Шкатулка бессмысленных смыслов

Милосердие — это всепрощающая любовь, которая снисходит к нам, даже если мы ее совершенно не заслужили.

— Вы знаете, что он виновен в этом! — прокричал священник Уиллу в лицо, тыкая пальцем в газету, заголовок которой гласил «Тройное самоубийство работников ФБР». — Неужели Вы хотите быть проклятым?! «Я и так проклят», — с печалью подумал Уилл, смотря себе под ноги и натягивая рукав рубашки ниже, ведь на запястье отчетливо были вытатуированы родимым пятном три шестерки. — Просто убейте его, пока есть возможность! — снова требуя внимания Уилла, взвопил священник. — Святой отец, пожалуйста, покиньте здание ФБР, — заявил подошедший Джек Кроуфорд, отодвигая отрешенного Уилла за спину. Священник вспыхнул, поплевался и спокойно вышел, сопровождаемый местным охранником. — Ты в порядке? — спросил Джек, оборачиваясь к Уиллу. — Ни больше ни меньше, чем обычно, — хмыкнул Грэм. — По какому поводу к тебе пристали на этот раз? — Не имеет значения. — Имеет, если от этого зависит твоя работоспособность. Может, снова обратишься к своему психотерапевту? — предложил Джек, для него определенно был жалок сам вид Уилла, который по распространенному мнению являлся самым неудачливым омегой с погнутой психикой. — Нет. Даже не проси меня об этом, — жестко ответил Уилл, мысленно отгораживаясь от невыносимого сочувствия. — И мне сейчас не до терапии. Других забот полно. — Кстати, о заботах. Будешь отмечать в этом году день рождения Генри? — Не думаю, что он оценит мои старания. Ему ведь всего четыре года, — попытался отвертеться Уилл. Праздновать день рождения сына категорически не хотелось, над Грэмом и так каждый день нависала гильотина. Порой Уиллу казалось, что близок день, когда и в его жизнь придет сама смерть, чтобы сплясать на его костях и перекусить гниющим мясом. Возможно, у этой смерти будет очень знакомое альфье обличье. — Не разочаровывай меня, Уилл. Белла уже во всю занимается выбором подарка, — наказал Джек в той манере, в которой альфы обычно поучают нерадивых омег. Уилл разозлился. — Правда, не стоит. — Я не интересуюсь твоим мнением. А сейчас кончай отдыхать и берись за работу. Уилл тряхнул головой и направился на третий этаж к своим «любимым» жертвам. Голову не оставлял скорый праздник сына, и Уилл чувствовал, как удавка сильнее сжала его горло. Не стоило ждать от этого дня чего-то хорошего, например, того, что Генри познакомится со своим отцом и перестанет мучить Уилла вопросами об этом. В противовес этому вспомнились трое несчастных, что прыгнули разом с крыши штаб-квартиры ФБР со словами «Мы любим тебя, Генри», и как потом Уилл смотрел на очистку асфальта от розоватых мясистых кусков мозга и вымывания человеческой крови из-под застывшего гравия. Это было много хуже, чем полчище ворон в его доме, с которым Уилл встретился после работы. Его собаки разом сдохли и прогнили внутри за пару часов, потому что Генри не удавалось заснуть из-за них. Уилл сжал ладони в кулаки и вновь заметил ненавистную метку за запястье. Натянув опять рукав, Уилл вернулся к работе. Когда Уилл подъехал к дому, входная дверь была распахнута. Грэм почувствовал, как сердце замирает, а затем рвется в страхе. Он ринулся к дому, чтобы встретить своего сына в безопасности. Генри приветливо помахал Уиллу рукой и продолжил собирать свой конструктор. На кухне творился кавардак, и Уиллу показалось, что тут действительно произошла какая-то борьба. Он обошел весь свой дом, но няньки Генри так и не обнаружилось. Прекрасно! Очередная няня сбежала! — Ну, что ты в этот раз натворил? Генри таинственно улыбнулся и указал пальцем на дверь, ведущую на задний двор. Уилл с опаской посмотрел туда, но не заметил никаких следов крови. Подойдя к двери, Уилл