Шкатулка бессмысленных смыслов

Я только там, Где ты порой на дверь глядишь с надеждою. Я только там, Где нет меня — вокруг тебя невидимый. Ты знаешь, без тебя и дня, Ты знаешь, без тебя и дня прожить нельзя мне, видимо.

Лондон, 1961 год. На часах было без трех минут шесть, когда, потоптавшись возле общественного туалета на Shepherd's Bush, Уилл нервно оглянулся по сторонам и вошел в помещение. Обшарпанные зеленые стены и поломанная местами серая плитка на полу были Уиллу привычны, что он практически не замечал этих изъянов сырого холодного строения. Несколько грязных писсуаров стояло в ряд по правую руку от Уилла, и тот с трудом мог представить, как этим кто-нибудь мог воспользоваться в трезвом уме… Хотя тех, кто входил в это хлипкое строение, сложно было назвать здравомыслящими людьми. Уилл развернулся к трем узким кабинкам. Он встречался здесь с Ганнибалом; кажется, его партнера звали так. Уилл ненавидел себя за такие встречи, но это время с Ганнибалом — три минуты на коленях и еще десять — раком, опираясь ладонью о соседнюю стенку кабинки — делали его до невероятия счастливым. Правда, все оставшееся время Уилл испытывал вину. Перед собой, перед обществом, перед прекрасной Молли и ее сынишкой. Уиллу говорили: «Какая же жалость, воспитывать чужого ребенка!» А Уилл видел в этом лишь божественное проведение. Меньше всего на свете Уилл хотел бы иметь своих детей и ненароком передать им этот «дар», который приходилось постыдно скрывать от человечества. У Ганнибала, кажется, тоже была жена. По крайней мере, он выглядел достаточно консервативным и ухоженным, чтобы Уилл так посчитал. Они с Ганнибалом не общались, и Уилл с трудом мог вспомнить, как они познакомились. Просто последние несколько лет каждые вторник и четверг ровно в 18:00 они оказывались в соседних кабинках общественного туалета на Shepherd's Bush, чтобы, спустив штаны, предаться греховным непотребствам через пятнадцатисантиметровую в диаметре дыру в тонкой стенке между двумя кабинками. Уилл нервно сглотнул и поправил волнистые волосы вспотевшей ладонью. По меркам его коллег, славных полицейских, Уилл выглядел чересчур чистенько и явно слишком ухаживал за собой. Напарник посмеивался, говоря, что Уилл женат уже три года, поэтому можно расслабиться и перестать держать марку. Уилл усмехался в ответ и по возможности пытался сильно не отсвечивать. Он злился на себя за то, что стремится стать привлекательнее… Просто Ганнибал был слишком похож на человека, которому нравятся красивые вещи, а Уилл хотел оставаться красивой вещью Ганнибала как можно дольше. И несмотря на то, что навскидку разница между ним и Ганнибалом была на добрый десяток лет, Уилл все равно волновался, что скоро не сможет конкурировать с молодыми красавчиками, которые вечно сюда захаживали. Хотя казалось, Ганнибала это совершенно не волновало. Он видел Уилла от силы пару минут после их связи, причем с достаточно большого расстояния, и если у Ганнибала все-таки было плохое зрение, то Уилл попусту старался зря. Сам же Уилл наслаждался этими минутами переглядок ничуть не меньше, чем теми, что он проводил в кабинке туалета. До безобразия было приятно увидеть человека, с которым вы трахались несколько минут назад. Это помогало Уиллу вспомнить, а еще на краткий миг вообразить, что эта связь все-таки настоящая. С живым человеком, с его теплым дыханием и спокойными вдумчивыми фразами, коих Уилл никогда не слышал от Ганнибала, но был уверен, что тот изъяснялся в старомодной манере. Уилл еще раз выдохнул нервно и закрыл за