Шкатулка бессмысленных смыслов

Ключ. слова: след, лаванда, парапсихология

Но я смотрю в твои глаза — В пустые зеркала, Ищу в них отражения… Знаю, что любовь давно ушла — И в мире из стекла, Ищу любви спасенья, слышишь?!

Свет резко гаснет над головой Ганнибала, когда он в полуночный час пытается закончить рисунок ничем не примечательной на первый взгляд капеллы Скровеньи. Проделки Чилтона уже не раздражают, как раньше, но все же стоило пристрелить его окончательно до того, как Ганнибал оказался в этой тюрьме для психически нездоровых преступников. Фредерик глуп, если считает, что Лектеру это хоть немного мешает: его мозг помнит каждую деталь, каждый кирпич, а руки слушаются так, что не имеет значения, ночь сейчас или день. Ганнибал продолжает свою работу во тьме. — Приятно знать, что Вы еще не спите, доктор Лектер. Ганнибал замирает, чуть сильнее сжимая карандаш, незваные гости — тоже гости. Темнота скрывает собеседника, но голос, так может говорить лишь один человек на плане, нет, даже и не человек — Дракон. — Но с Вашей стороны очень невежливо приходить ко мне в столь поздний час без предупреждения, — указывает на ошибку Ганнибал, он не пытается рассмотреть пришедшего, ему ни к чему это. Темнота ухмыляется вместе с Драконом. — Надеюсь, Вы простите мне эту грубость, у меня для Вас подарок, — совсем не искренне извиняется Дракон, хотя доктор Лектер все еще остается для него подобием божества. Божество равное жертве ради Великого Превращения. Ганнибал молчанием милостиво позволяет Дракону продемонстрировать свою благосклонность. Острый карандаш уже запрятан в правом рукаве Лектера. Слышится шорох шагов, дверь приоткрывается, впуская к камере Ганнибала полоску света, но Лектер и теперь не пытается рассмотреть Дракона, не проявляет любопытства. Куда интереснее подношение, которое упрятано в большой мешок из мешковины. Слабые ноты лаванды распознаются носом Ганнибала безошибочно. Не так давно он трижды ловил этот аромат нового лосьона после бритья. Какая безвкусица! Мешок тащат по полу без натуги, остается ли за ним кровавый след, можно только догадываться. — Вижу, Вы последовали моему совету, — одобрительные интонации Ганнибала всегда благотворно влияют на пациентов. — Вы хотели, чтобы я жил, и я благодарен Вам за это, — отзывается Дракон, и звук его шагов оборачивается шелестом чешуи. Пищат электронные кнопки замка камеры Ганнибала, а после к нему прислоняется еще теплый палец одного из главных санитаров. — У Вас не слишком хорошая охрана, доктор Лектер. — Предпочитаю считать, что я на курорте, — улыбается Ганнибал чуть лениво. Замок щелкает, и Дракон распахивает камеру, проходя внутрь. Мешок человечины скользит позади мужчины. Аромат лаванды кажется таким острым и едким, что у Ганнибала начинает резать глаза. — Не думал, что Вам захочется поделиться своим трофеем, — вновь заводит разговор Лектер, едва успевая убрать лист с рисунком со стола до того, как Дракон сгружает подарок на деревянную поверхность. Ганнибал поднимается на ноги, не время находиться в невыгодной для себя позиции. Темнота и знание этой комнатушки дают ему преимущество, но сноровки и силы у него куда меньше, чем у Долархайда. — Я же сказал, это — не трофей, это — подарок, — резко начинает злиться Дракон, рыча. — Для меня уже подарок, что Вы справились. Не так-то легко обыграть агентов ФБР, мне ли этого не знать, — вежливо лжет Ганнибал. Еще чуть-чуть, и у него появится возможность напасть. — Вы попали сюда по глупости… — неприязненно отзывается Дракон, это единственное, чего он не может принять в своем божестве. — По любви. Но Ваша формулировка не менее точна, — кивает Ганнибал собеседнику, хотя тот его не видит. — Любить опасно, доктор Лектер. Великий Красный Дракон не приемлет этого чувства, — чуть шипит мужчина перед ним, наклоняясь к мешку. Ганнибал готовится к удару, но одновременно с этим в камеру жужжа возвращается электричество, а содержимое мешка раскрывается на всеобщее обозрение. В момент Лектером осознаются два факта: он потерял карандаш, Уилл все еще дышит. Слабо. — Вам по душе мой подарок, — выпрямляется Дракон, высокий темноволосый мужчина. — Зачем Вы оставили его в живых? — интересуется Ганнибал, пока взгляд отмечает, как минимум, четыре перелома, один вывих, слипшиеся от крови колечки волос на голове и уродливо порезанное лицо Уилла. Чудовище! — Вашим желанием было съесть его, и я с удовольствием дарю вам эту возможность, — улыбается Дракон, радуясь тому, что близок к своей цели, как никогда. — Осуществите же его! — из-за пояса появляется большой охотничий нож, который передается доктору Лектеру в нетерпении. Ганнибал смотрит на лезвие удивленно, но все же забирает. Доверие Дракона хоть и предсказуемо, но настораживает. — Вы случайно не принесли с собой что-нибудь, что поможет ему очнуться? — К чему он Вам в сознании? Просто сделайте, что хотели! — нетерпеливо обрывает Дракон, на что Ганнибал