неуверенно замер, ощущая кислый привкус на языке. В тишине он отчетливо слышал волнение своего сердца. Поворот ручки, и вот перед Уиллом предстал залитый солнечным светом двор. Форсунки разбрызгивали жидкий хрусталь по газону, а вода в небольшом бассейне была такой манящей, что сложно отказать себе в удовольствии искупнуться в столь жаркий день июня. Но Уилла все это не волновало, его взгляд был прикован к молодой девушке, что висела в метре от земли. Ее горло туго сжимала веревка, отчего на ее висках проступали вздутые вены. Вся шея была исцарапана ее ногтями, видимо, Кейси очнулась от своего наваждения под самый конец и попыталась спастись. Глаза Кейси, открытые и остекленевшие, были покрыта красной сеткой от части лопнувших капилляров. Уилл почувствовал, как тошнота подкатывает к самому горлу и резко развернулся к дому, чтобы стереть из памяти этот образ. Очередная бездумная жертва несмышленого убийцы. Уилла пробивала мелкая дрожь и ненависть к самому себе, когда в дверном проеме появился его светловолосый сын. Генри рассмеялся и похлопал в ладоши, будто сделал нечто прекрасное, и Уиллу вновь показалось, как его разум рвется от безысходности, сводя его с ума. Уилл подхватил сорванца на руки и поспешил обратно в дом, чтобы спрятаться. Опустив сына обратно на пол, Уилл присел на корточки и взволновано начал: — Генри, пожалуйста, послушай меня. Нельзя убивать людей, даже если тебе очень хочется, нельзя влиять на их настроение и доводить их до суицида. Пообещай, что ты больше так не сделаешь и не расстроишь папу? Улыбка сына исчезла, когда он заметил страх Уилла. — Обещаю, — тихо ответил Генри и обнял Уилла за шею, прижимаясь и пряча лицо в его плече. Уилл все еще чувствовал, как вина сдавливает ему шею, как та веревка на шее Кейси Бойл. — Я люблю тебя! — Я тоже тебя люблю, — автоматически ответил Уилл, потому что не было иной правды в его сердце. Но Уилл Грэм был родителем, поэтому его голос стал жестче и напряженнее: — Но не сейчас. Сейчас ты поступил очень скверно, и я зол. Генри отшатнулся от строгого тона папы. Его голубо-серые глаза наполнились слезами, которые он поспешил пустить в ход. Уилл разогнулся в полный рост и устало вздохнул. В его доме новый труп. Генри принялся всхлипывать, растирая слезы руками, а после истерично закричал: — Ты плохой, папа! Ненавижу тебя! — Марш в свою комнату, пока я не разозлился еще больше, — процедил сквозь зубы Уилл. Руки чесались дать сыну подзатыльник. Просто ужасно, до чего Уилл опустился. Слова сына полоснули по сердцу острым лезвием, и Уиллу показалось, что сейчас вся вязкая кровь медленно вытечет на его внутренности, и тогда все будет кончено. Генри вдруг перестал реветь, надулся обиженно, что на него не обращают внимание, и убежал, хлопнув дверью в детскую. Уилл достал телефон из кармана и набрал номер полиции: — Добрый день, хочу сообщить о самоубийстве в моем доме на Уининг-стрит, 49. Да, нет, девушка-бета, Кейси Бойл. Приезжайте поскорее, у меня маленький ребенок, не хочу, чтобы он видел это, — с профессиональным равнодушием проговорил Уилл. Уилл скинул вызов, прикрыл глаза и принялся считать до десяти. Хорошо, что это тело никак не свяжут с остальными. И Уилл был даже немного рад, что предыдущая беби-ситтер, омега по имени Эбигейл Хоббс, решила перерезать себе глотку, находясь в своем дома, а не у него. Уилл проклял сам себя — как можно было радоваться подобному? Кровь этих девочек была на его руках, и это знание не давало ему высыпаться по ночам. Через три дня к дому Уилла стали съезжаться гости, и Грэму пришлось делать вид, что ему необычайно весело. Дом наполнился взрослыми и немногочисленными детьми; альфы, омеги, беты — все пришли, чтобы поздравить маленького Генри. Уилл