Serpent de Mer

Chris Vrenna – Vorpal Blade

В тот вечер юному графу было неспокойно. Уильям допоздна просидел в библиотеке за книгой, пытаясь отвлечь себя ее сюжетом, надеясь, что усталость возьмет свое, и когда его начнет клонить в сон, пойти в постель. Но сонливость не приходила. Может, сказывалось волнение о родителях, которые в то утро уехали с визитом в соседние земли, а может… восходящая полная луна, заглядывающая в окна с западной стороны, украла его покой. Так юноша и отправился в постель, чувствуя, что проведет эту ночь в муках бессонницы. Слуги давно отдыхали, окна были плотно закрыты, погружая спальню в полную тишину. На востоке же догорал кроваво-красный закат, и жители портового городка спешили поскорее скрыться от этого алого света в своих домах. И когда на горизонте в полукружье тонущего в море солнца показался силуэт корабля, на улицах не осталось никого, кроме солдат, несущих ночной караул. Заметив, что судно входит в порт, они заняли оборонительную позицию: неспокойное было время, и непрошеных гостей опасались, тем более приходящих с моря. Последний солнечный луч озарил корабль. В его сиянии с черного флага, смеясь, смотрел Веселый Роджер. Город погрузился во мрак, и в тот же миг раздался первый залп. Через считанные минуты улицы осветило новое зарево. Осветило и стало пожирать, оставляя лишь пепел. Капитан первым спустился на причал, и с диким ревом его команда ринулась вперед за кровавой добычей. Казалось бы, солдаты достаточно подготовлены, чтобы остановить кучку пиратов… но только не этих. Капитан корабля шел по главной улице. Он ничем не отличался от членов своей команды: такой же дикий оборванец… если бы не власть во взгляде и очевидная сила. Каждый шаг его был уверенным, он знал свою цель: особняк на возвышении – графское поместье, до которого паника с берега дошла далеко не сразу. Когда слуги и немногочисленная стража – большая часть солдат патрулировала город – осознали надвигающуюся опасность, было уже поздно. В освещенную луной спальню вбежала молоденькая служанка в нижних юбках. Она что-то взволнованно бормотала, стаскивая ничего не понимающего Уильяма с постели и облачая его в женское платье. Тот не сразу осознал и совершенно не сопротивлялся, а когда был одет, повернулся к девице с недоумением в глазах. – Милорд, нам нужно бежать как можно скорее… пираты! – добавила она с ужасом, поняв, что молодой господин не слышал шума, что отдаленно доносился с берега – его окна выходят на восточную сторону. – Но почему платье? – протянул он, вскинув брови, еще не осознавая до конца, какое бедствие обрушилось на его город. – Если вас примут за служанку, то не тронут, – торопливо прошептала девушка и потянула Уильяма по коридорам к черному ходу, надеясь скрыться с молодым господином в графском лесу. Теперь юноша не медлил и ничего не спрашивал, следуя за девушкой. Спотыкался, хватался за юбки с рюшами, поднимая их повыше, но все равно бежал. Он уже слышал выстрелы на первом этаже, крики… будто прямо за спиной, и это подгоняло его. Казалось, тяжелые шаги настигают их, когда они выбежали на дорожку, ведущую к конюшне. Служанка бежала в простых туфлях, юный граф же – вовсе босой, царапая нежную кожу стоп о гравий. Чтобы вывести лошадей из стойл, им пришлось потратить драгоценную минуту, которой оказалось достаточно, чтобы их догнали. Когда они вышли из конюшен, их встретил широкоплечий мужчина, одним своим видом внушающий трепетный ужас, гипнотически красивый, но оттого лишь более опасный. Уильям ощутил это, когда их взгляды на миг встретились. Ощутил так ярко, что не услышал змеиного шипения в опасной близости. Пират был один. Он жадно вдыхал воздух, разглядывая свою добычу. Считанных мгновений ему хватило, чтобы понять, кто перед ним: девчонка-простушка и… еще одна, высокая, статная и утонченная, хоть и одетая в платье служанки. Его такими трюками не обмануть: от второй красавицы пахло изысканными духами, чистым телом и… вовсе не девичьей терпкостью. Драться было бесполезно. Оглянувшись, он увидел мелькнувшее за деревьями сада платье служанки: сбежала. Молодой граф остался один. Он попытался вскочить на лошадь, но его нога оказалась обвита чем-то холодным и скользким, и он оказался на земле. Шипение раздалось отчетливее, лошади испугались и понеслись, проскакав