Между строк

Глава 2 Первая ссора с сестрёнкой не заставила себя долго ждать и случилась уже на третий день моего пребывания в доме. Надо заметить, что предыдущие три дня прошли здорово и без особых, удручающих меня, происшествий. Тем более неприятным оказалось это безобразное, но бессмысленное столкновение с младшенькой семейства Тэнис. Тихий семейный завтрак был нарушен моим появлением с безбожным, но простительным опозданием. Все домочадцы успели благополучно расправиться со своим кофе и яичницей с беконом, кстати сказать, отменно приготовленными. Для особо маленьких на столе стоял кофейник, полный ещё дымящегося какао с молоком и аппетитные сырники, коих на тарелке осталось всего три штуки.  — Печально, — заметил я, не успев, как следует расположиться за обеденным столом. Вся моя немногочисленная семья стройно повернула головы на утреннее «приветствие». Для пущего трагизма, я шумно вздохнул, и отец озвучил всеобщий вопрос:  — Что-то случилось, сынок? — милое трапезничество нарушилось одноминутной паузой.  — Я о сырниках, пап. Не бери в голову. — Отец усмехнулся и вернулся к чтению своей газеты, мама не проронив ни слова, подарила мне одну из своих заботливых улыбок, не прерываясь на такую мелочь, как завтрак. Только ещё одна мелочь за нашим столом не могла удержаться от комментария, хотя оказалась не такой смелой, как предполагалось мной ранее, поэтому своё ругательство пробубнила себе под нос.  — Шут… — просипела девочка, громко покидая семейный стол. Стул её, такой же неуклюжий, как и она сама, оцарапал пол, как она только что поцарапала мои нервы.  — Приятно познакомиться, сестрёнка! — театрально выставив руку вперёд, я моргнул ей левым глазом и присвистнул, окидывая мелкую оценивающим взглядом. Девочка в нормальной подростковой одежде, очень далёкой от почётного звания школьной формы приблизила своё лицо к моему, на максимально, нарушающее личное пространство, расстояние и сквозь зубы процедила:  — Клоун! — это безобидное прозвище было самым милым, что мне приходилось слышать от разъярённой девушки, поэтому я рассмеялся. Но реакция наших родителей была другой.  — Мишель! Что за поведение? Как ты разговариваешь с братом? — отец бросил недочитанную газету на край стола и устремил на сестру свой фирменный «карательный» взгляд. Мать схватилась за голову, словно не ожидавшая иного поведения от своих непутёвых детей.  — Прости, папа, — смиренно опустив голову в пол, закинув на плечо увесистый рюкзак, покаялась мышка перед львом. Меня эта умилительная сцена послушания развеселила, но я не оставил без внимания «извинения» сестры, не предназначенные мне. — Я подожду тебя в машине, — бросила сестрёнка и уверенной походкой направилась к выходу. Я невольно проводил её взглядом до самой двери, а позже посмотрел на мать, пытаясь выдавить из себя сожаление хотя бы мысленно.  — Попытайся прийти к компромиссу с Мишель. Ты старше, а у неё сейчас нелёгкий период. Переходный возраст, подростковые проблемы. Мати, ты и сам всё знаешь, — отец похлопал меня по плечу и улыбнулся. Назвать такую улыбку заискивающей язык не повернётся, но подобострастие сочилось из каждого, выдавленного отцом слова.  — Нет проблем, пап. Будет сделано в лучшем виде! — я поднялся со своего места отведённого мне за этим столом, и максимально честно отдал честь отцу. Это вызвало общий смех родителей и одобрительное качание головой главы нашего маленького семейства. Я хотел удалиться в свою комнату переодеться, чтобы отправиться на прогулку по городу, но меня вовремя остановила мать, потому что отец некстати вспомнил о вчерашнем обещании, неосторожно выпаленном у догорающих углей камина.  — Матиас, ты ведь даже не позавтракал, сынок? — запричитала мама. Отец заговорил почти одновременно с ней. Его, по-видимому, не так сильно волновало моё пищеварение.  — Мати, ты не забыл, что должен отвезти Мишель в школу? — он уже успел снова вернуться к чтению газеты, поэтому задал свой вопрос мне в спину, даже не отрывая глаз от очередного заголовка.  — Да, пап. Я как раз собирался это сделать. — Мать не получила от меня ответа на свой вопрос, но теперь необходимость в нём отпала окончательно. Будет несправедливо не напомнить о «радости» сестры, ожидающей нашего отца в машине. А тут к ней выхожу я. Нежданно, негаданно. Девочка сидела на переднем сидении с капельками-наушниками в ушах и с закрытыми глазами наслаждалась музыкой. Её головка с растрёпанными волосами мерно покачивалась в такт мелодии, доносящейся из её телефона. Не хотелось нарушать такую идиллистическую картину, что я изверг какой? Но мышка оказалась чуткой, как только дверь с водительской стороны открылась, маленькая немедленно открыла глаза и выдернула один наушник из уха.  — Что ты тут делаешь? — нахмурив брови, спросила она. — Где папа?  — Папа тебя не спасёт, Мишка. А моя месть будет страшной! — я выпучивал глаза и открывал пошире рот при разговоре, пародируя страшное чудище из детского ужастика, но сестрёнка шутку не оценила, с взрослым фырканьем и очередным бубнением под нос, она выскочила из машины и помчалась назад в столовую. Я следовать её примеру не стал, спокойно сев в автомобиль, откинулся на сиденье и решил вздремнуть до окончания дискуссии «отцы и дети». Сестрёнка, как я и предсказывал, не задержалась надолго, жёстко хлопая стеклянной дверью, она выбежала во двор уже через пару минут, пронаблюдав всё её обиженное шествие до задней дверцы форда, я сделал самую, что ни на есть невозмутимую мину при хлопанье дверей уже ни в чём неповинного автомобиля.  — Поехали! — гаркнула Мишель, насупив брови и отворачиваясь к окну.  — Как прикажете, мисс, — продолжал «поднимать настроение» школьнице. Мишель не ответила на подколку, но терпением и смирением моя сестрёнка не отличалась, поэтому, в то время, как я, совершая манёвр, выезжал на проезжую часть, маленькая заноза решила заняться предъявлением претензий моему поведению, а заодно посвятить своё время перевоспитанию взрослого, но беспутного братца.  — Слушай, тебе не надоело, а? Что ты тут устраиваешь? Меня тошнит от твоих непутевых шуточек и кривляний! — девочку явно прорвало на откровенные мысли о моей скромной особе и я решил прослушать полную версию монолога, поэтому продолжил спокойно управлять машиной и лишь вполуха слушать девчонку. А она и не думала униматься. Речь её постепенно смешалась в монотонный бубнёж, и я перестал обращать внимание на гневные тирады этой надоедливой мелочи.  — Приехали, госпожа. Просьба покинуть автомобиль немедленно. До взрыва осталось десять секунд. — Я приторно улыбнулся сестрёнке, не отрывая обеих рук от руля, надо сказать, сдерживаясь из последних сил.  — Что за спектакль ты здесь устраиваешь? — ещё пуще напустилась на меня мышка, просунув свою маленькую, но сильно раздражающую головку в проём между двух передних кресел. Я тоже повернул свою голову к этой заразе, сильно скосив лицо на одну сторону, уставший от неимоверных усилий «подружиться» с родственницей.  — Девять.  — Что ты…?  — Восемь.  — Прекрати сейчас же!  — Семь.  — Матиас, ну послушай же!  — Шесть.  — Я вообще-то с тобой разговариваю! — Мишка стала щелкать пальцами перед моим невозмутимым лицом. Никакой реакции. Я даже перестал моргать.  — Пять.  — Тупица!  — Четыре. Она перестала пытаться говорить, молча уставившись прямо в мои глаза, взгляд был прожигающим насквозь, или это просто я был слишком голодным. В подтверждение ко всему, мой живот неожиданно заурчал, пытаясь привлечь к себе внимание. Но я не дрогнул, ни одним мускулом не выдал, какую неловкость испытал в данный момент перед этой сестрой-самозванкой. Мишка усмехнулась краешком ненакрашенных губ и оттого ещё более сочных, чем им принято быть у таких нимфеток.  — Три. — На этот раз она даже не шелохнулась, всё так же глупо сканируя меня своими невинными глазками. И мне надоело играть.  — Два. Один. — Пауза. Чёртова пауза грозила испортить весь эффект неожиданности.  — Бум! — Чуть приблизившись, почти нос к носу шумно выдохнул я. Глаза мои заблестели от странного трепета, вдруг облизавшего мои внутренности. Но я отвлёкся. Получилось! Девочка моргнула первой, как-то растерявшись и резко отпрянув, она выскочила из машины, и помчалась навстречу прозвеневшему в такт с внутренним взрывом звонку. И даже ни разу не обернулась. Я наивно полагал, что неудачный опыт личного водителя сестрёнки надёжно оставлен позади и канет в лету дел «однажды», но меня ждало самое большое разочарование в жизни. А печальнее всего, не последнее. Отец, посовещавшись с матерью в моё отсутствие, придумали гениальный план по примирению своих детей. Вернее сказать, отец предложил матери эту нехитрую схему, а мать всецело его поддержала, впрочем, она всегда это делала.  — Матиас, теперь ты каждый день будешь отвозить и привозить сестру из школы, — строго изрёк он мне, не успевшему вовремя ускользнуть в собственный уголок спокойствия в этом доме.  — Это что-то, вроде военной повинности? Или как? — серьёзно спросил я, по очереди устремляя взгляд то на мать, то на отца.  — Сынок! Не хами! — он стукнул по столешнице, но звук вышел глухим и не имел того эффекта, который вкладывался им в этот неожиданный порыв ярости.  — Отец, мы не ладим с Мишей. Зачем усугублять? — задал резонный вопрос. Но мнение родителей на счёт наших с сестрой отношений резко контрастировало с моими взглядами на ситуацию.  — Именно поэтому вам нужно больше времени проводить в обществе друг друга. Вы просто долгое время находились в вынужденной разлуке и отвыкли от подобного общения. «Мы никогда и не привыкали», — хотелось оборвать мне отца, но я не посмел. Всё на что меня хватило — это обречённо вздохнуть и запустить пальцы в отросшие волосы.  — И единственный способ сблизить вас…  — Это запихнуть нас в одну машину и отправить в кругосветное путешествие по дороге к общеобразовательному учреждению моей милой сестрички? Прекрасно! Я рад. А теперь, позвольте откланяться. Я хочу есть! — оставив шокированных родителей позади, я пронесся мимо, вверх по лестнице на второй этаж, и с детской обидой хлопнул дверью своей комнаты. Через полчаса, проведённых взаперти, я всё же решил внемлить голосу своего желудка и угостить его поздним завтраком, поэтому спустился вниз, не оглядываясь, проходя на кухню. Исходя из мёртвой безголосой тишины, дома никого не было, но сейчас меня мало волновали причины отсутствия родственников, голод успел полностью поработить разум и мысли не спешили складываться во что-то более связное, чем односложные фразы. Порывшись в холодильнике, я обнаружил бутерброды с ветчиной и банку орехового масла, присвистнув, вытащил их наружу и устроился за столом в надежде подкрепиться поистине королевским завтраком. И только по мере удовлетворения первичных потребностей организма, я стал оглядываться по сторонам в поисках клочка бумаги, какой-нибудь записки, оставленной для извещения сына. Меня, то есть. Ничего не было. Выглянув в окно, заметил, что автомобиль стоит на том же самом месте, на котором я оставил его, вернувшись из сестринской школы. Значит, родители вызвали такси для своей поездки, а я всё пропустил. Это даже обидело меня. Совсем немного. В общем-то, мне было всё равно. Я помыл после себя тарелку из-под бутербродов и протёр стол — к чистоте и аккуратности меня приучили в лицее, не мама. Посмотрел на часы, прошло гораздо больше времени, чем предположенные мной полчаса, но ехать за сестрой было всё равно ещё очень рано, поэтому раз уж в доме никого не было, я тоже решил не задерживаться в четырёх стенах надолго и, взяв ключи с тумбочки и осмотревшись по сторонам, вышел на улицу. Мы жили в тихом и уютном районе. Пожалуй, даже слишком тихом. За годы учёбы заграницей я привык находиться в обществе, галдящем и шумном обществе сверстников, и взрослых, не упускающих случая отчитать и поделиться последними изданными списками нравоучений. Порой, это было мило. Но тишина… Нет, она не для меня. Поэтому немного поразмыслив, я решил, что навестить более людное место, чем наш дом будет полезным времяпрепровождением и «времяубиванием» до момента исполнения братского долга. Город за годы моего отсутствия претерпел некоторые изменения, или же просто теперь я смотрел на него не глаза ребёнка, а мужчины. Когда-то так манящий меня парк развлечений, предстал моим глазам не особо ухоженным сквериком с неисправными аттракционами, кафе и бары, мимо которых я проезжал на отцовском форде, имели прискорбный вид запустения и старины. Словно по мере моего взросления этот город постарел и поблёк в моих глазах. Жгучая тоска нападет на человека при виде подобного однообразия и приверженности к традициям предков. Я глубоко вздохнул и попытался настроить радио, и стал тихо подпевать глупой попсовой песне, передававшейся аж по трём каналам сразу. Мотив песни был довольно приставучим, а слова настолько банально простыми, что я без труда запомнил их и теперь глупо распевал во весь голос, а пальцами выстукивал ритм битов. Это занятие настолько увлекло меня, что принялся распевать и следующую и следующую и все остальные, проигрывающиеся по радио песни «молодых талантов». Друзей в родном городе у меня не было, о местонахождении тех, с кем я общался в детстве и в прошлый мой визит на каникулы я не имел ни малейшего понятия, поэтому было бы целесообразно приобрести новые интересные знакомства, но заниматься этим прямо сейчас не было никакой возможности. Времени оставалось мало, так что нужно было ехать за сестрой и дожидаться эту занозу в машине на школьной парковке. Нечто общее у нас с Мишей всё-таки было, она, так же как и я, несильно обрадовалась, обнаружив в роли своего постоянного водителя меня, как и я не прыгал от счастья, исполняя эту незавидную роль. Но высказывать мне претензии и вообще быть такой же, сильно разговорчивой, какой она была сегодняшним утром, девчонка не стала. Она, молча, забросила рюкзак на заднее сиденье, а сама устроилась на переднем, по-свойски забравшись