The reality from the theatrical production

      Где, мама, где мои духи, которые ты подарила на день рождения? Конечно же, естественно, они лежат в упаковке из-под детского крема, а упаковка, в свою очередь, была со всеми остальными, в коробке из-под обуви. Да, всё логично. Хотя, Пат, причём тут мать, ты ведь сам любишь засовывать всё во всё, чтобы было больше свободного пространства в квартире? О да, я хозяйственный.       Так, идиот, иди причешись ещё; где моя рубашка, стоп, где утюг, почему ты не греешься; пойду заварю чай. Спички кончились, электрический чайник, спаси меня! .. Почему пробки выбило у розетки, я всего лишь включил фен, утюг, чайник и водонагреватель, это же небольшая нагрузка?       Всё, хватит комичности в действиях, Пат, собирайся, ну же, быстрее! Утюг нагрелся, так, стоп, нужно потрогать пальцем утюг, а то вдруг он ещё холо… Нет, блять, конечно нет, конечно же он горячий, чёрт! О, дзынь, чайник закипел, ура-а. Чай с мятой и лаймом, фух, вроде я успокоился.       Если не описывать подробно каждую мелочь, собрался я, в общем, минут за 30, после чего ещё столько же ждал, пока можно будет спуститься к Питу в квартиру.

***

      Мы с матерью вот уже который год жили в коттедже на окраине города. В целом, в этом факте окраины не было ничего плохого, поскольку наш посёлок считался «элитным», а конкретно наш дом состоял из двух больших двухэтажных квартир. Отец уже давно уехал от нас, как говорила мать мне в детстве, «в другую страну на заработки». Я вырос, пошёл одним летом на курсы программирования и нашёл отца - да, он в другой стране; да, он заработал много денег с того времени; , но кроме всего вышеперечисленного у него другая семья: жена, что годится, по сути, в дочери; двое детей и пентхаус в Копенгагене.       Но дело не в этом. Под воспитанием матери я, наверное, действительно вырос не тем человеком, который подходил бы современному обществу: меня не волнует материальное состояние, в человеке интересует неординарный подход к чему-либо, необычные сочетания характера, интересов и тому подобное. Я даже пару лет назад взялся было за соционику, но, покопавшись на славу в себе и окружающих, решил забросить это дело.

***

      Погладив рубашку и, подобрав к ней соответствующий галстук, я понял, что под конец года стоило бы одеться посвободнее: и нет, сегодня не зима, а конец года лишь учебного.       Я небрежно скинул всю тщательно глаженную одежду, быстро накинул футболку тёмного-синего, притягивающего солнце цвета и тёмные джинсы, спешно надел кеды, затянул шнурки в не развязываемый узел и, с гордостью посмотрев на своё нелепое отношение в зеркале, постучал кончиком ключа от двери о комод и чинно вышел, хотя уже и немного запаздывал.       Громко хлопнув дверью, чтобы Пит услышал, я спустился на его этаж и долго собирался с духом, чтобы постучать. Наконец, я сделал это.       На встречу мне выполз обнажённый до торса Пит с мокрыми волосами. Он лучезарно улыбался — редко когда этого бойкого парня можно было застать улыбающимся. Но, нет, он не собирался скрывать своего позитивного настроя.        — Проходи, чего как не родной, — чуть хлопнув меня по плечу, потянул через проход меня к себе Пит.

***

      Наше с ним общение было довольно странным: мы общались, обсуждали что-то, были довольно-таки близкими друзьями, но в школе общались мало — возможно, по причине того, что я был прилежным учеником, а Питу уже который раз грозило отчисление; классная руководительница тщательна наблюдала за тем, чтобы я не контактировал с этим парнем, потому что меня «слишком легко испортить».       Однажды он спросил меня, почему я не подхожу к нему во время перемен, не общаюсь с ним в школьное время. Я рассказал ему об учительнице. Но внутри себя я понимал, что её запрет — лишь прикрытие. Писать ему в соц. сетях — гораздо легче по сравнению с тем, чтобы общаться в живую. Я бы не смог безукоризненно — подлинно показывать своё лживое равнодушие и безучастность к его личной жизни.       Однажды мы с парнями говорили о девушках. Да, интересная тема для 16-летних пубертатов. Наши ломали пальцы и брали чужие руки, чтобы «посчитать свои достижения», о которых явно приврали. Мы с Питом молчали и в какой-то момент я почувствовал, что он жадно смотрит на меня. А что я? Я лишь пожал плечами и ушёл учить параграф по стереометрии.

***

      Я зашёл к нему в квартиру — создавалось впечатление, что ремонт уже был сделан и квартира была подготовлена для него. Но кем? Кто мог заняться этим, если не родители; почему он живёт один? … Я отогнал от себя вопросы, поскольку в размышлениях меня остановил грозный взгляд Пита: пройдясь в гостиную, я чуть не сел на его любимые наушники.       Достав листы с репетиционным текстом, Пит пододвинул в дивану кофейный столик — на нём уютно расположилась ваза с фруктами и два высокий стакана воды. Весьма уместно, Пит. Описывать уже наскучившие обоим репетиционные процессы не имеет смысла: мы, иногда даже забывая о театральной постановке, сухо и без выражения читали текст, как вдруг Пит опомнился и, будто бы ужаленный, вскочил и начал тыкать в листочек:        — Вот, смотри, тут герои целуются! — говорил он с бегающими от чрезмерной эмоциональности глазами, — нужно отыграть это по-настоящему, с чувством, понимаешь? Давай попробуем! — он практически задыхался, вследствие чего я машинально припал к стакану с водой и начал жадно глотать её, словно комками. И мы начали пробовать. Я, кажется, вложил всю душу в эту сцену и мы весьма достоверно показывали взаимную любовь без преград. Хотя, в принципе, мне даже не пришлось играть.       Время подходило к началу первого урока.        — Ну всё, последний раз, и я иду в квартиру за сумкой, дождёшься меня на остановке, — уже завязывая шнурки снова, радостно говорил я. И тут произошло что-то странное.       Конечно же, это была самая обыкновенная репетиция. Но Пит вдруг зашёл чуть дальше, чем мы отыгрывали — по сценарию, он должен был наклонится надо мной, обнять за талию -, и вот занавес скрывает продолжение. Но он создал концовку сам, дополнил её важным элементом.       Склонившись надо мной, Пит начал часто дышать, после уткнулся носом мне в шею, и я почувствовал его тёплое дыхание у кадыка. Но тут его голова продвинулась чуть выше ко мне, он проскользнул носом по моим губам и коснулся их через мгновение уже не носом, а своими губами. Мы поцеловались. Я ничего не мог понять, но и отрываться не хотелось. Так мы простояли около 46 секунд. Да, конечно же я считал, о чём вы!        — Уходи, нет, беги, чёрт, вали отсюда! — вдруг прокричал, оторвавшись от меня, Пит, — и зачем ты это сделал, паршивец? Я уйду из постановки, прямо сегодня, я не выдержу, зачем ты всё это делаешь, зачем заставляешь меня слабеть и проявлять чувства? … Нет, чёрт, уйди, сию же минуту!       Никогда раньше я не слышал, чтобы он орал на меня. Да, когда он выгнал меня за дверь, я понял, почему он кричал — так Пит пытался заглушить свой плач. Я облокотился на его дверь, осознав, что по ту её сторону так же облокотился Пит. После быстро вбежал в свою квартиру, схватил школьную сумку и быстро прошёлся по лестнице на улицу, где долго пытался отдышаться и будто бы забрать весь воздух из атмосферы. Я и сам плакал, не в силах понять, что происходит.