мимо хищно улыбающегося пирата. Уильям развернулся лицом к врагу. Его с детства учили, что и умирать нужно с достоинством, глядя смерти своей в глаза. Однако юное сердечко колотилось. Он попытался отползти назад, но что-то держало его за ногу. Посмотрев вниз, мальчишка увидел огромного черного змея и закричал. Чудовище тотчас исчезло в колышущейся траве, а мужчина приблизился и присел возле юноши, убирая грубыми пальцами пряди, закрывавшие лицо. – Вы прекрасны, Ваша Светлость, – пират говорил по-французски, а его мягкий голос оказался низким, бархатным и был бы приятным, если бы не ужас, сковавший тело и разум. – Слишком прекрасны, чтобы я смог оставить вас здесь. Уильям закрыл глаза, рвано выдыхая. По его щекам скользнули две слезы обреченности: будучи потомком благородного рода, он имел лучших учителей и знал несколько языков, в том числе и французский, но сейчас был бы счастлив его не знать, чтобы осталась хоть капля надежды. Довольный произведенным эффектом, пират усмехнулся и заговорил уже по-английски, довольно сильно коверкая слова: – Не бойся. Живым ты гораздо более ценен, – будто эти слова должны были успокоить графа, и ведь мерзавец прекрасно знал, что нет. Не дав своей жертве сказать ни слова, он взвалил ее на плечо, как пушинку, и понес на корабль. – Отпусти!!! – закричал Уильям. Его несли по главной улице, по обе стороны которой горели дома, и плакали у этих гигантских костров люди: это зрелище вселило гнев, он вытеснил страх и прогнал оцепенение. Юный граф застучал кулаками по спине своего похитителя, начал брыкаться, желая хотя бы оказаться на земле – главное потом не дать себя вновь схватить. Но руки держали крепко, а удары казались пирату щекоткой, судя по его усмешке. Он похлопал по маленькому заду на своем плече, наслаждаясь страхом своего пленника. Уильям кричал и просил о помощи, но оставленные без крова горожане не смели даже смотреть в его сторону. Если они и хотели помочь, то были слишком напуганы, на себе познав дикую силу пиратов. Дома были сожжены, девицы – осквернены. Но на корабль никто из команды никого из них не взял. Это правило. И капитан его бесцеремонно нарушил. Мальчишка устал сопротивляться и кричать, но когда его босые ступни коснулись палубы, он дернулся к борту: пусть черные воды заберут его тело, пусть смерть отправит его на тот берег жизни, лишь бы не оставаться здесь, не достаться им. Но сильные руки схватили его, едва он сделал шаг, и толкнули к каюте под капитанским мостиком. Он упал, и юбки с оборками задрались, обнажая стройные ноги в белоснежных кальсонах до колена. Мужчина, наступая, вынуждал свою жертву отползать к двери. Члены команды, окружившие их, смотрели на эту игру с любопытством. Как загнанная зверушка Уильям полз, не глядя назад, боясь, что стоит ему отвести взгляд от этого хищника, он нападет. Юбки цеплялись за неровные доски, локти и ладошки стирались и саднили, а взгляд был испуганным, обреченным безысходностью. – П… пож… пожалуйста, только… – юноша боялся даже сказать об этом вслух. – Я не буду тебя убивать. Живой ты интереснее, – вкрадчиво произнес пират, наклонившись к Уильяму, когда тот уперся спиной в дверь каюты, а затем толкнул ее, и мальчишка ввалился в комнату. Подхватив юбки, он вскочил и забился под стол в углу, как звереныш, глядя оттуда на мужчину огромными черными глазами. Засмеявшись, капитан закрыл дверь, прошел к огромной роскошной кровати и скинул на нее пояс с оружием. Сапоги он пинком отбросил к порогу, рубашка полетела на стул. Он не спешил. Корабль покачнулся, оставляя позади выжженную землю. Легкая качка здесь не прекращается ни на секунду. Пираты привыкают к ней очень быстро, а кто-то из них и вовсе с младенчества в море и без нее уже не может уснуть. Уильяма же повело, голова закружилась, и он закрыл глаза. Даже сидя в углу, сжавшись в комочек, он чувствовал каждую волну. Пират, казалось, не замечает даже, как плещется вино в бокале. Заставив себя открыть глаза, Уильям посмотрел на спокойное лицо мужчины. Сейчас оно не было ожесточено, брови не хмурились, губы не складывались в кривую усмешку. И это лицо было красивым, его можно было бы принять за аристократа, если бы не растрепанные, стянутые в неаккуратный пучок волосы и смуглая, испачканная кровью и копотью кожа. Воспользовавшись