на него с ногами. В такой позе, с обхваченными руками коленями, она уменьшилась в размерах в два раза и выглядела совсем крошкой. Очень сильно раздражающей крошкой. Все остальные наши поездки происходили примерно одинаково и без отклонений во временном промежутке. После уроков Мышка неизменно выходила из школы в одно и то же время и без разговоров усаживалась на переднее сиденье автомобиля, по привычке не совсем аккуратно закидывая рюкзак назад. Меня полностью устраивала её тактика поведения со мной, молчание в данной ситуации было благом ниспосланным свыше. Она никак не реагировала на мои вокальные способности, точнее полное их отсутствие её не раздражало вообще, мои не совсем тихие напевы на весь салон оставляли её равнодушной и безэмоциональной. Мишка втыкала в уши свои капельки и, отвернувшись к окну, предварительно стукнувшись о стекло лбом (это было единственное проявление её неположительных чувств ко мне), ехала смирно по-мышиному тихо. Так мы и дошли до конца недели, избежав даже малейших конфликтов и на фоне других чудесных событий, произошедших со мной за эти четыре дня до благословенного воскресенья, моя нудная обязанность личного водителя сестрёнки потеряла своё первоначальное плачевное значение. В баре, неподалёку от нашего дома, я сошёлся со старыми знакомыми, которые когда-то давно (если бы мне всё-таки довелось проходить обучение в местной школе) числились в списке моих одноклассников. И не столь важно, что их лица мало походили на тех сопливых ребят, какими я смутно запомнил некоторых из них, дружба — дело серьёзное и одним лицом здесь не обойтись. Это как минимум, пара бокалов пива, а как максимум ящик. Поэтому, дабы скрепить пока довольно хлипкие нити нашей зарождающейся (или возрождающейся из пепла) дружбы я щедро пригласил всех участников нашего дружного «класса» к нам домой на весёлый уикенд, мысленно поблагодарив родителей за неожиданное решение навестить бабушку в загородном доме. За приготовлениями к «праздничным» выходным, я совсем не позаботился вопросом куда мне деть сестру на всё время нашей молодёжной вечеринки, не предназначенной ни для ушей, ни тем более для глаз малолетки. Но выбора никакого не оставалось, потому что в субботу мы как образцовые брат и сестра помахали вслед отъезжающим на такси родителям. Я для большего эффекта, к приторной улыбке, занимающей пол-лица моей помятой после вчера физиономии, приобнял сестру за плечи и придвинул к себе. Результат был мгновенным, мать умилительно сложила ладони вместе, чуть ли не роняя счастливой слезы на отцовскую грудь. Так мы простояли ещё какое-то время, пока машина с родными полностью не скрылась из виду, зато потом сестра вырвалась из моих рук, как разъярённая кошка, отбрасывая мою руку и отряхиваясь, словно нечаянно коснулась прокажённого. Я усмехнулся и хмыкнул в голос, а мышка пискнула под нос привычное:  — Придурок! — Я сразу понял, что сейчас не совсем подходящий момент поговорить с ней о вечеринке в нашем доме. До утра воскресенья с сестрой мы больше не пересекались. То ли она спускалась из своей комнаты, когда меня не было внизу, то ли не выходила из неё вообще и пропустила как обед, так и ужин. Естественно и готовка легла на мои плечи, точнее разогрев еды, которую любовно приготовила мама для своих безруких детей. Абсолютно не мучимый совестью я поужинал картофельным пюре с восхитительными котлетами и выпил весь пакет апельсинового сока, которым любила побаловать себя сестра. Воскресным утром, когда солнышко украдкой щекотало левую щёку сестры, пробираясь сквозь щёлочку задёрнутых штор и мешало малышке насладиться вкусным завтраком, приготовленным моими натруженными руками, я предварительно кашлянув, чтобы привлечь отвлечённое внимание мелкой, начал нелёгки разговор. Девчонка с недоверием рассматривающая слегка подгорелый тост, пренебрежительно удерживая его только двумя пальцами, не обратила на мой кашель никакого внимания. Но по её «доброжелательному» взгляду я понял, что ожидать благодарности за приготовленную еду не стоит.  — Сегодня у нас дома будут гости, — с лёгким сердцем, без тени нависнувшей надо мной совести, пробурчал я с куском щедро приправленного персиковым джемом бутерброда во рту. Мышка недовольно сморщилась, очевидно, брезгуя разговаривать с жующим братиком.  — Что ещё за гости? — холодно осведомилась она, отставляя тарелку с завтраком в сторону, и принимаясь за лабораторную работу химического состава какао с молоком, который, к слову сказать, имел отменный вкус, но, тем не менее, оставил сестрёнку равнодушной. Равнодушие — это самое тёплое чувство мышки, испытываемое по отношению ко мне. Так что в каком-то роде это был маленький комплимент от неё.  — Мои старые друзья, — беззаботно ответил я, слегка пожимая плечами. Ну, правда, не будет же сестрёнка расспрашивать меня о подноготной каждого «друга».  — То есть, наши родители не в курсе о «твоих» гостях? — Она намеренно выделила «твоих» и угрожающе выгнула правую бровь. Получилось смешно, но смеяться в данной ситуации оказалось более чем неуместно. Проверять я не стал.  — Детка, я — совершеннолетний парень, если ты запамятовала?! — копируя её мимику, я точно так же выгнул свою бровь, хотя в моём жесте вышло больше иронии, чем угрозы. Мышка не выдержала и грохнула чашку о стол.  — Делай, что хочешь! — она громко встала, выполняя какой-то только ею ведомый ритуал, иного объяснения её раздражению у меня не имелось.  — Ок. Думаю, тебе лучше оставаться в комнате этим вечером, а то мало ли что?! — крикнул я вдогонку, отправившейся наверх сестрёнке. Она одарила меня очередным уничтожающим взглядом, но ничего не ответила.  — И ночью тоже! — позаботился я. Дверь её комнаты хлопнула с грохотом — чувствую, очень скоро этому дому потребуется капитальный ремонт. К вечеру подвезли алкоголь и китайскую еду из ресторана, я не поскупился отцовскими деньгами и всего заказал вдоволь, чтобы мои новые «старые» друзья не прозвали меня скрягой, испытывая в разгар веселья жуткий голод или невыносимую жажду. Я усмехнулся, забив холодильник до отказа пивом и напитками для приготовления коктейлей для нежных «девочек». Сестра, неукоснительно последовала моему совету и не покидала своей комнаты до самого вечера, и я окончательно успокоился по поводу её появления на моём вечере. К восьми к дому стали подъезжать первые приглашённые, как я и предполагал они приехали с девочками, на первый взгляд, достаточно «хорошенькими». Я, как добрый Агамемнон встретил всех дружными объятиями и приветливыми улыбками, на самом деле, едва вспомнив их настоящие имена. Парни преимущественно звались Джо и Джеками, а девчонки довольствовались нарицательными: сладкая, милая, конфетка, ириска и прочими. Я отодвинул всю мебель ближе к стенам, так что пространство гостиной стало больше, и столпотворения должно было не возникнуть. В течение часа холл был заполнен порядком двадцати-тридцати человек, которые были знакомы друг с другом почти так же близко, как и я с каждым из них. Мы вместе настроили музыку, и по гостиной ударил мощный танцевальный бит. Приглушенный свет, успевший вовремя отступить день и медленно сгущающиеся сумерки за окном, наполнили дом атмосферой. Я медленно скользил от группы к группе, выглядывая для себя подходящую красотку для продолжения приятного знакомства. Но «цветы» были какими-то пресными и однообразными. На пару минут мой блуждающий взгляд задержался двух цыпочках, танцующих посреди зала, никого не замечая, и так страстно исследующих тела друг друга, что в голове промелькнула мысль, что если.… Но потом парень за диджейским пультом сменил трэк и включил слащавый медляк, а свет направил на верхние ступени лестницы. Я, как и все присутствующие повернул голову в ту сторону и увидел, как влекомая светом, по ним спускается моя пятнадцатилетняя сестрёнка. Ни у одного парня, находящегося в данный момент в гостиной язык не повернулся бы назвать сестру — мелкой занозой. Я усмехнулся — девочка выглядела сногсшибательно. Обтягивающий топ из красного эластичного атласа безбожно выделил высокую грудь, крошечные чёрные шортики, плохо справлявшийся с задачей прикрыть её округлости. Смоляные ковбойские сапоги выровняли её походку до соблазнительно-женственной, и вот уже пара парней напротив меня подбирает челюсть со стоптанного пола. Кто-то подавился своим алкоголем, а кто-то получил заслуженный подзатыльник от ревнивой, но не глупой пассии. Я усмехнулся во второй раз, не отрывая глаз от мышки, неспешно оглядывающей глазами толпу в поисках меня. Меня? Волосы, уложенные в красивые локоны, пружинили при ходьбе, эффект был ошеломляющий, и только внимательные глаза «любимого» брата смогли заметить насколько тяжело даётся мышке это преображение на публику. Я усмехнулся в третий раз, на этот раз прямо в глаза сестрёнке.  — Неужто ради меня принарядилась? — прошептал я ей на ушко, слегка коснувшись губами её шёлковых волос. Мишель очень резко дёрнула головой, и мы стукнулись с ней лбами.  — Ауч! — воскликнул я, зажмурился и потёр ушибленное место холодным бокалом с пивом. Сестрёнка даже не пискнула, злобно уставившись на меня своими сверкающими в темноте глазами. Губы сжала, словно строгая учительница из моего пансиона, только розовый блеск на губах выглядел таким влажным, что погасил маску ярости на её миловидном личике. Она стремительно пронеслась прочь, очевидно, направляясь на кухню, чтобы подкрепиться сладеньким, но я, как добрый старший брат не смог удержаться от комментария.  — Я тебя прощаю, милая! Не надо так убиваться! — Делая глоток из своего бокала, я весело улыбался вместе с «друзьями», которые сканировали меня вопросительными взглядами по поводу произошедшего на их глазах инцидента. Но вдаваться в подробности наших внутрисемейных разборок я бы не стал.  — Переходный возраст, — отделался я от назойливых Джеков и они уже здорово захмелевшие и разморенные удовольствовались моим ответом. На протяжении остального часа, я не знал, чем именно занята моя сестра, но в поле моего зрения она больше не попадала. Я был этому рад, решив, что та сбежала в свою комнату от греха подальше, и справедливо пришёл к выводу, что это было разумным её решением. Так и не сыскав в толпе достаточно привлекательную особу на эту ночь, обязанную скрасить мой досуг до утра, я вышел на веранду подышать свежим воздухом в компании интересных ребят, имена которых звучали более интересными, чем Джо и Джек. Клайв и Оуэн стояли, облокотившись о деревянные перила и курили. Яркие огоньки сигарет коротко поблескивали во тьме и затухали, продолжая медленно и лениво тлеть, подбираясь к кончикам пальцев парней. Я приблизился к ним и выпросил сигарету и для себя. Они переглянулись и улыбнулись мне пьяными улыбками. Оба были чуть старше меня, около сорока трёх на двоих и кем они были приглашены на сегодня, я не подозревал. Но однозначно они курили хорошие сигареты. Я тоже затянулся и почувствовал, как тело расслабляется и я разместился рядом с парнями, прислонившись к перилам с другой стороны. Я и раньше пробовал травку с некоторыми ребятами в лицее, но это было довольно давно и всего пару раз. За употребление даже таких лёгких наркотиков в пансионе грозили серьёзные административные работы и вызов родителей. Поэтому никому не хотелось быть пойманным за этим безобидным баловством. А сейчас я вроде как был свободным и независимым от какого-либо надзора и к тому же совершеннолетним парнем. Голова стала лёгкой, а перед глазами поплыл лёгкий туман, но это были такие приятные ощущения, что мне хотелось откинуть голову назад и закрыть глаза, полностью отдаваясь чувству полёта. Губы растянулись в блаженной улыбке, и полуприкрыв веки, я стал наблюдать за размытыми клубами дыма, которые срывались с моих губ, словно созревшие цветы и улетали в небо, постепенно рассеиваясь в ночном воздухе.  — Мэтт! Мэтт! — ворвался в мой мир визгливый голос перепуганной пьяной блондинки с растрёпанными волосами и со сломанным каблуком правой туфли. Я очнулся, тяжело сощурившись, пытаясь сфокусировать взгляд на её смазанном лице, но глаза упорно смотрели на эту испорченную красную туфлю. Я был в курсе, что меня зовут не Мэтт, но имя, ни одного из присутствующих не начиналось на букву «М», поэтому я резонно предположил, что блонди обращается ко мне.  — Матиас, — хрипло поправил я девушку.  — Без разницы! Там твоя сестра! Иди к ней! — не унимаясь, провизжала эта курица.  — Зачем мне к ней идти? Что с ней? — я оставался спокойным, едва ли становясь прямо и выбрасывая окурок в траву.  — Потому что её повели наверх твои друзья, придурок! — красная туфелька хмыкнула и убежала назад в дом. Я стряхнул туман, застлавший глаза и до конца не понимая смысл услышанных только что слов, направился следом, заметив, что те двое парней, даже не сдвинулись со своих мест, продолжая беззаботно дымить в ночную пустоту. По лестнице меня вели неверные шаги, я чувствовал себя сильно пьяным и не соображал толком что делаю и что собираюсь сделать. Казалось я иду уже целую вечность и никак не могу добраться до нужной двери в комнату сестры, но крики Мишки немного привели меня в чувство и я застыл перед чёрной дверью сестрёнки со смешной наклейкой «смерти»: «не входить!» Дверь была заперта на ключ изнутри, а рядом стояли те самые девчонки, которые недавно страстно целовались на танцполе друг с другом. В одной из них я узнал красную туфельку. У обоих были заплаканные глаза и опухшие губы.  — Мы не смогли открыть дверь. — Пожала плечами одна из них и до меня донесся ещё один вскрик моей мышки.  — Отойдите в сторону! — крикнул я. Девушки стихли и последовали моему приказу. Но за дверью возня не прекратилась, а я с каждой секундой становился трезвее. Я толкнул дверь плечом, но она не поддалась. Я разбежался и толкнул ещё раз и снова ничего. В третий раз вместе со мной толкали дверь и две «подруги», послышался щёлк и деревяшка слетела с петель. Мы втроём провалились в комнату, в которой двое парней пытались изнасиловать мою младшую сестрёнку. Один из двух Джеков держал её за руки, в то время как второй пытался стащить с неё те самые шортики, но пока вся одежда оставалась на ней целой, и я невольно испустил облегчённый вздох.  — Что здесь происходит? — парни как по команде отступили от сестры и подняли руки вверх в ложно-извиняющем жесте. Мышка немедленно скользнула в угол кровати и обхватила колени руками. Она плакала, тёмные разводы туши прочертили дорожки по её румяным щекам, а глаза были устремлены на меня и её взгляд расковыривал в моей душе вину. Вина. Вина. Вина.  — Мы не виноваты, Мэтт! — и эти идиоты исковеркали моё имя, но я усмехнулся, предчувствуя какой будет их следующая фраза в попытке оправдаться.  — Она сама притащила нас сюда, чтобы немного развлечься, — они пожали плечами вполне синхронно и стали медленно отступать к двери. — А потом, услышала, как ты пытаешься выломать дверь и сразу передумала. — продолжил бубнить пьяным языком самый болтливый из них. Я кивнул.  — Конечно, парни. Я всё понимаю. Без обид. — Парни облегчённо рассмеялись, обрадованные таким исходом и одновременно развернулись к двери, чтобы поскорее убраться из комнаты сестры. Мишель молчала, но её взгляд был всё ещё направлен на меня, и в нём читалась одна фраза: «Умри!» — даже моя маленькая поверила моим словам. Две блондинки пытались успокоить мышку, но тоже смотрели на меня ошеломлённо и непонимающе. А время превратилось в желе, и секунды перестали вести счёт ушедшим безвозвратно мгновениям. Я тоже медленно повернулся к двери, попутно захватив из-под кровати Мишель бейсбольную биту и окликнул «братьев».  — Эй, ребят! Вы кое-что забыли!  — А?  — Что? — поистине эти Джеки были удивительными синхронистами.  — Извиниться, мать вашу! Первый удар пришёл в живот правого Джека, он мгновенно согнулся пополам и второй неожиданно отступил назад к двери, но зачем-то снова попытался развернуться, чтобы начать бежать, поэтому я ударил его по ногам, и левый Джек упал сразу. В комнате сестрёнки снова стало шумно, только теперь в ней раздавались не крики Мишель, а её сраных «ухажёров». Я не до конца протрезвевший после выпитого алкоголя и порядочно захмелевший от дурмана травки стал наносить удары хаотично, не особо разбирал куда именно они приходятся. Меня так же не волновали их визг и вздохи, чуть позже превратившиеся в сплошной хрип и нечто напоминающее мышиный писк. Я бил от души, их одежда давно потеряла свой первоначальный вид, от неё остались жалкие лохмотья, а лица были смазаны кровью, соплями и слезами этих подонков. Но я даже и не думал заканчивать. Снизу стали доносится громкие звуки моей любимой песни, и я усмехнулся, чувствуя какое-то странное удовольствие от знакомого бита. Я отбросил биту в сторону и сел прямо на грудь того Джека, который пытался раздеть мою сестру. Его лицо с заплывшими глазами, сейчас мало походило на человеческое, но так было правильнее. Если он внутри животное, то не беда, если и снаружи будет не совсем человеком.  — Матиас! Хватит! — голос сестры раздался в голове неожиданно громко, до этого в ней была только музыка и мои удары. В остальном там стоял непонятный мне шум, унять который можно было лишь с помощью ещё большего числа ударов. Ещё и ещё! Я уже не мог остановиться…  — Мати! Прошу тебя, перестань! Ты убьёшь его! — кричала сестра, но я как будто не слышал, о чём она меня просит. Хотя отчётливо осознал последнее слово. Она сказала «убьёшь»! И это было именно тем, что я намеревался сделать с каждым из них. Я хотел этого. Я не мог остановиться…  — Мати, пожалуйста… — на этот раз это не был крик, только слабый шёпот. И песня кончилась. Рука Мишель коснулась моего плеча. Я вспотел, а теперь вздрогнул от её прикосновения. Кажется, она едва коснулась меня, но я почувствовал, как её тонкие пальцы проваливаются насквозь и сжимают мою душу в тиски. Дыхание перехватило и руки опали. Я медленно встал с полуживого парня, который был без сознания и только теперь услышал звук сирены и мигающий свет машины скорой помощи в окне. Я пошёл вниз, не оборачиваясь на сестру, руки были в крови, да и весь мой вид ясно говорил о том, чем именно я занимался последний получас, но сейчас меня волновало это в последнюю очередь. Толпа недалёких девиц и парней толпилась в гостиной. Ди-джей спешно собирал свои пожитки в углу комнаты, а у входной двери застыли две фигуры в белых халатах. Я открыл дверь и указал им идти наверх. Как из ниоткуда рядом возникла блондинка, помогавшая мне ранее, и почти любезно сопроводила бригаду к «больным». Я услышал, как она пыталась объяснить им, что случилось с пострадавшими. Это полный бред о том, что они упали с лестницы, а потом их отнесли наверх, чтобы им было удобнее до приезда скорой. В такую чушь не поверил бы даже ребёнок, поэтому я рассмеялся, и смех этот вышел жутким. Пока врачи копошились наверху, я осмотрелся вокруг, и мне осточертело смотреть на эти приторные лица «друзей».  — Пошли все вон! — закричал я, широко распахивая входную дверь. — И чтоб духу вашего здесь не было уже… — посмотрел на циферблат наручных часов, но они были сильно заляпаны кровью. — Пять секунд! Как ни странно никто из присутствующих спорить не стал, хотя вроде бы они хотели продолжить веселье. Или мне так показалось? Я вспомнил о странной парочке «отдыхавшей» на веранде и поплёлся туда. Они всё ещё дымили, облокотившись на перила, только в положении сидя. В первый момент, парни даже не заметили меня, но это мало меня касалось. Я подошёл к ним вплотную и слегка пнул одного из них носком ботинка, то едва поднял на меня мутный взгляд.  — Кыш отсюда! — прокричал я, нагибаясь к самому уху парня. Они лишь чуть-чуть поёрзали на своих местах. — Быстро! Быстро! — почти нуль эффекта. — Полиция! — заорал я в ухо другого. Это подействовало лучше. Парни задвигались, а затем неуверенно встали и, поддерживая друг друга за шкирку, направились к выходу. Когда дом был очищен от всяких «насекомоядных» я пошёл наверх, чтобы избавиться от последней проблемы, засоряющей мой дом.  — Ну что там? — спросил у врачей, в нетерпеливом жесте уперев руки в бока.  — Им требуется госпитализация, — как слабоумного пояснил мне медбрат, оценивая мой внешний вид. Я нахмурил брови.  — Что же вы медлите, тогда? Забирайте обоих, и везите куда вам надо. Я-то тут причём? — я демонстративно замахал руками (всё ещё окровавленными) перед смущёнными лицами людей в белых халатах. Но они отчего-то медлили с транспортировкой. — Вам нужна помощь или что? — спросил я, неудовлетворённый молчанием вместо ответа.  — По инструкции мы обязаны сообщить в полицию, — уведомил меня всё тот же прыткий медбрат.  — Сообщайте, кто же вас удерживает. Только после того, как заберёте эти тела из моего дома. Полиция может допросить ваших пациентов и в другом месте. Они же не мёртвые, в самом-то деле?! Так что вколите им какой-нибудь дряни, чтобы перестали будить моих соседей своими охами и доставьте их в больницу, чтобы поскорее приступить к лечению больных. Я прав? Врачи во главе с «умным» медбратом опешили на секунду, но противоречить не стали, коротко покивав головами, они расправили складные носилки и по очереди перетащили Джеков в машину скорой помощи. Выходя во двор, я заметил несколько зевак — особо любопытных соседей, всё-таки разбуженных стенаниями упавших с лестницы парней. Вконец раздобрившись, я мило помахал ладошкой, смотревшему в окно машины медбрату и улыбнулся соседям-полуночникам слащавым голосом пожелав последним: «Доброй ночи!» Двух подруг, оказавших мне содействие во всём этом карнавале, спроваживать не пришлось, они тепло обнялись с моей сестрой и бросив мне короткое: «Пока» прошагали к своей машине, чтобы в следующую минуту потеряться из виду. Я вздохнул с облегчением, хотя ранее предполагал, что мышка захочет, чтобы эти «милашки» остались в нашем доме на остаток испорченной ночи. Возможно, в моей голове крутилась мысль о том, что Мишель в сложившихся обстоятельствах не захочет оставаться доме наедине со мной, но мышка удивила меня. После отъезда последних гостей, она, одна стоящая на крыльце с распущенными и уже распрямившимися волосами всё в том же топе и шортиках хваталась руками за дрожащие плечи и ёжилась, словно от пронизывающего холода. Весь её маленький силуэт говорил о её слабости и беспомощности, но встретившись с ней взглядом, я тупо раскрыл рот. Она смотрела прямо на меня, обжигающе пристально с болью и недоверием. Её тёмные глаза не моргали, слёзы не блестели в их острых уголках, но это был решительный взгляд маленькой женщины, которая не умеет прощать. Уже… не умеет прощать.  — Пошли в дом, на улице прохладно, — бросил я, проходя мимо неё. Что-то скрученное внутри меня — совесть, стыд, вина, не дало мне позволения пройти с поднятой головой, и я обошёл её с низко опущенными в пол глазами. Мои руки непроизвольно запутались в карманах брюк, а плечи дёрнулись вверх, но больше слов выдавить из себя было невозможно. Никто из нас не говорил ни «спасибо» и ни «прости», мы молча заперли дверь, а мышка тихо отправилась наверх. Я пошёл за ней. Решил, что ей не следует оставаться этой ночью в своей комнате.  — Сегодня, можешь переночевать у меня в комнате. — Ответа не последовало. Я развернулся, чтобы уйти, но не смог.  — Если хочешь…