Третьего не дано

      Вокруг меня царил хаос — пустые бутылки, разбросанные вещи, а в углу тихо звучала музыка, которая когда-то приносила радость, а теперь только усугубляла его страдания. Мысли о предательстве не оставляли меня в покое, как назойливые мухи, жужжащие в ушах.       — Нет, не могу, — шептал я словно мантру, но слова звучали как пустой звук. В моей голове голове крутился образ Блейза — того, кто всегда поддерживал его, кто верил в него, даже когда он сам сомневался. Как он мог так поступить? Как мог разрушить то, что строилось годами, ради мгновенного удовольствия? Внутри меня раздавался глухой стон, как будто сердце пыталось вырваться из груди, чтобы покинуть это тело, полное стыда и боли.       Алкоголь не оправдывает людей, не оправдывает, — эта мысль пронзала его, как нож. Он вспомнил, как смеялись вместе, как делились мечтами и страхами. Теперь же он был один, и его единственный близкий человек, которого он предал.       "Ради чего?" — снова и снова я задавал себе один и тот же вопрос. Ради мгновения слабости, ради того, чтобы почувствовать себя живым? Но я знал, что это была лишь иллюзия.       "Ты мог получить это где угодно", — звучал внутренний голос, который не давал мне покоя.       "Не оправдывай себя. Тебя ничего не может оправдать". Я закрыл глаза, пытаясь заглушить этот голос, но он продолжал звучать в моей голове, как приговор. Внутри него нарастала пустота, и он понимал, что это чувство будет с ним всегда. Удар. Я ударил кулаком по стене, оставив на ней след — как напоминание о том, что я сделал, и о том, что потерял.       Нет, я должен сказать. Просто обязан, я не могу молчать.       — Драко!       Резко вытянули из моих мыслей.       — Ты идешь?       Блейз уселся рядом со мной на диване Слизерина. От него исходил пряный аромат огневиски и табака.       — Что я там забыл? — пробормотал я, глядя на толпу неудомков, которые весело скакали по залу, словно ничего не происходило. Их смех звучал для меня как насмешка.        — Смотреть на этих неудачников, которые радуются этому никчемному балу?       Я выдохнул, пытаясь избавиться от гнетущего чувства, и взял очередной стакан с ярко-красным коктейлем. Будто бы становится легче? Или я внушаю это самому себе? В голове крутились мысли о том, как я оказался здесь, среди людей, которые ничего обо мне не знали.       — Посмотрим на этих недоумков и оторвёмся как следует, ну же! — сказал мой друг, подмигнув мне с той уверенностью, которая всегда меня раздражала. Он был полон энергии, как будто этот вечер был для него чем-то важным, а не очередной попыткой сбежать от реальности.       Я не мог ему отказать. Не теперь. Внутри меня шевелилось что-то, что подсказывало: возможно, это последний шанс забыть о своих проблемах, хотя бы на несколько часов. Я посмотрел на его искреннюю улыбку и почувствовал, как меня тянет в эту безумную атмосферу.       — Ладно, — сказал я, поднимая стакан. — За недоумков и никчёмные балы!       Мы столкнули стаканы, и хотя я не был уверен, что это поможет, в этот момент мне казалось, что, возможно, стоит попробовать.       — Ты с Дафной?       Он замялся, и я заметил, как его рука дрогнула, когда он потянулся к стакану. Резко опустошив его до дна, он отложил пустую емкость, словно сбрасывал с себя бремя.       — Ага. Паркинсон берёшь с собой? — произнес он тихо, как будто это слово было приговором.       Он ухмыльнулся, но в его глазах не было радости. Мне стало смешно, но это была не та радость, которую можно разделить. Я понимал, что за этой ухмылкой скрывается нечто большее — страх, сожаление, возможно, ненависть к самому себе.       Я кивнул, хотя внутри всё бурлило. Чувство долга и вины легли на меня тяжелым грузом. Теперь я обречен. В этом мире, где каждый шаг может стать последним, где каждое решение может обернуться катастрофой, я чувствовал, как меня сжимает в тисках.       — Ты понимаешь, что это может закончиться плохо? — спросил я, стараясь быть осторожным.       Он взглянул на меня, и в его глазах я увидел отражение своих собственных страхов.       — Я не знаю, — сказал он наконец. — Но иногда нужно идти на риск, чтобы что-то изменить. Даже если это значит потерять всё.       Я вздохнул, осознавая, что мы оба стоим на краю пропасти, и каждый из нас решает, прыгнуть или остаться.       Грязнокровка тоже там будет.Рвотный позыв.       Не вспоминай, не вспоминай. В голове прокручивается тот самый отвратительный момент. Меня тошнит. Тошнит от самого себя.       — Мальчики, мы готовы!       Панси и Дафна выплыли из своей спальни, словно две теневые фигуры, готовые к чему-то важному. Панси была одета во все черное, что придавало ей загадочный и даже мрачный вид. Ее длинное черное платье волочилось по земле, словно тень, оставляя за собой легкий шлейф. Ткань была изысканной, струящейся, но в то же время тяжелой, что подчеркивало ее грацию и уверенность.       Платье имело глубокий вырез, открывающий плечи, что добавляло нотку соблазнительности, но грудь была тщательно прикрыта изысканным кружевом, создавая контраст между откровенностью и сдержанностью. На ее руках сверкали тонкие серебряные браслеты, которые звенели при каждом движении, как будто подчеркивая ее внутреннюю силу.       Дафна же, напротив, была одета в светлые тона, что делало их дуэт особенно выразительным. Она шагала рядом с Панси, словно солнечный луч, который пытался рассеять мрак, окутывающий их. В руках у Дафны была маленькая сумочка, в которой, казалось, хранились все секреты их вечернего выхода. И мои.       Мягкий свет, пробивавшийся из окон, играл на тканях их нарядов, создавая атмосферу таинственности и ожидания. Каждая деталь их образов говорила о том, что они готовятся к чему-то важному, возможно, даже судьбоносному.       Блестки на глазах и в зону декольте. Ярко-красная помада. Как будто могло быть по-другому.       — Да они уже уже накидались, посмотри на них.       Мы с Блейзом переглянулись.       — Дафна, ты просто потрясающе выглядишь!       Блейз подошел к ней, его руки нежно обвили её талию, и он наклонился, чтобы обнять. В этот момент она впилась в его губы с такой жадностью, как в тот раз, когда она была в моей спальне, и мир вокруг словно исчез. Но в её глазах, полных страсти и желания, я заметил что-то ещё — взгляд был прикован ко мне, словно заставляя меня ревновать.       Панси, сидевшая в углу комнаты, не могла не заметить эту сцену. Её брови чуть приподнялись, а губы сложились в тонкую линию, когда она осознала, что между нами будто есть нечто большее, чем просто воспоминания. Она, казалось, понимала, что этот момент не просто случайность, а нечто более глубокое и запутанное. В воздухе повисло напряжение, и я почувствовал, как сердце забилось быстрее.       Я разберусь с этим. Обязательно разберусь.       Панси подошла ко мне и села на колени. Мне было все равно. Абсолютно. Мои мысли были не здесь. И я тоже.       Мы зашли в зал. Куча пар по разным сторонам зала, все украшено цветами факультетов.       Я уже заметил, как Крэб и Гойл, с хитрыми улыбками на лицах, подливали огневиски в одну из подставок, не подпуская никого к этому жидкому золоту. Они переглядывались, будто это было их маленькое тайное дело, и я не мог не усмехнуться про себя, наблюдая за их глупыми проделками.       Панси шла рядом, зацепившись за мою руку, её ладонь была тёплой и мягкой, но я не чувствовал никакого влечения. Она пыталась привлечь моё внимание, что-то говорила, но я лишь кивал, не вникая в её слова. Мой взгляд блуждал по залу, и я искал что-то, что могло бы вернуть меня к реальности, но вместо этого я погружался всё глубже в свои мысли, оставляя Панси наедине с её стремлением быть рядом.       — Драко, я сейчас. Принесу нам выпить, а то мы не осилим это на трезвую голову. Блейз ушел. Креб и Гойл никогда не отличались умственными способностями, но если дело доходило до алкоголя - в этом они были профессионалы. Могли укрыть это даже от Макгонагалл.       Она спускается с лестницы, и каждый ее гребаный шаг притягивает взгляды студентов зале. Красное платье, облегающее ее худощавую фигуру, словно вторая кожа, подчеркивает каждую линию ее чертового тела. Этот блядский разрез на юбке открывает обнаженную ногу, вызывая легкое напряжение в воздухе, заставляя присутствующих догадываться о том, что скрыто за границами платья.       Ее уродливые пушистые волосы, собраны пучок и создают легкий хаос, из которого выбиваются две пряди, обрамляющие лицо. Небольшой вырез на груди, которой у нее нет добавляет нотку дерзости, акцентируя внимание на ее фигуре, несмотря на то, что она не соответствует общепринятым стандартам красоты.        Взгляды, полные восхищения и любопытства, следуют за ней, как тени, когда она уверенно движется по залу, оставляя за собой шлейф загадки и притяжения.       Каждый ее шаг излучает гребаную уверенность, а в воздухе витает ощущение интриги. Она словно знает, что на нее смотрят, словно знает что на нее смотрю я. Вокруг нее собираются шепоты и восхищенные вздохи, а в глазах мужского пола можно увидеть смесь восхищения и зависти.       Рядом шел Уизли. Опять этот чертов Уизли. Их слишком много. Они повсюду. Ее тонкая кривая рука лежала на его. Тем временем он оголял все свои кривые зубы в отвратительной ухмылке. Она была ужасна, даже в этом платье.       Ее кровь всегда была грязной. И я чувствовал этот железный, отвратительный запах даже на большом расстоянии от Грейнджер. — Охереть, ты видел это?       Блейз толкал меня в плечо чтобы я как можно быстрее обратил внимания на это.       — Если бы не Дафна, Мерлин, я был бы готов побегать за ней не один месяц. Почему никто не говорил что за такой занудой прячется…       — Приди в себя. Ты забываешься. Она грязнокровка. От одного только воспоминания об этом ты должен уже блевать.       — Это не мешает мне воплощать свои сексуальные фантазии. Трахаться с грязнокровками где-то запрещено?       Меня одолела злость. Ты даже не знаешь какая она противная на вкус. Ее ужасные волосы, ее противный рот. Кровь которая течет по ее жилам. Рвение везде совать свой нос без причины.       Этот нелепый нос…       — Слушайте, а Грейнджер ничего, даже на зубрилу перестала быть похожа.       Все засмеялись.       Да, Дафна, твоя шутка удалась. Нам нужно с ней поговорить. Это не может так продолжаться. Бокал за бокалом мы осушали запасы нашего огневиски.       Я сделал глоток огневиски, стараясь прогнать нахлынувшие эмоции. Как же так вышло, что Грейнджер, эта упрямая, всегда праведная, стала центром внимания? Она смеялась, танцевала, и даже ее волосы, которые были собраны в строгий пучок, распустились, словно она сама сбросила с себя оковы.       Она задумала что-то.       Я снова взглянул на окно зала, где она, смеясь, вертелась в объятиях Рона, а потом с легкостью переместилась к Гарри. В их глазах светилась радость, а в моем сердце — ненависть. Я не мог понять, почему это так меня задевает. .       Снова глоток огневиски, и я почувствовал, как тепло разливается по телу, но это не помогло. Я все еще чувствовал, как внутри меня бурлит гнев и недовольство. Я не мог позволить, чтобы она продолжала меня раздражать.        Ее взгляд переметнулся на меня. Я разозлился. Вдохнул. Она ухмыльнулась? Или мне показалось?       Мерлин, освободи меня от этого. Только в самом страшном сне я мог представить что чертова Грейнджер будет стоять ближе чем один метр.       Но она оказалась намного ближе.       Меня вот-вот стошнит.       Душно. Нужен воздух. Хватаю стакан огневиски и выхожу из зала.