Научи меня верить

Восьмилетняя Панси сидела, разглаживая складки на красивой бархатной юбке зеленого цвета, и серьезно смотрела на мистера Томпсона, друга отца, степенно закатывающего рукава белой рубашки. Его великолепная модная мантия черной лужей растеклась по полу возле ног, а сам мистер Томпсон смотрел на Панси и почему-то некрасиво улыбался. Почему некрасиво - трудно было ответить, но что-то в его улыбке заставляло бояться, хотя еще совсем недавно любопытная Панси случайно подслушала разговор мистера Томпсона и папы, и теперь ей было очень интересно, что скрывалось под словом «поразвлечься». Наверно, это будет еще одна маленькая коротконогая лошадка, ее пони Морковке будет очень полезно обзавестись новой приятельницей. Или мистер Томпсон решил устроить ее куклам чаепитие, надо сказать ему, что Линдси больше предпочитает какао… *** Панси вынырнула из холодного вязкого сна, словно из соленой воды, ей даже всплеск послышался. Ей почему-то всегда казалось, что из своих снов она именно выныривает, как из омута; возможно, это было связано с излюбленным папиным развлечением, ему всегда нравилось окунать ее голову в воду и смотреть, сколько Панси сможет продержаться. Со временем она смогла выдерживать под водой около трех минут, но потом неизменно каблуки ее туфель начинали судорожно биться о белый кафель ванной. Ей ужасно не нравилось разочаровывать своего любимого папочку, но вот с водой у нее и впрямь ничего толком не получалось… Панси оглядела купе и успокоилась, никто из присутствующих однокурсников не заметил ее короткой дремы. Драко увлеченно изучал собственные ногти, а Блейз с Ноттом тихо что-то обсуждали. Панси перевела дыхание и посмотрела в окно, где мелькал золотой пейзаж осенней Шотландии. Солнце светило ярко, лучами переливаясь на всевозможных оттенков осени листьях, вдаль убегала голубая лента реки. Впрочем, Панси это занятие быстро надоело, и она вновь посмотрела на Малфоя, который с постной, годами выработанной физиономией продолжал смотреть на свои ногти. «Какое врожденное благородство, как жаль, Драко, что ты такой слабый. Ты ничтожество, грязь под ногами, отрыжка фестрала, пролежень на заднице, ненавижу… ненавижу тебя, жалкий недоносок!» Панси немного удивилась такому душевному порыву, с чего вдруг такая вспышка ярости? Но было уже поздно, пальцы руки свело спазмом, и она быстро убежала из купе, стремясь поскорее оказаться в туалете. На пути ей попадались ученики разных курсов, которым именно в этот чудный момент приспичило повылезать из купе и заполонить коридоры. Панси готова была заорать на стайку девочек-первокурсниц, которые со стыдливым румянцем ожидали очередь в туалет. «Мерлин, ну быстрее, пожалуйста, быстрее!» Панси коротко рыкнула от порыва чувств и устремилась в соседний вагон. Уизли ко всем акромантулам загородил проход, тупо глядя на слизеринку, которая вдруг оказалась в вагоне, где ехали студенты с факультета Гриффиндор. - Уизел, прошу, свали к мерлиновой матери отсюда! - почти плача, простонала Панси и, оттолкнув рыжего идиота, устремилась в конец вагона. Слава Мерлину, туалет оказался свободен, и Панси закрылась на задвижку, облегченно простонав что-то невразумительное, когда прислонилась к дверце. Тело постепенно переставало ее слушаться, и на глазах выступили злые слезы. - Нет-нет-нет, сейчас не время, не время, Мерлин, нет, - отчаянно шептала она, но уже чувствовала, как судорога завладела ее телом. Как же она ненавидела эти припадки, всем своим сердцем, всей своей душой. Иногда ей думалось, стоит только по-настоящему захотеть, и все эти проблемы с ее телом закончатся, но они все никак не желали заканчиваться, упрямо возвращая Панси из мечтаний в реальность. Вот и сейчас тело выгнуло дугой, скрутило в кратковременном