тем, что пират расслаблен, юноша высунулся из-под стола и рванул к двери. Но та оказалась заперта, и он взвыл в отчаянии. Мужчина медленно к нему повернулся, точно зная, что никуда его жертва не денется, осмотрел с головы до ног и слизал с губ винный вкус, который чуть сбивал запах юного тела, терпкий и притягательный. Уильям под этим взглядом осел на пол, едва не плача. – За меня... за меня хорошо заплатят. Пожалуйста, верните меня... – Уже нечем платить, – усмехнулся пират, отходя к кадке с водой, умылся, стер с рук осевшую копоть от пожара и вернулся к мальчишке, присев перед ним. Каюту озарял только лунный свет, яркий и таинственный. Капли, оставшиеся на коже, сверкали в серебре лучей. – Они найдут способ... – промямлил Уильям, который был слишком напуган, чтобы помнить о чувстве собственного достоинства. – Зачем я здесь? – Моим людям порой становится тоскливо. Бывает, мы месяцами в море: только ром, сокровища и никаких больше развлечений... никаких женщин, – с каждым словом Уильям все яснее осознавал, что обречен. – К тому же, женщина на корабле – к беде. А ты очень хорошенький... и никаких бед, – мужчина погладил мальчика по щеке. – Мужеложство – грех! – воскликнул тот и ударил по руке, не желая чувствовать ни малейшего прикосновения этого человека. Пират засмеялся, запрокинув голову, но через несколько секунд смех резко прекратился, и пристальный взгляд пронзил юношу насквозь – ни тени улыбки на лице. – Скоро… им станет скучно. И поверь, этим грешникам мужеложство будет каплей в море их черных душ. Так что тебе лучше успеть принять правильное решение. Утешить одного морского дьявола… или три десятка бесов, – на миг глаза напротив юного лица сверкнули золотом, хотя луна всему дарила голубой оттенок, и Уильяму на миг померещилось, будто голова змеи, обвившей весь мускулистый торс мужчины, пошевелилась. Он задрожал, уставившись на рисунок на смуглом теле. Змея, огромная черная змея… только сейчас он понял, в чьи лапы попал. Перед ним был один из самых страшных пиратов века, наводивший ужас на все прибрежные города и деревни. – Нет… нет-нет-нет!!! Лучше утопите меня! – закричал мальчик, подбирая колени поближе к груди, пытаясь спрятаться за юбками. – А я думаю, тебе понравится, – голос пирата был спокойным, он смотрел на испуганное личико перед собой почти равнодушно, но где-то в глубине его черных глаз горели нерастраченные желания. – Гораздо большие святоши стонали подо мной от наслаждения. – А я не буду! – упрямо помотал головой Уильям, кусая губы: от одной мысли об этом ему было мерзко на душе. – Посмотрим, – усмехнулся мужчина и отошел, наливая в бокал еще вина и протягивая его своему пленнику. – Выпей, все станет проще. Тебе надо отдохнуть. – Я не пью. – Тогда тебе придется постараться до утра не сдохнуть от жажды, потому что спускаться в трюм за водой для тебя я не собираюсь. Хотя если хочешь, можешь пить из кадки, – он будто издевался. – Я хочу уйти отсюда. И как можно скорее, – фыркнул молодой граф. – Не буду я потакать вашим прихотям и желаниям ваших вонючих псов! – ощутив прилив решимости, он резко вскочил на ноги и сжал руки в кулаки, будто готов был драться. – Посмотрим, – пират недобро прищурился, глядя на него, допил вино, разделся и, положив оружие на стол в дальнем углу каюты, лег на кровать, намереваясь проспать до утра. Уильям сел в поистине королевское кресло и стал ждать, пока его похититель уснет. Тот лежал в одних кальсонах посередине кровати. Он обходился без подушки, просто подложив под голову руку. Однако каким беззащитным бы он ни выглядел, юноша не обманывался этой иллюзией. И змей на груди казался в лунном свете почти живым. Даже когда дыхание пирата выровнялось, он боялся пошевелиться. Только с лучами рассвета, заглянувшими в каюту, Уильям осторожно опустил ноги на пол, взял со стола нож и на цыпочках пошел к двери каюты. Да только проходя мимо постели, на которой спал пират, он почувствовал, как корабль качнуло. Пол словно ушел из-под ног, и Уильям рухнул прямо на раскинувшегося мужчину. В ту же секунду по каюте раздалось змеиное шипение, от которого сердце уходило в пятки. Змей проснулся первым, опутал тонкое тело, и через мгновение пират навис над пленником, крепко сжимая его хрупкие запястья одной рукой. Тот замер, увидев, что глаза, настороженно