ненавидел торжества. Особенно с тех пор, как одно из них закончилось его капитуляцией перед тем, кто являлся ожившим ночным кошмаром. День был поистине летний: солнце нагревало землю и в воздухе мешались запахи недавно скошенной травы и тлеющих углей из гриля для барбекю. Праздник был перенесен на задний двор, все равно никто из присутствующих не знал о недавней трагедии, и Уиллу это помогло оставить дом в чистоте. Генри сидел, как маленький король, на стуле, пока гости задаривали его подарками, а Уилл бегал из дома в дом с закусками и нарезками. Чилтон любезно согласился взяться за гриль, и хоть Уиллу был глубоко неприятен этот скользкий альфа, он все равно был благодарен за это. — Папа! Папа! Смотри! — позвал Генри Уилла, и тому пришлось отвлечься. Генри показал большую машинку на радиоуправлении и радостно улыбнулся. Уилл недовольно посмотрел на Джека, мысленно желая ему муки ада, но тот лишь пожал плечами и ухмыльнулся. Прекрасно, теперь подарок Уилла никуда не годился. Уилл расстроено направился обратно в дом и по пути получил нахальный шлепок по заднице. Затормозив, он ловко поймал чужую руку до очередного шлепка и заломил ее. Чилтон зашипел от боли, но все равно улыбнулся. — Еще раз такое повторится, и я сам засажу тебя в клетку твоей собственной больницы, — предупредил Уилл с каменным лицом. Он оттолкнул от себя Чилтона, и Фредерик стал растирать занывшее плечо. — Уилл, мы же оба знаем, какая у тебя слабость к докторам психиатрии, — улыбнулся Чилтон, намекая, что в курсе всех тайн Грэма. Уилл глубоко вдохнул, сдерживая злость. — Моя слабость ничуть не меньше твоей в отношении этого человека, — ответил Уилл, на что Чилтон сконфузился и, не зная, что сказать, отвернулся назад к грилю. Уилл постоял пару секунд, приводя чувства в порядок, пока никто не обратил на него внимание. Иногда ему хотелось залезть себе спицами в мозг через нос или уши и выковырять оттуда воспоминания и все то презрение к себе, что осталось после произошедшего. Спустя час Уилл мысленно проклинал всех собравшихся, его нервы скрипели, а голова болела от шума. Это был его законный выходной, но сослуживцы и знакомые решили, что Уиллу и Генри не хватает шумной вечеринки. Уилл перевел усталый взгляд на сына, но тот тоже не разделял всеобщего веселья — сидел и копался вилкой в салате, который никогда не ел. И зачем Беверли сунула эту зелень Генри, если даже Уиллу не удалось его приучить к ней? Мясо в меню должно быть обязательно. Уилл как раз собирал использованные праздничные картонные стаканчики, когда Беверли подловила его. — Тебе помочь? — Нет, спасибо, не хочу опять что-нибудь тебе задолжать, — улыбнулся Уилл, вспомнив, как в прошлый раз ему пришлось копаться в каких-то сухожилиях мертвеца из-за подобного. — Здесь так скучно. Ты самый ужасный организатор вечеринок, Уилл, — хмыкнула Беверли, рассматривая народ. Уилл был с ней согласен и абсолютно точно не в настроении это обсуждать. — Может, это намек для всех? Я вообще не самый гостеприимный омега, — врать уже осточертело, и Уилл просто вошел в дом, оставив недоумевающую Беверли. — Да что я такого сказала? Уилл? Достав все необходимые ингредиенты и проверив коржи в духовке, Уилл принялся за изготовление крема. Единственный рецепт, который он выучил от своего отца-альфы. Когда мать их бросила, отец Уилла оказался в беспомощном положении. Со временем он так ничему особо и не научился, одному богу известно, как Уиллу при этом удалось вырасти, но одно блюдо отец готовил в совершенстве — именинный пирог. Ведь какой же праздник без торта? Уилл сентиментально улыбнулся своим воспоминаниям и прикрепил к старенькому миксеру венчики. С улицы доносились разговоры и смех. Белла опять пыталась разговорить Генри, который