чуть морщит лоб. — Моя трапеза всегда предполагает, что мой ужин знает, почему оказывается на моем столе, — холодно сообщает Лектер. Фрэнсис расстраивается, что его отчитали, и злость в нем начинает закипать с новой силой. Ганнибал же уже не обращает на него внимания, его пальцы осторожно касаются скулы лежащего на столе мужчины. — Ммн, — болезненно тянет Уилл, и неясно, приходит ли он в сознание. — Уилл, очнись, — зовет Ганнибал мягко, как если бы он будит своего бывшего пациента после сеанса гипноза. Темные ресницы вздрагивают, а глазные яблоки начинают судорожно бегать под веками. Это скорее реакция на приказ Лектера, чем осознанное стремление прийти в сознание. Уилл морщится от боли, дыхание становится тяжелее, более явственным. Ганнибал следит за тем, как кадык Грэма подскакивает, когда тот пытается сглотнуть застоявшуюся во рту смесь слюны и крови. — Дектр Лекр, — бормочет Уилл сипло, узнавая. — Здравствуй, Уилл, — улыбается Ганнибал профессионально, не слишком радостно. Дракон ухмыляется такому равнодушию доктора. Грэм криво улыбается в ответ, но две глубокие морщины над переносицей создают лишь гримасу боли. Веки Уилла наконец размыкаются, и он щурится от яркого света. — Где я? — с трудом выговаривает Уилл, язык не слушается. Грэм достаточно умен, чтобы не двигаться, осознавая, что едва жив. — А где бы тебе хотелось быть? — спрашивает Ганнибал, они так давно просто не разговаривали. Лектер устал его ждать. — Дома, но я не там, — хрипит иронично Уилл и вновь морщится. Теперь, когда его зрение немного сфокусировалось, он может рассмотреть лицо Ганнибала, а еще — нож в его руке. — Ааааа… Скорее, доктор Лектер, боюсь не доживу и не доставлю Вам удовольствия. Радость Уилла угасает быстрее, чем появилась. «Он даже не воспринимает это как предательство», — осознает Лектер, внутри разрастается холод, пустошь. Уиллу больше не интересен Ганнибал. Он видел достаточно, чтобы понять, что под огромными пластами знаний, вкуса и наигранных чувств нет ничего, кроме безумия. Веки его вновь опускаются, усталые. — Посмотри на меня, — просит Лектер, забываясь, что они не одни. Уилл отзывается на просьбу. Если Ганнибалу хочется видеть смерть в его глазах, он согласен и на это. В остекленевших глазах тоже есть свое очарование. Застывшее и вечное. Ганнибал наклоняется чуть ближе, у него всегда были проблемы с дистанцией, но в этот раз ему хочется отшатнуться назад. Глаза Уилла пусты, отражающие лишь равнодушие к собственной жизни и Лектеру. Ганнибал видит только собственное безумие, и ему хочется вырезать эти глаза, ослепить правду: «Ты не прав, Уилл! Не прав!» Уилл понимал Ганнибала, он знает, что Ганнибал умеет любить, он знает! Стены реальности Ганнибала со скрежетом трещат и лопаются стеклянными осколками, раня фрагментами своих отражений. Болезненное марево накрывает Грэма, глаза его невольно закатываются, и тьма накрывает его, уютная и родная, наполненная голосом Ганнибала. — Каталку сюда! Быстрее! — звучат голоса так глухо, будто через подушку. Уилл силится понять, но не разбирает. — А с этим что? Мёртв? — Да, еще и без парочки органов. Доктор Лектер не меняется, — смеется кто-то где-то как издалека. — Ганибл? — выдавливает Уилл. Зачем он вообще пытается говорить? — Сбежал ваш доктор Лектер, мистер Грэм, — отвечают отчетливо, а Уилл вновь пропускает слова мимо своего сознания. — Ганибл? — то ли зовет Уилл, то ли спрашивает. Как же тяжело формулировать мысли… — Оставь его, он бредит. Да принесет сюда кто-нибудь этиу чертову каталку, блядь! — вопит санитар, которого Уилл до этого идентифицировал как «адекватный». — Какой заботливый, вправил вывих и разобрался с переломами, — Уилл ощущает жжение сквозь общее онемение тела там, где его касаются пальцы второго санитара. — Ганн… — и слова обрываются вместе с сознанием. Через пару месяцев Уилла вновь выписывают из больницы, его умение выживать уже можно записывать как феномен парапсихологии. Когда Уилл возвращается домой, Молли, как и ее вещей, уже нет. Грэм не удивлен: такие, как он, не достойны счастья, ни с такими, как Молли. На пороге его встречает деревянная коробка, Уилл даже не задумывается об опасности, когда приближается к ней, а видя знакомые вензеля, спешит поскорее всковырнуть крышку ключами от машины. Дно ее заполнено слепыми осколками зеркал, отражающими сами себя. — Прости… Уилл забирает коробку в дом, откуда не выходит почти неделю, лишь курьеры раз от раза стучат в его дверь. На утро среды над перилами дома Грэма появляются уникальные зеркальные ветерки и подвески: кусочки собраны в причудливые мозаики, разбавлены цветным стеклом. Хрустальный звон идеального сочетания раздается по округе при легком дуновении ветра, и гремят стекла, не принимая друг друга, когда к дому Уилла приходит гроза. Уилл не выходит из дома, он ждет странника, который уже идет в сторону его жилища, ведомый блеском зеркал в закате, как светом маяка.