вглядывающиеся в него, нечеловеческие: радужка была ядовито-желтой, а зрачок – вертикальным. Через секунду взгляд потух, и на Уильяма смотрели уже черные глаза, а шипение cтихло. Однако сдавливающие кольца никуда не исчезли, и мальчишка хватал ртом воздух, чувствуя, что вот-вот сердце остановится от ужаса. А увидев возле своего лица огромную змеиную голову, он зажмурился и дрожащими губами, почти беззвучно зашептал молитву, бессильно сжимая в уже почти онемевших от сильной хватки пальцах нож, будто он еще мог ему помочь. Видя страх своей жертвы, мужчина вдруг улыбнулся… хищно и недобро. Одной рукой он легко удерживал руки мальчика, второй отобрал из ослабевших пальцев оружие и острием коснулся гладкой бледной щечки, провел вниз к шейке и остановил лезвие точно там, где так соблазнительно под кожей бился пульс. Ах, как сладко пахнет страх, слезы, сбегающие из-под ресниц к вискам и прячущиеся в волосах. – От морского дьявола земные молитвы не спасут, – прошептал пират, склонившись совсем низко, так, что кончик его носа коснулся щеки Уильяма. – Твое тело так соблазнительно даже под этими тряпками, – лезвие ножа скользнуло ниже к вороту платья, щекоча кожу возле ключиц. – Особенно сейчас, когда я чувствую каждое твое движение. И твой запах, м-м-м… – прикрыв глаза, пират жадно вдохнул, и шипение вновь раздалось прямо над ухом пленника. Пока команда в порту развлекала себя женскими телами, их капитан занимался охотой на свою единственно желанную добычу… этого мальчика, который привлекал всем, что было в нем: красота, утонченность, трепет и чувственность, которую не скроет даже такой всепоглощающий ужас. И до этой чувственности молодому мужчине не терпелось добраться больше всего. Но прежде… подчинить, захватить тело и душу целиком, как змей поглощает свою жертву. Змей был раздразнен, он чуял Уильяма, чуял, как быстро сердце гоняет по его телу горячую кровь, которой ему так хотелось попробовать. И его желания не слишком сильно разнились с желаниями хозяина, с которым он поспешил слиться и разделить их. Мужчина глубоко вдохнул, чувствуя, как сливаются в одно две его сущности, и нетерпеливо повел кинжалом еще ниже. Он оказался таким острым, что ткань платья расходилась от легкого движения. Кровь прилила к щекам мальчишки: даже сквозь безумный страх он смущался, все плыло перед глазами, и ему казалось, что смесь этих головокружительных ощущений отправит его на тот свет. А лезвие беспощадно кромсало ткань, та жалобно трещала, но уступала стали, и когда в разрезе показался розовый сосок на белой коже, терпение пирата лопнуло. Он распорол юбки и сорвал с худого юноши платье, оставляя его в облегающих бедра кальсонах – досадная мелочь. – Пожалуйста… не надо, не надо… – бормотал Уильям, крепко зажмурившись, боясь увидеть, что творит с ним этот дикарь, который так жадно касается его тела грубой ладонью. Пират оглаживал каждый изгиб: худые бока, плоский живот, вжавшийся от страха, грудь, маленькие соски, соблазнительно нежные и сжавшиеся от той мелкой дрожи, что сотрясала юное тело. Уильям захныкал, чувствуя, как сжимается в его теле тугая пружина, что она вот-вот не выдержит и выпустит всю нерастраченную эмоциональную энергию. А когда жадные губы впились в бусину соска, он вскрикнул и разрыдался в голос. От удовольствия, змей никак не мог оставаться на месте, и то начинал двигаться и шипеть, то снова сливался со своим хозяином. Это пугало Уильяма, который вздрагивал и пытался отодвинуться, когда его снова и снова касалась холодная гладкая кожа. – Убери его! Убери… пожалуйста! – прошептал он, глядя с мольбой в глазах. – Тише, – вкрадчиво и бархатно прошептал пират, неожиданно ласково погладив юношу по щеке. – Он не тронет тебя, пока я ему не позволю. Так что будь послушным, и он просто обнюхает тебя… как я. И словно издеваясь змей положил голову на плечо Уильяма, скользнул к ямке за ушком и тихо зашипел, щекоча мальчишку быстрым раздвоенным языком, только эта щекотка вызывала не приятные мурашки, а отвращение. С другой стороны того же самого места коснулся нос мужчины, обжигая дыханием. Ниже к его бедру пират прижался пахом с ощутимым бугорком возбуждения. Мальчика от этого бросало то в жар, то в холод, и ему казалось, что он сойдет с ума. Он молился о том, чтобы сойти с ума, потерять разум