собой тонкую облупившуюся темно-зеленую дверь. Нелепо повертевшись на месте, Уилл уставился сначала на унитаз, а после и на стенку слева от себя. Вот привычная дыра, вот похабные надписи и редкие боязливые признание в любви молодых влюбленных пареньков. Уилл хмыкнул. Ему было жаль их. Столько поломанных жизней тем же недугом, каким болел и сам Уилл. Рядом хлопнула дверь, а он даже не понял этого поначалу, погрузившись в свои привычные нелестные мысли. Ганнибал, словно почувствовав, а, может, устав ждать сигнала, просунул ладонь в дыру между кабинками, молчаливо раскрыв свою ладонь. Уилл знал, что это его рука, хотя Уилл ни за что не смог бы объяснить, как он это понял. Уилл робко покосился на ладонь, а после с неуверенностью коснулся ее своими пальцами. Ганнибал сжал его руку в знак поддержки, а ведь с чего бы? Читал ли он мысли Уилла? Или Уилл попросту начал говорить вслух сам с собой? Теплые чуть шершавые пальцы Ганнибала отвлекли Уилла от размышлений. Уилл уставился перед собой в тонкую стенку кабинки, стараясь сквозь нее разглядеть Ганнибала, и прикоснулся к ней свободной рукой. Может, Ганнибал сейчас тоже смотрел прямо на него? Уилл несмело улыбнулся и вновь посмотрел на их сцепившиеся ладони. В молчании. Посреди холодного, почти заброшенного строения. Преступники. Ганнибал напоследок чуть сильнее сжал пальцы Уилла, а потом отпустил, чтобы его ладонь вновь исчезла в соседней кабинке. Вжикнула молния, и Уилл бросил взгляд на часы — три минуты они потеряли на сантименты. Уилл недовольно нахмурился. Время впустую. Ганнибал тяжело вздохнул по ту сторону стенки. Думал ли он об этом же? Уилл привычно опустился на колени, когда в дыре появился член Ганнибала, мягкий и совсем не возбужденный. У Уилла рот невольно заполнился слюной, и он с трудом ее сглотнул. Легкий поцелуй в головку члена как безмолвное «здравствуй». Уилл осторожно потерся колючей щекой об оживающий пенис своего партнера, на что услышал лишь тихий вздох. Уилл улыбнулся спокойно и уверенно как человек, который точно знал, что его хотят — крепшая эрекция Ганнибала была лучшим на то подтверждением. Взяв в рот терпко-солоноватый на вкус член, Уилл принялся сосать, старательно сдерживая себя от причмокиваний. Он всегда был ужасно шумным в сексе, из-за чего несколько раз едва не попадался с поличным и очень раздражал своей «звучностью» своих редких стыдливых партнеров. К тридцати восьми ему все-таки удалось выучиться удерживать свои порывы и излишние движения, которые могли как-нибудь навредить его секретности. Уилл стал экономен на действия, вздохи и даже движения головы, когда его рот смыкался на члене Ганнибала. Лучше заглатывать глубже, чем бездумно скользить по пенису партнера, устраивая настоящий оркестр. Ганнибал ударил по стенке кабинки ладонью, и Уилл примерно замер, позволяя трахать себя в открытый рот так, как Ганнибалу больше хотелось. Выходило это не всегда удачно, и сам Уилл вечно был залит собственными слюнями, но ни за что бы не променял эти минуты грубой власти Ганнибала над собой. Хотелось почувствовать его ладонь в своих волосах, давление, силу, но Уилл уповал лишь на свое воображение и яростные толчки члена Ганнибала в свое горло. Член резко вышел из-за рта Уилла с глухим хлюпом, что Уилл растерялся и потянулся следом, но вновь услышал два удара. Теперь Ганнибал был более, чем возбужден. Его член гордо стоял, выглядывая наполовину из дыры в стенке. Уилл выдохнул почти восхищенно и едва поднялся на непослушных ногах. Господи, как же хорошо! Уилл сам был