Третьего не дано

      Яркое солнце буквально врывалось в окна и светило прямо в глаза, от чего, к счастью, я проснулся, прерывая свой очередной кошмарный сон.       Камин в холодной и мрачной комнате. Спиной ко мне стоит отец, пытаясь снова рассказать о плане побега, его плечи становятся как будто тяжелее, он поворачивается и смотрит куда-то вдаль. Сквозь меня.       Жалкие десять секунд, и врывается толпа. Множество заклинаний, десятки заклинаний прозвучали из уст, мои попытки совершенно глупы.       Только входит мать, и отца тут же трансгрессируют. Без каких-либо сопротивлений с его стороны. Бессмысленно было пытаться вытащить его, просто бесполезно. Тысяча газет, тысяча статей, тысяча врагов. Но его больше нет.       Снова кошмар, снова недосып, снова одно и то же. Хотелось выйти в эту, уже почти зимнюю, погоду, и, если удастся, то попасть под огромные комья снега, но сил хватило только на то, чтобы дойти до гостиной.       Чёртова гостиная. Чёртовы люди. Чёртов Гарри Поттер. Чёртова Грейнджер.       Одним за другим в моей голове всплывали воспоминания, которые хотелось бы забыть навсегда или просто сжечь, но здесь я бессилен. На столе виднелось письмо, заваленное кучами книг и конспектов. Потянув за край, всё мигом рухнуло на пол, оставив на столе только кусок пергамента.       «От Нарциссы Малфой»       Очередное письмо, которое будет лежать на полке под кучей свитеров. Очередное письмо о том, как я поживаю, как я, как мои дела и достаточно ли хорошо я себя веду.       Хлопнула дверь. Грязнокровка.       Смял письмо в руку, чтобы та не лезла не в своё дело, и не прочитала его. Второпях бросив письмо в камин, я направился в свою спальню, нужно было собираться и прийти в себя после очередного кошмара. А вообще, для начала следует одеться, потому что на мне были только одни штаны.       — Что ты вчера устроил? — ещё сонный, но грубый и рычащий голос издала Грейнджер.       — По-моему, мы договорились, что ты никогда не посмеешь даже посмотреть в мою сторону, тем более говорить, — рыкнув ей в ответ, я направился в ванную, чтобы привести себя в порядок.       Но это же самое мерзкое, приставучее существо на земле, и оно ни за что не отстанет, поэтому она со стуком открыла ванную.       На голове у неё как будто было три птичьих гнезда, короткая майка, через которую было видно всё, но она отчаянно пыталась закрыть руками, надеясь на то, что ничего не видно. Яркие шорты на её голых, тощих ногах. И шея, на которой были видны все вены до одной, по ним и текла эта горячая, грязная кровь.       Ничего омерзительнее, тем более с утра, я не видел. Она достаточно быстро вводила в меня в состояние злости.       — Выметайся.       Поток холодной воды не помогал, она всё равно стояла передо мной, словно я - её дружок Поттер, которого она опекает. Но больше всего было противно то, что она дышит одним и тем же воздухом, что и я.       Мне хотелось выблевать все это, отрезать себе уши, чтобы никогда не слышать ее, уехать домой, лишь бы она отстала.       — Зачем ты лезешь в мою жизнь, врываешься в мою комнату и всё портишь?       Меня охватил истеричный смех. Я хохотал так, будто это была одна из самых лучших шуток Забини, но нет.       — Во-первых, пусть лучше меня разорвет чертова стая оборотней, чем я когда-то влезу в твою жизнь, или ещё раз заговорю с тобой. Во-вторых, если ты находишься здесь, практически в одном помещении со мной, будь добра заткнуться нахер! — омерзение переходило в злость, ярость, ненависть все больше, — херова дура, если ты приводишь к себе, в своё херово жилище, херовых гриффиндорцев, которые тебя трахают, так сидите там молча, или сваливайте отсюда вообще, ты меня поняла?! Ты вчера так громко смеялась со своим дружком, что я даже собственного голоса не слышал. Твой дружок наверняка надеялся на благоприятную концовку вашей встречи, но вам помешал я, и скажи спасибо, иначе в тебе бы прописался ещё один Уизли. И в-третьих, испортила себе жизнь ты сама, когда появилась на свет, грёбаная грязнокровка, теперь тебе всё доступно и ясно?       