Шкатулка бессмысленных смыслов

Немного альтернативных чувств финала 2 сезона.

«Как же я так ошибся? Я потерял друга Где-то посреди этой горечи. И я бы остался с тобой на всю ночь, Если бы знал, как спасти жизнь»

Лицо Уилла морщится, и кровь хлещет из раны, не останавливаясь, заливая рубашку, заливая пол. Здесь вообще слишком много крови. Уилл хрипит и булькает. Отказывается умирать перед Ганнибалом. И это раздражает Ганнибала больше всего. — Уилл, отпусти всё это, закрой глаза и вернись на реку, — уговаривает Ганнибал, потому что хочет убедиться, что это конец. Ему не нужны свидетели. Уилл кивает судорожно, принимая идею Ганнибала как единственно верную, но все равно не теряет сознания, хотя его руки покрыты алой «краской». Он силится что-то сказать, но лишь выдыхает неровно. В глазах его стоят слезы, а язык не слушается. Морщины боли искажают лицо сильнее. Уилл бледен. И эта бледность так удачно контрастирует с темными волосами и гранатовыми мазками крови на щеках, что Ганнибал не в состоянии отвести взгляда. «Ну отчего же ты всё не умрешь?!» — возникает неожиданный агрессивный порыв в Ганнибале, который удивляет его настолько, что растерянность проявляется в мимике. Уголок губ Уилла вздрагивает в улыбке. Его брови сходятся сильнее к переносице, отчего выражение его лица становится нежным и насмешливым одновременно, словно он умиляется состоянию Ганнибала. Он знает, о чем думает Ганнибал, и одно это понимание вонзает в безжизненное сердце Ганнибала очередной рыболовный крючок, из-за чего оно тоже начинает истекать кровью, которой в нем и быть не могло. — Ганнибал, — скорее движение губ, чем реально произнесенное слово, и Ганнибалу хочется опуститься на колени, чтобы расслышать речь Уилла, чтобы помочь Уиллу с раной, нанесенной им самим, но он не из тех, кто спасает жизни. Он создан лишь для смерти. И сейчас он несет ее Уиллу. А Уилл отказывается умирать перед Ганнибалом. Настырный. Несгибаемый. Непрошибаемый. Поблизости затихает Эбигейл, и кровь разлита уже по полу настолько, что Ганнибал промочил ноги. Слишком много крови, вся жизнь сейчас растеклась по паркету, и над ней торжествует смерть в обличие Ганнибала. Он сделал всё, чтобы отомстить всем разом, наказать их за слепоту, за доверие, за любовь… Чтобы все они поняли, насколько пагубны эти чувства и качества, в последние минуты своей жизни. Но не Уилл. В глазах его нет осознания, в глазах его слезы и понимание, которое раздражает Ганнибала настолько, что он готов собственноручно закрыть его веки, дабы не видеть этого. Губы Уилла вновь что-то шепчут, но Ганнибал не слышит. Уилл кашляет и дышит надсадно. Его последние минуты в этом мире тянутся слишком долго. «Не мучай себя, Уилл», — просит про себя Ганнибал, ощущая помимо раздражения сожаление. — «Уходи…» Взгляд Уилла становится расфокусированным и блеклым, и Ганнибал победно ухмыляется, но Уилл вновь собирается с силами и вглядывается в Ганнибала настолько глубоко, что тому хочется отвернуться. Но отвернуться — значит «проиграть». Но это ведь не его поражение. — Уилл, тебе пора успокоиться, — произносит Ганнибал тихо. — Ты проиграл. Уилл действительно проиграл всё, что у него было. Больше всего Ганнибал гордится этим своим экспериментом. Не просто свести с ума кого-то, не просто запутать следы так, что и не подобраться, а влюбить в себя, сделать зависимым от себя, сделать своим. Для такого человека, как Уилл, это значило поставить на кон душу. Свои мысли, чувства, установки, ориентацию, убеждения, и бог знает, что еще. Отдать себя в руки монстра, и оказаться на его полу, прощаясь с жизнью. Как и многие до него. Так некстати в голову Ганнибала навязчиво лезут воспоминания их первой робкой связи, когда ему пришлось обхаживать Уилла, охотиться на его чувства к себе, подкармливая, задабривая, изредка прикасаясь. «Охоться на меня, пока я охочусь на тебя», — шептал увлеченно внутренний кровожадный голос, и каждое действие Уилла вызывало восторг. Глупый Уилл. — Ганнибал, нет, — выдохнул Уилл напугано, когда впервые Ганнибал коснулся его губами. Уилл не говорил с Ганнибалом неделю, пока не приполз к нему, раздавленный очередным делом. Ганнибал гостеприимно открыл двери своего кабинета, словно ничего не случилось. — Ганнибал, нет, — выдохнул Уилл напугано, когда впервые Ганнибал коснулся рукой его промежности, ощущая слабую ответную