мало общался с другими людьми, а детей вообще не признавал за равных себе. — Куда ты, Генри? — позвала она, поправляя свою шевелюру. Уилл видел их обоих через окно. — Где папа? — Скоро придет. Разве ты не хочешь поиграть, малыш? — улыбнулась Белла и показала ему нового робота. — Сегодня же твой праздник, Генри. Ты не должен грустить. Ты можешь делать все, что хочешь, но не грустить. Уилл усмехнулся на эти слова. Из Беллы вышла бы замечательная мама, если бы та не была бетой, уж куда лучше, чем-то, что вышло из Уилла. — А папа не будет ругаться? — Уилл, ты же не будешь ругаться? — поинтересовалась Белла, помахав ему. Уилл вздрогнул и очнулся от своих мыслей. — На что? — какое-то неприятное чувство поселилось внутри. Белла кинула на него обвиняющий взгляд. — Ни на что. Генри, он не будет, — ответила она за Уилла и повела мальчика обратно к подаркам. Не прошло и десяти минут, как в кухню наведался Джек, Уилл как раз смазывал коржи кремом. Неужели Кроуфорду было совершенно не стыдно? Уилл ощутил, как раздражение начинает бурлить внутри. — Джек! - но, обернувшись, Уилл увидел лишь, как тот равнодушно лезет пальцами в крем. — Что ты творишь? Это для торта. Джек усмехнулся, глядя куда-то в окно; Уилл автоматически посмотрел туда же, но не нашел ничего примечательного. Развернувшись обратно к боссу, он едва успел прикрыть глаза рукой, потому что Джек уже снял один венчик, вновь включил миксер и направил второй жужжащий венчик прямо в свой правый глаз, разбрызгивая кровь по кухне Уилла. Джек принялся выть, но продолжал прокручивать миксером свою глазницу. Кровь полилась в миску с праздничным кремом, и Уилл, придя в себя, выдернул наконец провод из розетки. — Глаз… мой глаз… — взвыл Джек, когда Уилл отобрал орудие самоубийства. Кроуфорд опустил левую руку в миску и стал мешать крем с собственной кровью, ища потерю, правую — он прижимал к ране, и сквозь пальцы продолжала сочиться алая жидкость. Уилл испуганно всунул Джеку полотенце и поспешил на улицу, где начался форменный ад. — Салат должен быть вкусным и полезным. Вкусным и полезным. Вкусным и полезным. Ням, — повторяла Беверли, сжимая рукоятку ножа. Ее пальцы, мелко изрубленные по вторую фалангу, уже лежали с салатными листьями и помидорами. Каждый новый удар вызывал у нее вскрик боли, но она продолжала упорно резать свою ладонь на ломтики. Белая скатерть обросла алым пятном под ее раскромсанной рукой, а окружающие лишь заворожено смотрели на это зрелище и улыбались. — Нет-нет-нет, — протараторил Уилл, устремляясь к ней. — Уилл, это лучший праздник в моей… — начала Беверли восторгаться, но как только нож оказался в руках Грэма, стала истошно орать, прижимая руку к себе. Люди пустись в аплодисменты и крики «Браво!» Уилл не знал, как спасти Беверли от панического ужаса. Тем временем гости принялись жевать новый салат, хваля повара за отличное мясо. Уиллу показалось, что еще чуть-чуть, и его сейчас стошнит. Подняв голову, Уилл заметил сына, который скромно топтался возле дерева. Его счастливая улыбка говорила о том, что он даже представить не мог, что папе это не нравится. — Генри! — прокричал Уилл, и сын немедленно скрылся за дерево, считая, что у них началась игра в прятки. Уилл направился к дереву, но краем глаза заметил очередное шоу, которое немедля изменило его планы. — Какой же я красавчик! — заявил Фредерик Чилтон. Выбросив из гриля все мясо, он прижался лицом и ладонями к горячей решетке и заорал, как только его кожа начала покрываться волдырями и обугливаться. По двору разлетелся запах паленого мяса, и гости, бросив салат, направились за новым угощением. Чилтон продолжил горланить от боли, но так и остался лежать, пока Уилл, пробравшись через толпу, не стянул его с