или хотя бы на время – сознание. Чтобы не видеть, не слышать, не чувствовать всего этого. – Н… нет… Влажный язык коснулся щеки Уильяма, а затем прошелся по губам, упрямо сжавшимся. Но это только заводило хищника, и он впился в пухлые губы, одним напором и властью заставляя раскрыть их и принять ловкий жадный язык внутрь. Мальчик кусался, пытался вертеть головой, лишь бы не даться так просто, да только дразнил своего мучителя, который кусал в ответ. А когда нежная пухлая губа оказалась прокушена до крови, стон пирата слился с шипением змея, а когда мужчина открыл глаза, они снова были нечеловечески желтыми и дикими. Вкус крови и кожи Уильяма показался изголодавшемуся капитану таким божественным, что на миг он понял, почему его животная половина так хочет проглотить этого мальчишку целиком. Да только у него самого было гораздо большие и гораздо более приятные планы. А пока… пират накрыл рукой пах юноши, чуть сжал и, услышав всхлип безысходности, убрал руку. Отстранился, отпуская тонкие запястья, и оглядел безвольное тело под собой. Юноша медленно открыл глаза, едва разлепив мокрые от слез ресницы, и попытался отвернуться, но грубые пальцы взяли его за подбородок, заставляя смотреть на ужасно красивое лицо. – Будь послушным, – голос был больше похож на шипение змеи, но мужчина моргнул, и опасное свечение исчезло, уступая место тьме. Пират поднялся и отошел к кадке, чтобы умыться, сбить раздраконенное возбуждение. Змей, скользнув рядом с тонким телом Уильяма, коснулся его кожи холодной чешуей. Тот боялся пошевелиться и даже дышать, пока эта тварь была рядом, и только когда аспид сполз на пол и вернулся к пирату, он забился среди подушек, подобрал к себе одеяло и сжался в комочек, обнимая поджатые к груди колени и пряча в них лицо. Мужчина же, умывшись, был уже спокойным, как удав, а не ядовитый змей. Он выглянул из каюты, бросил яблоком в прикорнувших дозорных, чтобы не расслаблялись, вернулся и начал одеваться. Прошло всего часа четыре с того момента, как он уснул, но этого ему было достаточно, чтобы до заката управлять кораблем и командой. Последней деталью его повседневного костюма был облегченный пояс с оружием: всего пара кинжалов и пистолет. После, небрежно пригладив волосы, он подошел к своему пленнику и сел на край кровати. – Как тебя зовут? – голос был мягким и, если бы Билл не пережил весь этот ужас всего несколько минут назад, он бы поверил, что этот человек не может быть жестоким и причинять страдания; но вот, не получив ответ, он повторил настойчивее, понизив тон. – Уильям, – прошептал едва слышно юный граф, не поднимая головы. – Билл. – Уильям, – упрямый мальчишка сжался, готовый ко всему от дикаря, но тот только засмеялся, и юноша удивленно посмотрел на него. – Билл, – не менее упрямо повторил пират и встал, уходя к двери. – Сиди здесь, не думай даже высовываться. Лучше поспи. Если приспичит по нужде, стучи громче, я услышу. Позже принесу тебе хлеба и воды… Пленник на это ничего не ответил, лежал неподвижно и смотрел в одну точку. – Меня, кстати, зовут Том, – сказал пират, ухмыльнувшись, и покинул каюту. Через пару часов он вернулся, как и обещал, с подносом, накрытым куполом. Он был украшен драгоценными камнями и вязью – все самое лучшее гостю. Под куполом было немного вяленого мяса и хлеб. Рядом на столе появился кувшин воды. Уильям по-прежнему лежал на кровати, из-под одеяла была видна только черноволосая макушка и пятка. Том тихо приблизился и чуть сдвинул одеяло, чтобы увидеть красивое лицо спящего мальчика. Несколько секунд мужчина смотрел на юношу. Даже во сне он не был полностью расслаблен: губы плотно сжаты, между бровей морщинка, а в руке он сжимал нож, тот же, которым Том распорол его платье. Он вынул холодную сталь из тонких пальцев и положил на тумбочку рядом. Снова посмотрев на Билла, он увидел, что рука расслабилась, и лицо будто разгладилось. Настоящее сокровище здесь, в каюте пирата, которого боится пол-Европы. Пирата, при упоминании чьего имени дрожит даже младенец. Самый драгоценный алмаз здесь, а не в той куче хлама, что полночи разбирала команда, расхватывая кто что, но честно и поровну. Потому что они семья, пусть дикая, но семья. И все «мое» – «наше». А молодой капитан по прозвищу Черный Змей собирается так бесцеремонно это правило нарушить.