возбужден до помутнения. Когда он спустил тесные брюки, его тяжелый покрасневший член с облегчением вывалился на свободу и стал ныть без должного внимания. Уилл наскоро провел по нему ладонью несколько раз, чтобы сбавить градус давления. Только мгновение, больше на себя у него времени не было. Уилл пристроился к члену Ганнибала, становясь поудобнее в этом узком пространстве вокруг себя. Рукой он помог Ганнибалу войти в себя, тихо что-то шипя сквозь зубы от легкой саднящей боли и неуемного возбуждения. Ганнибал вновь тихо выдохнул по ту сторону стены, и это было самым большим комплиментом для Уилла, потому что его партнер был в десятки раз сдержаннее его самого, поэтому каждый вдох-выдох Ганнибала кричал в этих хлипких стенах особым наслаждением. Уилл усмехнулся и стал насаживаться на член Ганнибала снова и снова — поначалу с трудом, но с каждым толчком меняя ритм на более четкий и частый. Сипло всхлипнув, Уилл уткнулся лицом в свою руку, которой как обычно упирался в противоположную от дыры стенку кабинки. Бедра Уилла ритмично двигались, помогая ему принимать в себя член Ганнибала глубже. Уилл закусил губу, заглушая поскуливание, пока его левая рука судорожно скользила по его собственному влажному члену. Ни одной высокой мысли больше не осталось в голове Уилла, только дымная пустота наслаждения, которая давила на него, заставляя сильнее сжимать в заднице толстый член Ганнибала и дрочить самому себе, как помешанному. — Можно, — приказал-сказал Ганнибал хриплым рычанием, и только в тот момент Уилл понял, как сам весь сжался, лишая Ганнибала возможности свободно двигаться в нем. Уилла заклинило в попытке сдержать себя, поэтому Ганнибал по обыкновению напомнил ему, что они одни. И Уилл был уверен, что Ганнибал это точно знал, хотя никогда бы не смог объяснить, откуда у него появилась эта уверенность. Ганнибал вновь резко двинулся вперед, и Уилл простонал, а после вновь со стыдом зажал себе рот ладонью, болезненно прикрывая глаза. Ганнибал стал вбиваться агрессивнее, всякий раз вырывая из Уилла нерешительные стоны, и Уиллу даже наконец удалось полностью расслабиться. Три кратких удара ладонью о стенку кабинки, и Уилл умолк, вновь запирая в себе себя, сдавливая член сильнее, чтобы поскорее кончить, потому что сперма Ганнибала уже стала толчками разливаться в его теле. Уилл достиг оргазма, когда уже ослабевший член Ганнибала вышел из него и исчез в небезызвестной дыре в стенке кабинки. От таких оргазмов, слишком поздних и трудных, Уилл всегда чувствовал себя неудовлетворенным, а следующая встреча намечалась лишь через два дня. Уилл так и стоял, склонившись и упираясь влажным лбом в согнутую руку, когда дверь кабинки рядом хлопнула, оповещая об уходе Ганнибала. Уилл глубоко выдохнул несколько раз, посмотрел на свое перепачканное спермой белье и помятые брюки, лишь тогда осознав, что все закончилось. Осторожность вернулась, и Уилл поспешил одеться и поправить волосы, стереть с лица платком липкий пот. Когда Уилл вышел из кабинки, он огляделся по сторонам, касаясь взглядом старых зеленых стен и грязных писсуаров, испытывая к этому месту и себе глубочайшее отвращение. Выйдя прочь, Уилл сделал несколько торопливых шагов в сторону, чтобы как можно скорее отдалиться от этого общественного туалета незамеченным. Но, естественно, он был замечен. Теплым насмешливым взглядом из глубины аллеи, который провожал его каждые вторник и четверг. Отмечая каждую деталь с затаенной страстью, которую было не позволено высказать. Ни самим собой, ни обществом, ни Уиллом.