Я бы мог поверить во что угодно, но только не в это.       Грейнджер ударила меня. Если она думала, что мне больно, то она ошибалась, я разозлился ещё сильнее, во мне кипела кровь, я был готов убить её.       Я точно был готов.       Грейнджер фырчала, злилась и сгибала свои тонкие руки в кулаки.       Её губы сжались, и, казалось, она вот-вот снова заплачет, но меня она ввела, как минимум, в ярость.       За одно мгновение она оказалась у стены, я сжал её тощие, слабые руки, и сжимал бы, пока эти тонкие кости не переломились, и наверное, если бы эта грязнокровка не была бы женского рода, её лицо уже давно было бы разбито.       Чёртово воспитание. Грязнокровки должны быть исключением.       Одно движение и ты умрешь, Грейнджер. Она не плакала.       Её руки вот-вот переломятся напополам, но она не плакала, она только сжимала свои тощие руки в кулаки снова и снова, и даже не пыталась вырваться.       — Малфой, отпусти меня, чёртов идиот!       Её пульс бился всё чаще и чаще, но никаких движений не было. И это была явно не смелость Гриффиндора.       — Мерлинова борода, а у нашей грязнокровки начало появляться что-то кроме её чрезмерного ума? А тебе не кажется, как только Уизли начал бегать за тобой в попытках завладеть твоей тощей задницей, ты стала вести себя как шлюха?       Ухмылка не слезала с моего лица.       Попыталась ударить раз, попыталась два, но не смогла вырваться.       Сильнее сжал её руки.       Такое ощущение, будто Грейнджер забыла одеться. Как же мерзко. Упаси меня Мерлин ещё раз это увидеть.       Её ужасное, грязное тело прижималось ко мне так близко, что нога Грейнджер упиралась мне прямо в пах, что я сразу же отпрянул, и дыхание участилось от того, как же тошнотворно мне было.       — Выметайся, выметайся я сказал!       Удар по стеклу, руки в крови.       Пошла нахер, чертова грязнокровка, мне не больно.       Грейнджер билась в голову с новой силой, её херовы тощие, слабые руки, и тонкие ноги вбивались в голову снова Снова и снова.       Нужно было срочно отмывать с себя эту грязную кровь. Она испугалась и тут же рванула прочь из ванной.       Мне было мерзко и отвратительно, никакой душ не помогал отмыться от прикосновения этой мерзавки. Это просто ужасно. Ничего хуже я ещё не чувствовал.       Не замечал, как за завтраком руки, которые были полностью изуродованы и испачканы кровью, пачкали одежду. У Панси началась истерика, когда она увидела эту картину и заставила идти к Помфри.       На что я просто вышел из-за стола и ушёл, но я чувствовал на себе чей-то пристальный, аккуратно глядящий мне вслед, взгляд.       Зельеварение, защита от темных искусств, обед и всё прочее, всё обыденно и скучно. Снова патрулирование, снова Грейнджер. Надеюсь, что она всё поняла. Сидел в гостиной и ждал, когда уже наступит час дежурства, но Грейнджер и здесь меня нашла.       — Малфой, я…       — Заткнись и уходи, либо уйду я. Не разговаривай со мной, не смотри на меня, не пытайся подойти. Насколько же нужно быть назойливой и тупой. Ты не существуешь для меня.       — Панси нажаловалась мадам Помфри и та заставила прийти к тебе и дать лекарство.       Она кинула его к моим ногам и начала уходить.       — Можешь забрать назад.       — Разбирайся с этим сам.       И она хлопнула дверью, а я облегченно вздохнул.