реакцию организма Уилла. Уилл держался подальше от него целых три недели и все же вернулся, как только его психическое отклонение, кое Ганнибал взращивал всё это время, стало расцарапывать Уиллу мозг своими когтями. — Ганнибал, нет, — выдохнул Уилл напугано, когда впервые Ганнибал коснулся своим членом сжатого колечка мышц ануса Уилла. И этот барьер развращения Уилла был пройден играючи. Слишком сильно нравилась Ганнибалу эта игра, отчего он потерял бдительность. И чем больше Уилл позволял с собой вытворять, тем больше интриговал он Ганнибала. За запрещенным доверием следовал запрещенный секс, за ним — запрещенное убийство, а дальше — запрещенный каннибализм. Всё, словно по нотам, Ганнибал играл «табу» Уилла, как в кости. И создал Уилла заново, только для себя, совершенно позабыв, что и охота была взаимной. Но проигрышной. Ведь его Уилл мог лишь проиграть. А Уилл отказывается умирать перед Ганнибалом. Умирать для Ганнибала. Ганнибал злится и ощущает беспомощность. Внутри безжизненное сердце истекает кровью, и внезапно появляется боль, которую Ганнибал не ощущал вечность. Беспомощность Уилла вызывает неприемлемую жалость. Уилл вздыхает мучительно, но смотрит в глаза Ганнибала так мудро, что Ганнибалу приходится сглотнуть комок в горле, прежде чем начать говорить: — Неужели ты действительно думал, что сможешь изменить меня, как я изменил тебя? — само это предположение слышится абсурдно и виснет в воздухе насмешкой. Уилл сглатывает, встряхивает головой. Влажные волосы липнут к его лбу, с висков течет пот и кровь. Ганнибал видит, как рубиново-черная жидкость всё еще сочится сквозь пальцы Уилла из раны на животе. Он хочет попросить Уилла не говорить сейчас, хочет, чтобы Уилл берег силы. — Я уже это сделал, — улыбается Уилл, и на его окровавленном лице есть только радость. Ганнибал хочет, чтобы Уилл жил. И последний рыболовный крючок впивается в сердце Ганнибала так точно, что сердцу ничего не остается, как снова заработать, забиться от боли, расплескивая кровь в желании жить. Ганнибал смотрит на Уилла, потрясенный правдой, потрясенный болью, потрясенный жизнью, о которой позабыл, потрясенный любовью. Уилл оказывается хитрее. Где Ганнибал разрушал табу — Уилл выстраивал крепость, чтобы Ганнибал не смог избавиться от него в своем сознании и подсознании. Пока Ганнибал расширял границы Уилла, Уилл перестроил весь его Дворец, сузив его до того, что каждая комната его вела к Уиллу. Актом своего доверия ослепил Ганнибала, совершенным убийством — возродил доверие, стыдливым соитием и робкой нежностью вытянул из Ганнибала любовь. Предатель. «Зачем ты это сделал со мной?» — бессильный крик страха рвется изнутри Ганнибала, но остается невысказанным, когда Ганнибал смотрит на Уилла обиженно. А Уилл усмехается из последних сил в ответ. Глаза его тёмные, и тьмы такой Ганнибал прежде не видывал. — Я то, что ты из меня сделал, — хрипит Уилл удовлетворенно и валится на пол. Щека его полностью пачкается в крови. — Уходи… И Ганнибал отступает. Невольно делает пару шагов назад. Ему страшно. Страшно потерять Уилла, страшно перестать вновь чувствовать, страшно жить с этими чувствами внутри, страшно от самого Уилла. Уилл что-то шепчет о любви, и Ганнибал отказывается слушать. Каждое слово Уилла отравлено. Сердце Ганнибала бухает болезненно, стараясь вырваться с крючков Уилла, как рыба, из последних сил рвущаяся к своей прежней жизни, но их слишком много, и сердцу не выбраться. Его вытянут на сушу, где оно будет трепыхаться и болеть, потому что так захотелось другому человеку. Пот скатывается по лицу Ганнибала, по спине проходит морозная дрожь. Он выходит из кухни, не дожидаясь смерти Уилла. Он просто не сможет на это смотреть. Это осознание вызывает рвотный позыв. От запаха крови неожиданно начинает кружиться голова. Ганнибал хватает свое пальто, выходит на улицу, попадая под ливень. Уже слышны сирены приближающейся скорой помощи. А Ганнибал задыхается. Останавливается, хватая ртом холодных воздух, чтобы успокоиться и хоть немного прийти в себя, а после идет только вперед. Слезы текут из глаз непроизвольно, от боли. Даже Алана остается незамеченной, лежа прямо под ногами. Ганнибал вновь поднимает лицо к небу, но не получает должного облегчения. Он позорно бежит с поля битвы победителем. В последний раз обернувшись к дому, Ганнибал замирает. «Спасибо, Уилл».