параличе, когда она была совершенно к этому не готова. Она закусила пояс платья, который успела сорвать с себя, и сдавленно простонала, пытаясь успокоиться и вновь взять контроль над собой. Такой беспомощной она себе казалось, что если бы вдруг у нее в распоряжении оказался бы нож - она бы воспользовалась. Честное слово, воспользовалась бы. Спустя целую вечность, продлившуюся, судя по часам, несколько минут, Панси пришла в себя. Воздух вырывался из легких со свистом, словно она успела поработать на добыче магического радужника, камня, который был довольно редким и стоил баснословных денег, потому что добывать его было очень и очень тяжело. Когда дыхание более или менее успокоилось, Панси отряхнула подол платья, привела себя в порядок, почти с омерзением глядя в зеркало, и уверенно вышла в коридор, держась за поручни и продвигаясь в сторону своего вагона. В купе Драко брезгливо сморщил губы, а Блейз с Ноттом ее даже не заметили. Вид гадких, до одури циничных рож однокурсников убивал ее без оружия. Мерлин… Эти придурки совершенно ничего не знают о жизни. Этакие избалованные сыночки аристократов, которые не сталкивались с трудностями. *** Панси брезгливо морщила нос и осторожно шагала по грязной тропке до фестраловых карет… ах, ну да, и впрямь фестраловых… Она сдавленно хмыкнула от собственного каламбура и в очередной раз повисла на локте Малфоя. «Да не кривись, не кривись, урод, ты и так выглядишь, как моя чихуахуа в брачный период. И плевать, что никакой чихуахуа в помине нет». Панси даже получала искреннее удовольствие от того, как реагировал Драко Малфой на ее ужимки и писклявый голосок. Не то чтобы висеть на его локте для нее было так уж важно, тут, скорее, имела место быть привычка выглядеть беспомощно там, где существовала хоть малейшая возможность для этого. На самом деле это была всего лишь игра, всего лишь придуманная Панси Элоиза Паркинсон, которая как нельзя лучше вписывалась в это пропитанное ядом общество золотой молодежи своей деланной недалекостью, циничностью и презрением ко всем, кто был ниже ее по рождению. Настоящая она порой поднимала голову и готова была блевать от этой фальшивой дряни, которую приходилось запихивать себе в глотку и жрать, независимо от желания. Словно циничность эта была похожа на огромного слизня, которого просто надо проглотить, чтобы наконец научиться плеваться. Панси подобрала подол платья и брезгливо сморщила свое лицо, залезая в карету, запряженную уродливым существом, которое замечали не все. Она видела фестралов, но старательно делала вид, что это для нее недоступно. Возможность видеть фестралов могла слишком многое сказать о человеке, но Панси не могла позволить себе такой слабости, раскрыть одну из своих тайн стало бы непозволительной роскошью. Иногда она с маниакальной дотошностью начинала рыться в своем сознании, пытаясь найти настоящие, не наигранные чувства, но почти всегда сдавалась, потому что из глубины души поднимался страх, который подобно урагану сносил почти все, что было в ней. Панси с легкостью вернулась в реальность, выныривая из мыслей. Она сидела рядом с Малфоем и гладила его по колену, поднимаясь все выше. Это было отвратительно, гадко и мерзко, но она все равно это делала. Драко закусил нижнюю губу и, не выдержав, накрыл ладонь Панси своей, продвигая ее еще выше, прямо к паху, фактически заставляя расстегнуть ширинку брюк и, спустив трусы, обхватить его член. Фу. Белесые брови Драко нахмурились, а почти прозрачные ресницы подрагивали. Панси передернуло от гадливости, но она сделала вид, что это от страсти. Широко раскрыла глаза, облизала губы и пошло улыбнулась. Мистеру Томпсону всегда это нравилось, а отец говорил, что это доставляет мужчинам удовольствие. А она должна, должна доставлять