Третьего не дано

      — Совсем перестал работать мозг, Грейнджер? Я не удивлен, пообщавшись с Уизли, и не такого можно ожидать. Уверен, что ты уже засунула свой грязный язык одному из них в глотку.       Даже в самом тёмном углу Хогвартса было бы заметно, что Грейнджер покраснела и разозлилась. Она так крепко схватилась за свою палочку, что мне казалось, будто рукоятка сейчас надломится, и эти две сломанные части волшебной палочки с громким эхом упадут на пол.       — Мерлинова борода, как же можно быть таким несносным, глупым, надменным, самовлюбленным идиотом! Ты настолько прогнил, что в тебе никогда и ничего, даже никакого намека на что-то благородное не будет, ты, ты…       Было приятно видеть, как Грейнджер, которая всегда держала себя в руках, выходит из себя и злится. Потрясающее зрелище, надо признаться. Мне хотелось разозлить и взбесить её ещё сильнее, увидеть её красное от ярости лицо и слёзы.       — Я так понимаю, у тебя закончился словарный запас, грязнокровка?       Она продолжала стоять, как вкопанная, можно было лишь услышать её тяжелое дыхание. Наверное, задумалась что же ей нужно сказать, чтобы задеть такого, как я. Н      е получится, Грейнджер. Ты никто в этом мире, как и в своем жалком мире для магглов.       — Знаешь, Малфой, я не буду спорить с тобой: да, моя кровь не такая благородная, как твоя, но моё сердце и душа не прогнили. Главный твой минус и проблема даже не в этом, а в том, что ты никому не нужен. Как и ты, твоя жизнь никчемна.       Грязнокровка ушла. И я остался один на этаже. Неужели она правда подумала, что её слова что-то для меня значат?       Это просто смешно.       Стоять и ждать чуда на пустом и тёмном этаже не было никакого смысла, и я подумал, что можно отправиться в гостиную Слизерина и выпить с Блейзом по стопке Огневиски, но, уже подходя к его комнате, я свернул в другую сторону, оказавшись у комнаты Панси.       — Малфой, мог хотя бы постучаться!       — Идиот!       — Мерлинова борода, как будто я не видел того, что у тебя под кофтой.       Они все сделали обиженные и удивленные гримасы, но я-то и правда знал, что у каждой из них. Да и они не против увидеть меня в своей кровати ещё раз.       — У тебя минута, Паркинсон, я жду тебя за дверью. Минута проходит, и я ухожу.       Прошло секунд двадцать и Панси уже налетела на меня, зацеловывая и пачкая меня своей красной помадой. Схватив её за локоть, я повел её в свою спальню. Пусть эта грязнокровка-Грейнджер проведет бессонную ночь.       Как только мы зашли, я крепко схватил Паркинсон за её прекрасный зад, и жадно вцепился в её губы, она моментально сняла с меня свитер, и мы упали на этот ковёр, цвета грёбаного Гриффиндора.       Я порвал чёрные, кружевные чулки Паркинсон и вцепился в её шею.       Как только я начал снимать с неё кофту, со второго этажа послышался чей-то смех.       Нет, не Грейнджер, это был Уизли.       Вот же безмозглая овца.       Что здесь забыло это рыжее отродье?!       Панси целовала меня и спускалась всё ниже, пока её губы не оказались на ширинке, которую она уже начала расстегивать.       Опять этот ущербный смех — теперь они смеялись оба.       — Драко, ты куда?       Промолчав, я поднялся на второй этаж и услышал громкий смех Уизли и их общий разговор о предстоящем бале. Мне было совершено плевать, что это комната Грейнджер — она меня конкретно достала и мешает мне с делами внизу.       — Можешь угомонить своего рыжего болвана и помолчать хоть немного? Ваш смех слышно на первом этаже. Ещё раз и вы окажетесь за стенами этой комнаты!       Даже не дослушав крики Грейнджер и угрозы Уизли, я захлопнул дверь и направился в свою комнату, где меня уже дожидалась голая Паркинсон.