошо, Госпожа Сон!) - произнес пожилой мужчина, приподнимая меня c жесткой лечебной кровати, но я снова повела себя агрессивно, не полагаясь на его помощь. Он был смущен моим поведением, поэтому больше ко мне не притрагиваясь, начал разглаживать свою седую бороду. - Wir werden später kommen, aber jetzt entspannen! (Мы придем позже, а сейчас отдыхайте!)       Они вышли из кабинета, оставив меня в полном одиночестве. А мне оставалось лишь смотреть им в спины, не понимая за что так со мной.       Прошло четыре дня, а я по-прежнему находилась в этой чертовой палате, рассматривая, как одна медсестра заменяла другую. Конечно, привыкание ко всей этой суматошной атмосфере, сказывалось на моем настроении. Оно резко ухудшилось и отнюдь в не очень хорошую сторону. Все злило, а особенно, когда те пытались посадить меня на инвалидное кресло. Я отказывалась, била руками об матрас и говорила им не подходить.       – Нет, оставьте меня в покое! - девушки охали, что-то говоря на своем языке, а следом покидали палату. – Я сама, я могу ходить!       Где-то в глубине души я точно знала, какой являлась раньше: сильной и храброй, возможно упорной, но почему в голове была полнейшая пустота, которая пугала. Словно кто-то нарочно стер ластиком нужный период из моей жизни. Кто я на самом деле, почему ничего не помню?       – Ну же, ты должна это сделать! – я смотрю на свои ноги и заклинаю их пошевелиться. – Давай же! – и снова провал.       Еще одна попытка, а следом другая. Пару раз я попыталась привстать, дабы самостоятельно добраться до графина с водой, но мои ноги отказывались слушаться, оставаясь в неподвижном состоянии. От этого меня бросало в дрожь, и начиналась ужасная истерика. Медсестры снова прибегали, чтобы успокоить, но мне было ужасно больно от всего, что происходило со мной за все это время.       Успокаиваясь через какое-то время, я вновь выслушивала разговоры этих дамочек, пытаясь зацепиться за малейшую разгадку. Никто не говорил мне, что со мной произошло, и для каких целей я лежала в этой палате.       Я сверлила всех взглядом, пытаясь хоть что-нибудь да разузнать. Самое странное, что они продолжали звать меня Хонг, но я была уверена, что это имя мне не принадлежало.       Понедельник. Громкий звук колокола, как обычно в 16:00, оповещает всех пациентов о приеме пищи. Я знала, что сейчас появится молодая немка с железным подносом и начнет упрашивать меня что-то да съесть.       – Frau Son , - миловидная особа протягивает к моему рту ложку с кашей, но я вежливо отказываюсь, объясняя ей на английском Сейчас, мне ничего не хотелось, а тем более их отвратительной еды. – Frau Son!       – Прошу, оставьте меня… - уже на своем родном языке, произношу я. Та, неодобрительно цокнув, снова предпринимает свои действия. Как же бесит!       Я резко разворачиваюсь в ее сторону и опрокидываю рукой лежащий на моих ногах поднос. Все мгновенно оказалось на полу: каша запачкала ее туфли и белый халат. Она что-то кричит, но мне все равно, я хочу, чтобы никто не лезь ко мне, а тем более прикасался. Странное ощущение отчужденности меня не покидает, словно так и было всегда.       Суббота. Прошло уже две недели с тех самых пор, как я пришла в себя.Чувство опустошенности не покидало, а наоборот разрасталось с каждым днем, с каждым часом и минутой, оставляя большую дыру в сердце. Я плакала, ведь быть одной – это ужасная мука. А может, у меня просто не было родителей и друзей, поэтому они меня не навещали? Даже того странного мужчину не было видно на протяжении нескольких недель.       Помню его испуганное лицо и крики. Возможно, что тот просто ошибся палатой, а возможно, что мужчина психопат и пытался узнать во мне кого-то из своей семьи.       Сомнения постепенно сводили меня с ума, и я страшно устала от всего этого незнания. Больше всего, я тревожилась насчет ног, которые до сих пор были неподвластны моему разуму.       Я стучала по коленкам, надеясь, что хоть один нерв отзовется, но нет, это было напрасно. Не чувствую, я их просто не чувствую.       – Черт! Черт! Двигайтесь! – кричу я на всю палату, как внезапно сюда заходит молодой человек в белом халате. Я мигом замолкаю при виде такой прекрасной внешности, слегка смущаясь своего ужасного вида.       Мои волосы были растрепаны и даже не расчесаны еще с самого утра. Мешки под глазами, кажется, уже достигали подбородка, а цвет подглазников напоминал глубокую зимнюю ночь. Глаза тусклые и безжизненные, да, у меня нет желания радоваться чему-либо.       – Если вы так будете бить по ним, то никогда не встанете! – спокойно произносит он, походя ко мне все ближе. Я смущенно опускаю голову и убираю кулачки от ног. Сейчас коленки были покрасневшими, но разве это так важно.       – Кто вы? – неуверенно выдаю я, поражаясь, насколько хорош его корейский. – Вы новый медбрат?       Мужчина начинает смеяться, так прекрасно и звонко, что на секунду в сердце приятно кольнуло. За все это время, проведенное в палате, никто не вел себя настолько просто. Молодой человек казался весьма дружелюбным, и мне хотелось, чтобы он продолжал улыбаться и щурить свои глазки-щелочки.       – Увы, я не медбрат, а психолог. Помогаю больным справиться с очень сложными ситуациями. – Говорит он, а я заворожено смотрю на его лицо: идеальные скулы, тонкие губы и светлая кожа подчеркивали прекрасные черты. У него были кудрявые светло-русые волосы, что прибавляло ребячества его образу.       С появлением юноши, здесь стало чуть ярче, а мне чуть свободнее.       – Зачем вы пришли? – нужно поинтересоваться, как его зовут. Надеюсь, имя звучит, как спокойная музыка.       – Мне сказали, что вы плохо питаетесь, поэтому я сам лично хотел с вами познакомиться! – Уже более серьезно произносит он.       – Конечно, я ем только после ухода медсестер. Их помощь мне не требуется!       – Уверены?       – Конечно! Я сама могу позаботиться о себе! – гордо выдаю я, но чувствую всем телом его осуждающий взгляд. – Ваша помощь мне тоже не нужна, я не психически больной человек!       С полуулыбкой он кладет свою руку мне на ноги и по телу мгновенно проходит ток. Я быстро отстранилась, как от других, ведь было слегка неловко. Удивленно уставившись на него, я попросила убрать ладонь.       – Я так и знал, - медленно говорит он, делая паузу. О чем это он? – Ярко выраженная «Гаптофобия»*, я так и знал.       Я продолжаю глазеть на этого чудака, совсем не понимая его диагнозов. Какая еще «Гапофобия», «Гатофобия», впрочем, неважно. Он явно ошибся палатой.       – Прошу, оставьте меня!       – Завтра я приду, и, - снова пауза, - просто доверьтесь мне!       Что это он о себе возомнил? Я еще должна ему верить, пф! Я даже не знаю, как его зовут!