Преломление

Der Horizont rückt näher Und alle sind Stars. Wir leben wie die Götter, Und dann beißen wir ins Gras. Горизонт приближается,  И все — звезды.  Мы живем как боги,  А затем глотаем пыль. Eisbrecher

      — Так вы поможете мне?       Рю смотрит на девушку, сидящую перед ним, поверх очков и рассеянно размышляет о том, что человечество катится в бездну, а он в этом активно участвует. У людей есть то, о чем их предки и мечтать не могли: новейшие технологии, колоссальные объемы информации, сила, власть над природой — а их волнует полнейший бред вроде того, как сделать свое лицо привлекательнее. С каких пор внешность стала важнее всего остального? Вот и эта… Белокурые (точнее, крашенные в светлый — уже просвечивают русые корни) волосы, аккуратными завитками спадающие на плечи, светло-голубые глаза без проблесков мало-мальского интеллекта, бледная кожа, контрастирующая с ярко-лиловыми губами и ногтями и пунцовой блузкой. Цвета вопят будто в агонии, их голоса почти оглушают, и Рю, не выдержав, снова заслоняется от этого безобразия очками с затемненными стеклами. Окружающая обстановка приобретает отчетливость и окрашивается в привычные оттенки сиреневого, только вот внешний вид очередной клиентки становится еще отвратительнее.       — Вы совершенно уверены в том, что вам необходима ринопластика? — заученно бубнит Рю, пряча так и просящуюся на лицо презрительную гримасу.       — Ну разумеется, — произносит та сладким голоском, и он понимает, что сейчас начнется щебетание, смысла в котором будет немногим больше, чем в чириканье канарейки. Мерзкой, шумной и раздражающей, вроде той, которую его дочь не так давно похоронила в саду. — Нос у меня в отца, мне не очень нравится, я хочу как у Мэрилин Монро.       — Повернитесь боком, пожалуйста, — прерывает поток слов хирург и ощупывает взглядом профиль, думает, где он мог видеть это лицо, где мог видеть этот прямой и немного длинноватый для женщины нос. Тут же одергивает себя: мысли летят не туда, разумеется, он видел подобное и раньше — с таким-то количеством клиентов. — Хорошо, думаю, я могу исправить форму.       Мыслями он далеко отсюда, далеко от этой дуры, хлопающей чрезмерно накрашенными ресницами, в своих мыслях он там, где действительно чувствует себя на своем месте. У него получается то, о чем он мечтал всю свою жизнь — у него получается сверхчеловек. Да, работы еще много, и желаемый результат в полной мере проявится еще не скоро, но то, что уже удалось, приводит его в восторг. Подопытный единственный из восьми прожил больше года, скорость его реакции уже в разы превосходит реакцию среднестатистического человека, а умственные способности были лучше изначально, и он наконец-то перестал пытаться противиться тому, что задумал Рю. Да, Рю как никогда близок к цели, к действительно великой цели, он станет творить то новое, что изменит катящийся в тартарары с каждым днем все неуклоннее мир. Он…       Хватит. Есть работа, ее нужно делать и делать притом качественно, а его подопытный подождет. Сейчас нужно сосредоточиться на клиентке. Рю, с трудом вернувшись из светлого «потом» в омерзительное «сейчас», говорит как можно учтивее:       — Как, говорите, вас зовут?       — Мария, — улыбается та беспечно, ничуть не возмутившись его забывчивости. — Зельтзам. Я немка наполовину.       Рю широко ухмыляется, поняв, кого именно напоминала ему эта дура. Мария принимает его гримасу за дружелюбную улыбку и улыбается в ответ — ни грамма интеллекта на смазливом личике. То, что видит Рю сейчас, и то, что он видел вчера и увидит, если все пойдет как надо, сегодня, рябит и соединяется: мужское лицо накладывается на женское, природные платиново-светлые волосы — на эти крашеные завитки, единственный уцелевший светло-голубой глаз с явственно читающейся в нем усталой ненавистью — на кукольно бессмысленные глаза клиентки, почти наверняка искаженные линзами. Зельтзам — редкая фамилия, а однофамильцев с таким внешним сходством просто быть не может. Очевидно, что они родственники, судя по возрасту — брат с сестрой, только от братца родители предпочли отказаться — тот родился больным, и эти глупцы променяли гения в инвалидной коляске на ходячую и — что нельзя отрицать — невероятно красивую дуру.       Мальчишка достался ему, и Рю в который раз почти по-детски радуется своей удаче — вот он, первый новый человек, первый представитель новой расы, самый первый уникум, созданный его руками. Потом будут и другие, но этот, номер четыре-ноль-восемь-пять — первый среди них.       Рю не замечает, как договаривается об операции, он все делает на автомате, машинально, а сам думает только о том, что должно получиться в итоге дела всей его жизни, о том, что именно он создаст нечто, о чем не могли и мечтать другие ученые. В том, что именно эта девушка пришла именно к нему, он видит намек высших сил — намек на то, что идет в правильном направлении, что ему попал в руки настоящий алмаз, который после мастерской огранки станет прекраснейшим из бриллиантов. Да, подопытный четыре-ноль-восемь-пять станет именно тем сверхчеловеком, о котором грезил Рю: сильным, быстрым, умным и самое главное — идеально послушным. Да, пока тот не умеет ходить, но этот недостаток несущественен, он будет исправлен, и…       — Доктор Томео? — нежно тянет Мария, обращая на него взгляд кажущихся аметистовыми из-за стекол его очков глаз. — Так мы все решили?       — Разумеется.       Девушка улыбается, демонстрируя идеально ровные и отбеленные зубы.       — Может, мы тогда… — ее нога в туфле на шпильке касается под столом его колена, Рю замечает, что Мария успела как-то незаметно расстегнуть пару пуговиц на блузке, и брезгливо отстраняется. Он поднимает руку с кольцом на безымянном пальце.       — Я надеюсь, что я достаточно понятно вам намекнул?       — Да ладно, бросьте. Мне еще никто не отказывал.       — В таком случае могу поздравить вас с первым провалом.       Та, вспыхнув и залившись краской, вскакивает и вылетает из кабинета. Рю смотрит ей вслед и с презрением думает, что каблуки та носит совершенно зря — и так выше его самого чуть ли не на голову, и что одеваться явно не умеет, и что ее нереальная красота и ухоженность в сочетании с вульгарной безвкусицей не значат совершенно ничего. Да, люди определенно глупы и ограничены, раз ведутся на такую дешевку, но он сам к таким себя не относит.       Не зря же его всегда привлекал в людях в первую очередь ум.