Научи меня верить

Об оконное стекло раз за разом ударялись тяжелые капли дождя, который шел не переставая уже несколько дней. Изредка вместе с каплями перед глазами пролетали снежинки, но их было очень мало и большая часть людей, находящихся в психиатрическом отделении больницы Святого Мунго, их не замечала, хотя стоило отметить, что подавляющее большинство этих людей вокруг себя вообще ничего не замечало. Вот и сейчас мисс Ричардсон, любезно согласившаяся посмотреть за окно ничего не заметила, хотя белая пушистая снежинка как раз пролетела на уровне ее вздернутого носа. А Фред обязательно заметил бы. Заметил бы и придумал какую-нибудь очередную пакость, связанную с надвигающейся зимой. Джордж вздохнул, хлопнул себя по белым больничным штанам, сочувствующе улыбнулся миловидной медсестре Ричардсон и отошел от окна. Он знал, что иначе его опять начнут тестировать и ласково разговаривать, будто он умалишенный. В этой больнице ему было определенно скучно, правда, стоит признать, что без Фреда ему и не могло быть весело. Вчера опять приходила мама и, не смотря на то, что Джордж помнил о том, какая их семья раньше была дружная, он поймал себя на мысли, что мать его раздражает. Нет, она была, как всегда добрая, понимающая и заботливая, но эта забота уже оскомину набила, и Джорджу впервые в жизни захотелось крикнуть ей прямо в уши: «Лучше позаботься о себе!» Мать зашла в комнату для посетителей и с явной злостью посмотрела на колдомедиков в лимонных мантиях. Она со свойственной ей прямотой была уверена, что эти люди только вредят ее мальчику, но отправиться в больницу было решением Джорджа, поэтому мама ничего не могла сделать, но каждый раз навещала его и старательно капала на мозги, надеясь, видимо, что он изменит свое мнение на этот счет. А он не хотел ничего менять - здесь ему было комфортнее, чем дома купаться в океане сочувственных взглядов, ведь «ему было сложнее всего, он потерял часть себя, своего брата-близнеца». Когда целители обнаружили у него расстройство психики, он был несказанно рад, ведь он, наконец, смог побыть в одиночестве среди толпы таких же зацикленных на себе психопатов. Избавиться от каждодневных разговоров с мамой, которая считала своим долгом вытащить его из депрессии. Да, Мерлин, она и сейчас приходила почти каждый день и вещала-вещала-вещала, о том, какую глупость он совершил, и что среди родных и близких ему будет лучше. - Джордж, ну сколько можно запираться от своей семьи в четырех стенах этого балагана сирых и убогих? Ведь ты сознательный мальчик и должен понимать, что делаешь. Это откровенная глупость, ломать себе жизнь и терять ориентиры! Джордж, я требую, чтобы ты немедленно одумался и вернулся домой! Вот так она говорила почти каждый раз, и каждый фигов раз Джордж ловил себя на мысли, что ему бы очень хотелось запретить ей приходить сюда каждый фестралов день. Мать как всегда сделала выбор в пользу ребенка и загнала боль от утраты одного из сыновей глубоко внутрь, доставая теперь Джорджа своими душеспасительными разговорами. А ведь он просто хотел тишины. Впрочем, в последнее время он все чаще повторял себе с этаким философским спокойствием, что в семье Уизли это принципиально невозможно. Так что сегодня, радуясь тому, что вся семья Уизли собирается на воскресный семейный обед и мама будет занята, Джордж завороженно смотрел в окно, изучая каждый затейливый рисунок, который оставляли за собой косо падающие на стекло капли и быстро тающие мелкие снежинки, которые как назло никто не замечал и не мог по достоинству оценить красоту случайных линий. Одиночество Джорджа было прервано колдомедиком в лимонной мантии, который степенно сложил свои ладони на столе и доброжелательно посмотрел на него своими излишне добрыми глазами. Джорджа всегда удивляла эта манера так вести себя с пациентами психиатрического отделения. - Здравствуй, Джордж. Как думаешь, день сегодня замечательный? Лицо Джорджа приобрело немного ироничное выражение, но почти сразу стало понятно, что это - бутафория, жалкая попытка повторить их с братом веселые усмешки. Он опустил голову, немного смущаясь от неуместности своих прежних ужимок. - Я думаю, дождь сегодня как нельзя к месту. Кстати, взгляните за окно, вы видите снежинки, которые изредка пролетают? Они чудовищно прекрасны, не находите? Джордж закатил глаза, а в груди медленно зарождался полный досады вздох потому, что целитель снежинки не увидел, судя по его выражению лица. Какие же люди бывают невнимательными… - О, Джордж, снежинки и впрямь чудесные, - с фальшивым энтузиазмом поддержал беседу колдомедик, профессионально скрывая свое настоящее безразличие к таким, как Джордж. - Но я хотел поговорить о другом, если ты позволишь. Я заметил, что в последнее время ты стал каким-то