удовольствие и никогда не злить. Свои уроки Панси Элоиза Паркинсон усваивала с первого раза и на всю жизнь. Поэтому сейчас она, неосознанно оглянувшись на фестрала, быстро спустилась на колени и приготовилась на пятерочку поработать ртом. Вот Забини она совершенно не стеснялась; обслуживая Малфоя, она часто смотрела в глаза Блейзу. Но фестрал… Это правда очень гадко. Мерлин… как же она их всех ненавидит всегда и конкретно сейчас. Глядя на то, как закусил губу Малфой, как словно пожирает глазами это «минетное зрелище» Забини, она понимала, что больше хочет их придушить, чем делать приятное. Хорошо, что Нотт сел в другую повозку к своей новой девице с Когтеврана. Иначе этой ненависти было бы на треть больше. Панси облизала головку и провела рукой по яичкам. Ей хотелось сжать руку в кулак, чтобы Драко было больно, чтобы ему было гадко, так же, как и ей. Но она улыбнулась Забини и вновь опустила свою голову, насаживаясь горлом на член Малфоя, получая от этого какое-то свое извращенное удовольствие. Не физическое, духовное, от того, что делает приятно. Ее личное проклятие, самый страшный урок папы и мистера Томпсона. Она чувствовала себя зависимой от чужого удовольствия, она могла ощущать себя полноценной только тогда, когда мужчина изливался спермой после секса. Ее учили, что женщина не может быть другом. Женщина - лишь средство для достижения удовольствия, а значит, Панси должна быть идеальной для этой цели, резиновой куклой, купленной в маггловском секс-шопе, с вибрирующими тугими дырками. Только резиновые куклы не умеют поддерживать разговор, а она должна… - Драко, ты такой вкусный, милый. Чем я еще могу тебе помочь? «И сделать вид, что не заметила презрительные гримасы на лицах, давай, Панси, ты справишься». - Сделай это для Блейза, ты же знаешь, что ему нравится, - ожидаемо и вполне привычно протянул Малфой, будто и не стонал сдавленно минуту назад, когда из него выплескивалась белая вязкая сперма. Малыш Драко любил выглядеть так, словно контролировал ситуацию. Панси с готовностью поползла на коленях к Забини, но тот положил на ее щеку ладонь и тихо проговорил: - Милая, у меня есть идея получше. Почему бы нам не встретиться втроем в моей комнате сегодня вечером и не обновить простыни? Драко, как тебе идея? Малфой ухмыльнулся и кивнул, судя по глазам, быстро теряя интерес к происходящему. Сейчас, после войны, когда в Хогвартс возвращались на обучение единицы восемнадцатилетних волшебников, комнаты старшего курса были закреплены за каждым учеником в отдельности. В конце августа Панси и других известили о том, что весь седьмой курс они будут проживать одни. Камеры-одиночки, так их назвала Панси про себя, когда только получила письмо из Хогвартса. Судя по всему, ее предприимчивые однокурсники уже успели оценить идею отдельного проживания, а значит, у Панси появилась возможность не слишком часто бывать в своей комнате. Она не любила находиться в помещениях одна. А уж спать в такой комнате она точно не смогла бы. Ведь она так надеялась, что спустя мерлинову кучу бессонных ночей она, наконец, сможет выспаться, слушая сонное сопение Дафны или кого-то там еще. Теперь, чтобы выспаться, ей придется оставаться на ночь в комнатах однокурсников и ждать, когда их члены утомятся. Что ж, такая перспектива ее не пугала, так что… да здравствует крепкий ночной сон. Пусть и в обнимку с Малфоем или Забини. *** После праздничного ужина Панси стояла в комнате Забини, зябко кутаясь в свою шерстяную мантию; без этой вещички стоять в кружевном белье было бы и вовсе нестерпимо холодно в этом таком родном и таком чужом подземелье. Сегодня ее снова ожидала ночь в стиле третьесортной маггловской порнушки, которую мистер Томпсон частенько включал и смотрел, незнамо откуда достав работающий