гриля. Ошметки горелой кожи и человеческого мяса прилипли к решетке, продолжая запахом разжигать аппетит людей. Лицо Чилтона превратилось в жженое месиво, а он продолжал орать, но теперь с осознанием того, что произошло. — Вечеринка окончена! — прокричал Уилл, и транс вдруг растворился сам собой. Гости заозирались по сторонам, кто-то в ужасе прикрывал рот, кто-то выплевывал пальцы Беверли. Уилл стоял посреди ада и чувствовал, как ноги его почти не держат. Мир отдалялся от него, и Уилл скорее на автомате произнес: — Вызовите кто-нибудь скорую, черт вас дери, —, а после его все-таки стошнило. Запах мяса все еще стоял во дворе, и от мысли, что это хотелось съесть, Уилл не сдержал очередной рвотный спазм. — Папа? — испугался Генри, подбегая к нему. К дому как раз подоспела машина скорой помощи, но Уилл не мог заставить себя встать с колен и помочь раненым. Его колотило изнутри, а мысли мчались так быстро, что он не поймал ни одну. Это Уилл во всем виноват. Он любил монстра. — Папа? — Генри потрепал его по плечу, и Уилл наконец поднял свой пустой взгляд на сына. — Ты обещал мне, — бесцветным голосом сообщил Уилл и сглотнул сухость во рту. — Но я… я… — Генри расплакался. Его глаза покраснели, и слезы были такими искренними, но сердце Уилла не дрогнуло. Уилл просто не понимал, что творится вокруг. — Папа, прости! Прости меня! — Идем со мной, — Уилл механически встал и взял сына за руку. Генри перепугался и уперся ногами в землю, что не имело никакого эффекта против силы Уилла. У Генри началась истерика, его лицо раскраснелось, он кричал, плакал и вырывался. — Папа! Я не буду так больше! Мне сказали, что ты не разозлишься! Прости меня! Папа! — Генри Грэм, немедленно пойдем, — строго приказал Уилл, и сын, страшась, подчинился. Коллеги и друзья Уилла смотрели, как он усаживает своего сына в машину и уезжает, оставив весь этот бедлам. Уилл вряд ли найдет после этого понимание. Но ему было все равно. Сегодня все кончится. — Пожалуйста, папа! Папа! Куда мы едем?! — продолжил плакать Генри, его трясло, как осиновый лист. — Молчи. — Папа! Глаза Уилла заволокла слезная пелена, и он крепко стиснул зубы, стараясь не расплакаться. Генри вжался в дверь и смотрел на Уилла влажными глазами побитого щенка. Маленький несмышленый мальчишка. Самая большая радость Уилла. Кровожадное чудовище. Уилл всхлипнул, но взял себя в руки. — Ты бросаешь меня? Ты не любишь меня больше? — запричитал Генри и снова заплакал. — Пожалуйста, Генри, помолчи, — с трудом выговорил Уилл и вжал педаль газа. Они припарковались возле невысокого кирпичного здания. Генри с опаской рассмотрел его, продолжая всхлипывать. Уилл заглушил мотор и вышел из машины, Генри поспешил тоже выбраться. Он безропотно последовал за Уиллом, как агнец на заклание. Они свободно зашли внутрь, оставили позади длинный коридор, и Уилл открыл дорогую деревянную дверь, а следом и другую такую же. Без стука. — Что слу… Уилл? — Забери его, Ганнибал, — попросил Грэм. Генри взволновано выглянул из-за Уилла, рассматривая незнакомца. Ганнибал хмыкнул, закрыл папку с записями, медленно отложил ее на край стола и лишь после этого вернулся взглядом к вошедшим. — Я не могу этого сделать, Уилл. Он для тебя, — спокойно пояснил Ганнибал, чуть склонив голову. Света было мало, поэтому Уилл отчетливо видел тень Лектера, похожую на иссохший скелет с увесистыми рогами. — Здравствуй, Генри, и с днем рождения. — Я Вас не знаю, — заявил смущенно сын, и Уилл не смог сдержать улыбки, которая задрожала, предвещая истерику. Он не должен радоваться таким мелочам. Он должен все отпустить. Для блага этого мира. — Ты ему не сказал? — кажется, Ганнибал был немного удивлен этим фактом. Или раздражен? Уилл всегда не очень хорошо считывал его