безразличным. Тебя охватывает уныние, как ты считаешь? Джордж вежливо улыбнулся, складывая руки в замок. Порой его даже забавляли подобные беседы; если бы они еще не были такими заунывными - цены бы им не было, в самом деле. - Да нет, по правде, я считаю, что меня сейчас охватывает не уныние, а желание… Желание съесть парочку заколдованных крысок с длинными лакричными хвостиками. Реакцию колдомедика было сложно передать: он нервно дернул кадыком и кисло скривил губы, одергивая туго застегнутый воротник мантии. Джордж лучезарно улыбнулся, ленивым движением потирая шею сзади. Его искренне забавляли подобные реакции на его юмор, хотя местами он даже немного сомневался, что это был лишь юмор. И почему эти дурацкие снежинки никто не видит?! Ему бы хотелось засолить парочку десятков и попробовать на досуге. - Что ж, Джордж, я рад, что ты не унываешь. Но мне бы хотелось увидеть в тебе какие-нибудь негативные эмоции. Ты чересчур спокойно относишься даже к каждодневным визитам матери. Хотя мы были уверены, что это должно было тебя раздражать в данном периоде твоей жизни. Я хочу сказать, что в тебе слишком мало эмоций, попробуй поразмыслить об этом. Было бы здорово, если бы ты почувствовал что-то реальное и негативное. Раздражение, злость, неудовольствие. Думаю, без ярости можно и обойтись, а вот раздражение было бы в самый раз. Подумай об этом к следующей нашей встрече. Колдомедик встал из-за стола и, скомкано попрощавшись, направился в сторону выхода, одергивая свою немного помятую мантию. На фоне этой «вырвиглазной» материи снежинки выглядели бы очень симпатично. Жаль, что если выкинуть целителя на улицу, снег быстро растает на этой ткани. Интересно… Как сделать так, чтобы снег не начинал таять, соприкасаясь с нагретой человеческим теплом мантией. Снять или дождаться, пока целитель перестанет согревать свою одежду? Джордж в последнее время не слишком-то зацикливался на определенных мыслях, поэтому, спустя минуту, он уже сел рядом с миссис Бродски, старой дамой в инвалидной коляске, которая часами смотрела на передвижения магов в колдографиях. Джордж проследил за ее взглядом и постарался залипнуть в таком же состоянии, надеясь увидеть что-то новое, даже голову склонил на бок, внимательно следя за мельтешением изображений. - О, миссис Бродски, панталоны вот этого мистера очень колоритно смотрятся на его попе. Вас ведь это заинтересовало? А снежинки видите в окне? Но миссис Бродски все так же продолжала смотреть в колдографии, совершенно не реагируя на его слова. Психопатка акромантулова, и этим все сказано. Джордж вскоре отошел и от старушки, вновь оказываясь возле окна. Снежинки вплетались сказочной скрипкой в фортепианную партию дождя. Очень жаль, что никто не видит их… Джордж неожиданно нахмурился и обернулся, оглядывая помещение. Ему показалось, что в воздухе потеплело и все вокруг заискрилось всеми цветами радуги. Какие там? Сиреневый, бордовый, бирюзовый? Ой, нет, «каждый охотник желает знать, где сидит фазан». Ушлая птица надувала охотников раз за разом, и они так и не смогли догадаться, что фазанчик уже скрывался в чьем-то желудке… Джордж вернулся к мыслям о свечении, которое медленно разрасталось до тех пор, пока не превратилось в фигуру человека. - Фред? - удивленно улыбался Джордж, радостно-недоверчиво протягивая руку к светящемуся силуэту брата. В его душе все заискрилось так же, как секунду назад в воздухе. Неужели Фред жив?! Джордж кинулся в сторону брата, желая обнять, желая рассказать, как грустно было ему без него. Но Фред прямо сквозь него подошел к окну и остановился, какое-то время созерцая картинку за окном. - Слушай, брат, а чего ты так прицепился к этим снежинкам? Это всего лишь маленькие ледяные бегемоты ищут своих самок. Разве нет? Джордж слегка нахмурился на такое странное приветствие. Взгляд блуждал по окружающему пространству, ища ответы на возникшие вопросы, а в душе тем временем решительно взяла верх настороженность. - Фред, я не понимаю. Бегемоты? Джордж нервно провел по волосам, облизнув губы и недоуменно приподняв брови. Он никак не мог взять в толк, что с Фредом, ведь пора просто взять и подойти к брату, встретиться после долгой разлуки длиною в смерть. Если только… Фред склонил голову на бок и медленно провел указательным пальцем по стеклу, вызывая тихий скрип. Он развернулся лицом к Джорджу и сунул руки в карманы брюк, немного скованно улыбаясь, так, как мог только он: смущенной и одновременно шальной улыбкой. Но это ведь всего лишь привидение? Или вовсе видение Джорджа? - Джордж, хватит, - покачал головой Фред, теребя рукой тонкую шерстяную нитку на запястье, заговоренную на удачу еще на втором курсе, - хватит. Отпусти меня уже, наконец. Это смешно, меня уже нет несколько месяцев, а ты все так же цепляешься