в магическом доме проигрыватель, пока Панси драила его член собственной задницей. Мерлин, ей казалось, или в ее жизни в последнее время и вправду было слишком много членов? Вот и сейчас она спиной ощущала движение воздуха от подходящих к ней однокурсников. Малфой по обычаю строил из себя брутального мачо, поэтому встал со спины, обхватывая ее грудь, прикрытую лишь шерстью мантии, и провел своими сухими губами по ее шее справа. Слева шею легко прикусывал Забини, задирая ткань одежды Панси и кладя руки на ее бедра. Панси закатила глаза, изображая желание. Это что, воплощение в жизнь сексуальной фантазии какой-нибудь старой девы, тайком почитывающей женские романы? Нет, по правде сказать, Малфой и Забини, наверно, были желанными для многих женщин любовниками, испорченность избалованных детей идет на пользу сексуальной раскрепощенности. Одна беда: Панси совершенно не чувствовала возбуждения. Почти никогда, за исключением редких моментов, когда она полностью контролировала весь процесс от прелюдии и до мужского оргазма, но это было достаточно редко и точно не в этот раз. Позже Панси лежала в кровати между двумя засыпающими однокурсниками и пыталась отделаться от навязчивого раздражения таким количеством лишних конечностей в клубке сплетенных тел. Нет, она бы предпочла спать в одной комнате с кем-то, но точно не в одной постели. Выбирать, правда, не приходилось, поэтому Панси, вздохнув украдкой, закрыла глаза. *** В восемь лет мир кажется большим и добрым, как будто нам в подарок принесли большого мишку с красной ленточкой на плюшевом пузе. Мы продолжаем верить в чудеса и Санту Клауса на Рождество, даже когда случается беда, даже когда мир катится в тартарары. Наверно, это здорово для обычных среднестатистических детей, у которых есть обычные среднестатистические родители со своими обычными среднестатистическими проблемами. Наверно, именно так эти обычные дети могут справиться с мимолетными жизненными неурядицами, не сломавшись, не подвергнувшись коррозии, вырасти в обычных взрослых, которые уже не верят в чудеса, но умеют преодолевать трудности. Но как вырастают обычные дети с необычными больными родителями? Способны ли они под гнетом обстоятельств вырасти в обычных взрослых, прячутся ли они в скорлупу мнимой защиты, становятся ли такими же необычными и больными? А может человек вырасти, впитав в себя всю гадость, что дали ему родители и окружающее общество, преобразовывая это в какой-то странный внутренний мир, где добро подменяется злом, где человек становится лишь пешкой в игре и никем более? Может человек, с детства воспитываемый в определенных условиях, отличить любовь от изощренных пыток, если самые родные, самые близкие поставили своей целью воспитать идеальную женщину или идеального мужчину? Панси, конечно, всего этого не знала, она лишь видела в своем сне беловолосого мальчика из семьи друзей, веселого, беззаботного, играющего в тридцать третьего соплохвоста, но категорически не желающего звать поучаствовать в забаве ее, маленькую Панси Паркинсон, девочку, с которой почему-то никто не играл. Малфой-младший избалованно кривил губы и обзывал ее собачонкой, а она просто стояла рядом и улыбалась, следя за веселой игрой. Это было так здорово, смотреть на то, как кому-то весело. Чуть позже за ужином семейство Малфой пригласило Панси к себе в мэнор, посмотреть на картины и познакомиться с портретами усопших родственников, ведь в будущем Панси должна была стать чудесной парой их наследнику, Драко Малфою. Но Драко заупрямился, устроив истерику по случаю того, что его заставляют общаться с коровой, поэтому в тот день ее оставили дома. Дома, куда чуть позже пришел папин гость мистер Томпсон и впервые снял свою великолепную дорогую мантию возле порога ее комнаты…