Шкатулка бессмысленных смыслов

Моему милому автору my_fy в подарок ко Дню рождения! Импровизация в ответ на твою чудесную работу! Ключевые слова: монолог, мята, зима

Ау… Днём и ночью счастье зову. Ау… Заблудился в тёмном лесу я. Ау… И ничего другого на ум. Ау! Ау! Ау…

Под моими ногами скрипит колючий снег, и каждый хрустящий шаг отдается в моем мозгу воспоминанием. Я ненавижу зиму, то время года, когда сосущее чувство голода становится почти невыносимым. А здесь февраль. Слишком много февраля для меня одного. Схожу с тропы и проваливаюсь в снег по щиколотку, и это в осенних туфлях; я устал от проторенных путей, там все равно нет ничего. Меня обступают высокие темные сосны, перекрывая последние отблески вечернего солнца своими макушками. Иду вперед, запахивая сильнее пальто, делаю глубокие вдохи, но вместо чистого лесного воздуха ощущаю лишь смрад. Видимо, так пахнет мята моего февраля*. Бесцельное блуждание по лесу наталкивает меня на мысль о тебе, Уилл, и о том, как мне пришлось нести тебя сквозь такие же темные сосны долгие мили снежного пути. Слышу призрачный смех, оборачиваюсь, но вместо тебя в сумеречных тенях вижу Эбигейл. Она прячется за стволами деревьев, будто я самолично предложил сыграть в прятки. Счастливая и румяная, слишком живая для леса, где больше трупов, чем тех, чье сердце еще бьется. — Доктор Лектер! — кричит она, разнося мое имя эхом. Упрямо надеюсь, что оно доберется и до твоих ушей, Уилл. — Я слушаю тебя, Эбигейл, — произношу не спеша, немного лениво, и продолжаю шагать в неизвестном мне направлении. — Ты слушаешь, но никогда не останавливаешься, — недовольно произносит она, и я не могу сдержать ухмылку из-за многозначности фразы. — Верно, — чуть киваю на замечание Эбигейл, что следует за мной по пятам, стараясь ступать лишь на мои следы. Миша тоже так делала. — Мы все так делаем, — улыбается Эбигейл позади. - Все, кого ты любишь, идут за тобой. — Не следует лезть в мои мысли, — в очередной раз поучаю я, хотя не испытываю и капли раздражения. Подымаю голову и вижу сквозь лысые ветки первые звезды. Опять заблудился в лесу у самого края ночи. — Здесь больше нечем заняться. Только чтение твоих мыслей и пляски от холода, — ежится Эбигейл, и я снимаю свое пальто, чтобы отдать ей. Ее тонкий вязанный свитер и легкий шейный платок цвета маков действительно не подходят для февраля, а мне давно следует остыть. — Ты зря пришла за мной, Эбигейл, — накидываю на ее плечи пальто и получаю в ответ благодарную улыбку. — Это место для раздумий. — Мне казалось, что для наказаний. Ты же ненавидишь зиму. И правда, как я мог забыть. Ухмыляюсь. Голодная зима моего детства. Темные ели, полотна белого скрипящего снега, и ни одной живой души. Тебе бы тоже не понравилось здесь, Уилл. Слишком отчетливо пахнет безумием, которое ты презираешь. — Но он здесь, — качает головой Эбигейл, не соглашаясь с моим немым диалогом, что я обычно веду с тобой. Монологом. Ведь ты никогда не отвечаешь. — Знаю, иначе бы не приходил сюда. — Ты ничего не понимаешь в местах для свиданий, — подмечает она, вызывая мою улыбку. Тоже верно. Замерший ад, пропахший покойниками, не самое романтичное место. Просто ты всегда выбираешь его, Уилл, сколько бы я ни старался тебя переубедить. Любишь видеть меня беспомощным? Лес мрачнеет, путая меня еще больше. Под рубашку забирается ветер, и у меня возникает ощущение, что сам февраль греет об меня руки. Эбигейл хихикает позади на это, продолжая ступать в мои следы, которые она скорее угадывает в лесной тьме. Пустые тени прошлого подступают ближе, и мне хочется ускорить шаг, чтобы побыстрее добраться до тебя, не успев вкусить полноценного кошмара. — Мы близко, — шепчет Эбигейл дрожащими губами. Ее страх почти осязаем, и я вновь вижу в ней перепуганную Мишу. Хочу остановиться и вернуться назад, чтобы она осталась в безопасности. В это место я должен ходить один. Но Эбигейл качает головой и указывает мне на светлячка среди шершавых стволов. Я иду вперед, позабыв о зиме, ночи, тенях и Эбигейл. Светлячков становится больше. Вся поляна усыпана ими. Я наконец слышу твой голос: — Ганнибал! Вижу, как ты выходишь на эту же поляну, стряхивая снег с темных волос. — Ганнибал! Где ты?! — зовешь меня, проходя совсем близко, почти касаясь меня плечом. Я чувствую твое тепло, но столбенею не в силах ничего произнести. — Кто-нибудь! Помогите! — кричишь ты, пересекая поляну в очередной раз. Я иду за тобой, шаг в шаг, ступаю на твои следы. Уилл, ты все еще не видишь меня… Ты не хочешь меня видеть. — На помощь! Кто-нибудь! — твой голос хриплый от мороза, что пробирается в твое горло. Наши свидания проходят только так: я, идущий через зимний ад, и ты, потерянный в моем безумии. Но сегодня особый день. День, когда мне кажется, что ты становишься ближе. Твой День рождения. — Ганнибал! — опять зовешь ты, и мне слышатся те же интонации, когда ты еще во мне нуждался. Уилл, ты не последователен. Ты никак не можешь определиться, что тебе нужно от наших отношений. Я создал для тебя сказку, а тебе захотелось сбежать в реальность. В реальность, где ты меня не видишь и не слышишь. Потому что не хочешь этого. Я закрываю глаза, и ты исчезаешь. Я вновь стою посреди леса, солнце стекается к горизонту, а снег скрипит под ногами. В аду всегда пытки повторяются заново. В этот раз я осознаю, что один. Но мне так не хочется этого одиночества, что я начинаю звать тебя, Уилл, безрассудно надеясь, что ты объявишься, что в тебе все же проснется чувство вины. Я подожду, еще немного. -Ганнибал, — вырывает меня с мороза Алана, насмешливо улыбаясь. У нее вновь появился какой-то план. Не чувствую ничего, кроме скуки. Отворачиваюсь, возвращая свое внимание потолку. С днем рождения, Уилл. Сколько тебе исполнилось? Сорок? Я напишу тебе письмо, которое украдет февраль, и ты опять не услышишь меня.