за меня, за память, за то, что осталось в прошлом. Пора двигаться дальше. Посмотри на себя, ты стал настоящим психом. Снежинки, бегемотики, фазанчики. Сколько можно? Ты сознательно заводишь себя в тупик! Джордж сложил руки на груди в защитном жесте. Непримиримость, вот что сейчас выражало его лицо, и он это знал. Он никогда не примет то, что его брата нет. Просто потому что так быть не должно, это преступно неправильно. Фред должен, обязан, обречен жить. Обязан-обязан-обязан. По-другому быть просто не может; и Джорджу теперь часто казалось, что он попал в какой-то фантасмагорический сон, в котором все перевернуто с ног на голову, в котором ложь обернулась правдой, этакая игра Судьбы в альтернативную реальность. Казалось, еще секунда, еще один вздох и Джордж сможет избавиться от этого лихорадочного бреда, детского кошмара, страшилки, которую рассказывают друг другу первокурсники Хогвартса, оставаясь в больших темных спальнях, избавиться и увидеть, что рядом с ним все члены его семьи. И Фред. Джордж почувствовал, что кто-то трясет его за плечо. Открыл глаза и увидел маму, которая нависала над ним и казалась гораздо внушительней, чем есть на самом деле. - Джордж, ты слышишь меня?! Что ты молчишь и смотришь в никуда? Я с тобой разговариваю, мистер. Джордж! Но он лишь морщился от громких, закладывающих уши звуков. Иногда его мама была похожа на истеричку, иногда она выдавала такую громкость, что позавидовали бы все радиоприемники, которые восторженно таскал отец в их дом. - Мама, я думал, сегодня ты не появишься. А как же обед? - да-да, Джордж все еще надеялся, что это какая-то ошибка и воскресенье, одно дурацкое короткое воскресенье он сможет провести в тишине. Но мама, похоже, считала, что не может оставить сына даже на один день. Джордж оглядел помещение и мысленно простонал. В тесных стенах комнаты собралась вся их семья, та, которая живая, разумеется. Братья, которые смогли выбраться, Джинни с Гарри, отец, присевший на краешек дивана и с ужасом смотрящий на… ну, конечно, на маму, которая тем временем счастливо улыбалась, сложив руки под грудью. - Теперь мы будем собираться по воскресеньям у тебя. Я уверена, что это замечательная идея, это же так здорово. И ты сможешь оценить, как мы тебя любим. Дома тебе будет гораздо лучше, чем здесь, мой мальчик. И ты это увидишь, особенно сейчас, когда я буду навещать тебя каждый день. Еще никогда слова матери не казались такой насмешливой, сдобренной сарказмом угрозой. - Хорошо, мама, - уныло ответил Джордж, кисло улыбаясь. Неужели, никто из его семьи не видит, как они надоели ему своей чрезмерной, навязчивой заботой? Вскоре в помещении стоял стол, а мама хлопотала с блюдами, которые принесла из дома. Жаль, но психиатрическое отделение Святого Мунго отличалось от других этажей, и здесь разрешались некоторые вольности. Мерлин Всемогущий, вразуми уже его мать, кто еще догадается принести в больницу столько горячей еды? Отец тем временем подошел к Джорджу и ободряюще потрепал его по плечу. - Сын, ты же знаешь маму, она не успокоится. Она заботится о тебе… - прошептал он тихо-тихо, чтобы Молли Уизли, его дражайшая супруга и настоящая глава семьи, не услышала. Что еще оставалось Джорджу? Улыбнуться. Джинии подошла к нему и обняла, положив подбородок на его плечо, правда, ей пришлось для этого встать на цыпочки и задрать голову вверх. Раньше она часто так обнимала Джорджа и Фреда по переменке. Особенно, когда была совсем маленькая и копировала поведение мамы. Сейчас же рядом с ней стоял Гарри, смущенно поправляя очки и ожидая того момента, когда сам сможет прикоснуться к ее пояснице в легком жесте привязанности. Как же быстро бежит время, словно секундная стрелка в их часах жизни сломалась и теперь передвигается по циферблату вдвое быстрее. Еще совсем недавно рядом стоял Фред и выносил Джорджу мозг очередной глупой шуткой. Тогда он отшучивался, а теперь ему так не хватало этих шуток, ухмылок, подначиваний… Фреда. Ему не хватало Фреда. Мама сидела рядом и, словно Джордж - годовалый ребенок, подкладывала и подкладывала ему добавки, пичкая его едой разве что не с ложечки. Джордж глупо улыбался и терпел, с энтузиазмом делая вид, что ест. Но мама прекрасно видела, что тарелка все никак не опустеет. И продолжала, и продолжала на него давить. - Мама, в больнице недавно был обед, я не хочу есть, - сделал он слабую попытку отвязаться от таких проявлений гипертрофированного материнского инстинкта, но мать была непреклонна: - Я знаю, что дают вам на обед, так что кушай и не спорь с матерью, Джордж Уизли! И Джордж продолжал делать вид, что с удовольствием ест. И все вновь пошло по кругу. Когда этот ужасный обед закончился, Джордж был готов застонать от того, что дождался сказочного момента тишины вокруг себя.