настоящие эмоции. — Что? Что его отец чертов Дьявол всея Преисподней? — разозлился Уилл. Его снова начало трясти, но он бы не смог сейчас сказать, от чего: от обиды? ужаса? гнева? или горя? Ганнибал улыбнулся с садистским удовольствием. — Знаете, доктор Лектер, я решил, что в четыре года об этом еще рано узнавать. Но я ошибся. Пожалуйста, Ганнибал… Лицо Лектера потеряло свою веселость, на место нее пришла маска задумчивости. Он разглядывал Уилла так внимательно, будто не являлся к нему во снах, ведя беседы, которые Уилл не мог вспомнить на утро. — Он должен быть воспитан тобой, — не согласился Ганнибал. — Папа? — позвал Генри Уилла, потянув за штанину. Его взгляд был умоляющим, сыну определенно не нравилось это место, и он не понимал, о чем говорят взрослые. «Уйти-уйти-уйти», — билось в висках, но Уилл не мог уйти. Ему нужно оставить Генри здесь, где о нем позаботятся и примут все его забавы с радостью. Уилл не мог этого дать, Уилл был для этого человечен. Уилл шмыгнул носом, но на этот раз слез сдержать не смог. Черты его лица исказились от страдания, и он постыдно прикрыл его ладонями, зубами сдерживая собственные рыдания. Ноги почти не держали, а плечи ссутулились под тяжестью решения. — Зачем вы так со мной? — просипел Уилл в отчаянии. Генри продолжал обнимать его за ноги своими цепкими ручонками. — Папа, не плачь, — попросил сын, сам готовый заплакать в любую секунду. — Тебя расстроил этот дядя? — Не нужно использовать против меня свои силы, Генри, — чуть поежился Ганнибал, сбрасывая чужой морок. — Ты обидел папу! — разозлился в ответ Генри. — В каком-то смысле так и есть, — кивнул медленно Ганнибал, усмехнувшись. — Уилл, ты пришел в себя? От этих равнодушных слов Уиллу стало еще хуже, новая волна истерии накатила, заставляя практически бредить: — Пожалуйста, помоги мне. Боже, пожалуйста. Пожалуйста… — Папа… — перепугался Генри, чувствуя, как задыхается. Но момент прошел, и он снова втянул свободно воздух носом. — Не упоминай его под моей крышей, — потребовал Ганнибал, растирая виски и вставая из-за письменного стола. — Из-за этого у меня начинается мигрень. — Папа, он плохой, он мне не нравится, — Уилл нашел-таки эмоциональное равновесие и осторожно потрепал сына по волосам, чтобы тот успокоился. Ганнибал поджал губы на это, но продолжил путь к шкафу, где у него хранилось вино. Налив себе розоватую жидкость в бокал, он втянул носом аромат и, сделав глоток, обратился вновь к Уиллу: — Ты знаешь, как решается эта проблема. Насколько мне известно, тебе об этом сообщили уже пять священников. Убей его и спаси свою душу. Генри резко вжался в Уилла, отчего тот вздрогнул. Нет! Взгляд упал на сына, который сжался и закрыл глаза, по щекам его скользили дорожки слез. Нет! Уилл не сделает этого. Не со своим ребенком. Уилл пришел сюда не для того, чтобы убить сына. Уилл пришел сюда, чтобы убить себя. — Зачем ты так поступил со мной, Ганнибал? За что? — устало потребовал он, понимая, что все бесполезно. — Это мой тебе подарок. — За что? — разозлился Уилл. Должен же он понять, за что его проклял сам Дьявол. Что Уилл сделал, чтобы его так сильно ненавидели? — За милосердие, — мягко улыбнулся Ганнибал, в его глазах появилась непривычная нежность, и Уилл почувствовал, как ужас разливается по венам. Уилл ничего не сказал, он немедленно взял сына на руки и, не оглядываясь, вышел из кабинета прочь. Божий дар равный проклятию. Проклятье равное божественному дару. Вот, значит, как эти потусторонние суки решили на нем сыграть! Уилл почувствовал, как ему не хватает воздуха в легких от ярости и осознания. — Я люблю тебя, папа, — обнимал его Генри, пряча лицо в его плече. — Я тебя тоже люблю, — ответил Уилл, потому что не было иной правды в его сердце.