Вороньё

что мне делать с птицей раненой? твердь умолкла, умерла. с колокольни отуманенной кто-то снял колокола.

Вороны брызгают из-под сапог Шэя крупными осколками, и черные грани птичьих крыльев рвут саван ледяного воздуха; айсберги в гавани любознательно обступают Морриган. Шэй где-то ошибся, где-то допустил промах. Заиндевевшие лица мертвых друзей всплывают со дна памяти, качаются на поверхности неустойчивыми льдинами; течение воздуха припорошит воспоминания снегом. Вороны проклинают его, разбивая атлантический ветер гулким карканьем над холмом форта. Шэй вдыхает с опаской — и каждый вдох обжигает грудь болью. Осколки, кругом одни осколки. Кормак совершает прыжок — далеко уже не своей — веры, а крылья его сломаны, и он падает в сугроб птицей подбитой.       Он не ассасин, но рвет французам глотки скрытым клинком. Он не ассасин, но хочет взлететь, глубже скользя в ледяное ущелье. Ад, оказывается, давно покрылся морозной коркой. Орел всегда соблазнительно парил вокруг сигнальной башни, а Кормак с трудом держался рядом, ощущая себя под тенью гордой птицы лишним. Зачем орел так высоко, если ассасины не могут дотронуться? Снежный пейзаж умиротворен, редкий лес замер перед строениями из камня. Обледенелые кирпичи, пустое орлиное гнездо и острый ветер, что встречает Шэя, душит морозными лапами. Он отдергивает ворот на тамплиерской робе (на месте капюшона жалкий обрубок) — механический жест, прибившийся из какой-то чужой жизни. Воротник кожаный, и он не прячет, скорей, выворачивает напоказ — за вами пришли. Черная птица садится на один из зубьев башни, каркает, каркает с отчаянием. Люди внутри не подозревают о черно-красной угрозе снаружи. Шэй выдыхает пар и, сломав хрусткие ребра снежинкам, убивает часовых кортиком с клинком. Он захватывает форт, расширяя немного горизонты тамплиерского влияния; союз с британской короной пока прочен. Шэй умывается, набирая снега горстями. Хриплый голос ворон невозможно из головы просто так выкинуть, дорожки талой воды бегут по пальцам. Кормак смотрит на Морриган, важно нахохлившуюся под порывами северного ветра. Она здесь такая же чужая, как и он. Англичане приветствуют кружками с пенным, но Шэй вежливым взмахом отказывается. Одна, особо наглая ворона каркает, надрывая глотку, и скрывается расплывчатой точкой в самом сердце пурги. Шэй достает кольцо Монро, где крест оплавился, смотрит на него долго; метал цепляется за тепло ладони.       Он уже тамплиер, но Орден для него, как океан для Морриган, а ей безразлично, чьи бороздить воды. Он уже тамплиер, но застрял в водовороте собственных заблуждений — не всегда знаешь в какую сторону идти, если разорван на части. Шэй прячет кольцо, ведет пальцами по блестящему механизму наруча (какие-то вещи не подводили никогда, Шэй держался за них остервенело). Убивать клинком — не такое уж и кощунство, когда тебя порубили, а потом бросили самостоятельно себя перекраивать. Кровь на снегу похожа на красных кардиналов. Шэй чистит оружие, пробуя вспомнить, как очистить себя, но не может (с рук ассасинов кровь не смывается никогда, птичьи перья впитывают багровое с густым безотказно). Он твердо сейчас решил одно: скоро он убьет Лиама (безумца, научившего падать с башень). Буря открывает беззубую пасть, и Шэй рассыпается на осколки воспоминаний цвета индиго. Путь к краю земли лежит через сети координат на желтой карте.