Шкатулка бессмысленных смыслов

Что-то все уже написали свои размышлизмы о 3-ем сезоне, а я все сижу… Непорядок.

Полчаса нам с тобой отвела судьба Полчаса нам успеть обмануть себя Ранить больно, намекнув на что-то между строк Только в наших часах не песок, а ртуть Полчаса, чтобы их перевернуть

Они стоят в четырех стенах, которые Ганнибал с огромной натяжкой может назвать своим домом. Своей тюрьмой — будет точнее фактически и душевно. За толстым прозрачным стеклом ожидает Уилл. Напротив. Он снова пришел поговорить о том, что Ганнибалу безынтересно, но факт наличия Уилла в этих стенах отраден, поэтому Ганнибалу не на что жаловаться. Каплю бы внимания, но и то, что есть — мучительно прекрасно. Уилл снова не знает, с чего начать разговор. Их время расследования поджимает, и он приходит чаще. Навещает. Ганнибалу приятно. Иногда из-за этого он смеется над собой — пойман жестоким мальчишкой, как какая-нибудь канарейка. — Разве ты не скучал по мне, Уилл? — начинает Ганнибал прежде, чем его профайлер задаст свой скучный вопрос. — Разве Вы еще не поняли слова «нет», доктор Лектер? — чуть насмешливо отвечает Уилл, иронично морща лоб. Ганнибал каменеет от такого тона. Продолжать больше не хочется. Пусть задает свои вопросы и уходит. Ганнибал смотрит Уиллу в лицо, на самом деле просто ловит в стекле собственное отражение, чтобы точно знать, не выдал ли он свои эмоции хоть чем-нибудь. — Хотя, знаете, одна вещь иногда не дает мне покоя… — тон Уилла меняется, становится неуловимо мягче, с легкой хрипотцой. Почти неслышная перемена, но не для музыкального слуха Ганнибала. — Не утруждайся продолжать, я знаю, какая. — Сейчас здесь нет камер, — подмечает Уилл. Так и есть, их убрали, когда Уилл взялся за расследование, это хотя бы позволило Ганнибалу спокойно мастурбировать. Без зрителей. — И твоей жены, — напоминает Ганнибал. Уилл чуть морщится и делает шаг к стеклу. — И моей жены. — Ты все такой же избалованный мальчишка, — Ганнибал качает головой с улыбкой. — Не Вы ли избаловали меня, доктор Лектер? — в глазах Уилла острый блеск, предупреждающий. Предлагающий. Ганнибал ухмыляется. Так и есть. Ганнибал избаловал его. Позволил забрать у себя все — контроль над телом и разумом. Даже сейчас Ганнибал ощущает легкое возбуждение от близости Уилла, от одного взгляда на его руки, которые готовы с одинаковой страстью дарить смерть и нежность. Ганнибалу нечего стыдиться того, что Уилл взял его. Ганнибал вскормил голод Уилла своим телом. Ненасытный голод, требующий подчинения, и Ганнибал рад подчиняться. Это его Уилл, и он готов терпеть принуждение, боль, любовь, только не равнодушие. Не равнодушие, Уилл! Фантазия крепнет, и Ганнибал чувствует себя вновь обнаженным перед Уиллом. Стена из стекла больше не кажется препятствием, и Уиллу достаточно сделать несколько шагов вперед, чтобы опять одним своим прикосновением приказать Ганнибалу опереться на стол и, расслабившись, впустить его в себя. Но Уилл остается на месте, в его сознании между ними стоит стеклянная стена, и Ганнибал лишь хмыкает: — Прости, мои штаны останутся на мне. — Что же Вы так разочаровываете… — с деланной грустью проговаривает Уилл. — Не более, чем ты меня. — Ганнибал… — пробует Уилл снова, на этот раз меняя саму формулировку. Того, чего так ждал Ганнибал с их первой встречи в этом месте. Так низко. Ганнибал не может решить, то ли ему больно, то ли он в восхищении. Уилл с интересом наблюдает за реакцией. Ганнибал потерял лицо, забыл, кто перед ним, поэтому он сглатывает сухость во рту и отворачивается. — Этот разговор наскучил мне, Уилл. — Ты сказал, что всегда поможешь мне, — настаивает Уилл, расстегивая пуговицу своего пиджака и якобы невзначай касаясь своей промежности. — Для этого теперь у тебя есть помощница, — Ганнибал больше не смотрит на Уилла, только ловит его отражение в стекле боковым зрением. Бездумно облизывает губы. У Уилла действительно есть «помощница», а он уйдет к ней, как только Ганнибал даст хоть малейшую слабину. — Да, ты прав. Уилл ждет, но Ганнибал не двигается с места. Он чувствует отчего-то свою вину перед Уиллом. Уилл давит на Ганнибала своей молчаливой властью. Не будь этой стеклянной стены, Ганнибал бы уже склонился перед ним, почувствовал бы в волосах родную жесткую ладонь и принялся бы удовлетворять Уилла своим ртом. Но в сознании Уилла между ними стоит стена из стекла, и Ганнибал остается на месте. — И это все? — Ждешь, что я по привычке встану на колени, а ты расстегнешь молнию на своих брюках? — Ганнибал горько усмехается. — Не сегодня. — Значит, это все же случится? — У меня нет причин, чтобы останавливать судьбу в этом вопросе. Чему должно случиться — то случится, — философски решает Ганнибал, из-за чего удостаивается раздраженного взгляда Уилла. Этот Уилл не любит загадок, ему нужны лишь ответы. Жадный. — А Дракон? — вдруг спрашивает Уилл. Ганнибал вопросительно смотрит в ответ. Отношения с Драконом — не тема для разговора с Уиллом, и того это беспокоит. Уже не первый раз, когда Уилл начинает об этом расспрос. Ничего общего с делом, лишь стремление убедиться, что Ганнибал на коротком поводке, что он не смотрит в сторону и не нюхает других мужчин. Уиллу нужны подтверждения, что Ганнибал не пытается быть интересным для Дракона, хотя куда уж интереснее? — Чему должно случиться — то случится? — цедит Уилл сквозь зубы, и предположительно, Ганнибал должен подумать о том, сколько же жизней отобрал Дракон. Если это так, то Уилл явно проигрывает своему сопернику, и об этом напоминать не стоило… Ганнибалу искренне нравится Дракон. — Именно. Уилл сжимает челюсти. Что это, Уилл? Ревность? Но вот мгновение, и Ганнибал не получает ничего, кроме равнодушия и показной усталости. Эти тени под глазами Уиллу не идут, ему нужно больше спать и бывать на солнце. Ганнибал бы отвез его в солнечную Тоскану… — К чему Вам эта игра, доктор Лектер? — спрашивает Уилл, он вновь настроен на бой. — А к чему тебе твоя? — интересуется Ганнибал, игнорируя возмущение, что загорается в глазах Уилла. — Я не играю. — Сейчас я «доктор Лектер», завтра я «Ганнибал». Мне приятно быть твоей послушной собачонкой, — с задумчивой улыбкой произносит Ганнибал, но после надменно добавляет: — Но в последнее время это стало меня утомлять. — Чего Вы хотите? — сегодня Уилл особенно прям и откровенен в своих формулировках и желаниях. — Определенности. И честности. — Я буду честен, если Вы скажете все, что знаете о Драконе, — соглашается Уилл, кивая. — Тебе позу или предпочтительную роль в постели? — Ганнибал не удерживает себя в том, чтобы поддеть и проверить, что прячется за маской равнодушия. Уилл злится. Он по-настоящему зол. Дышит чуть резче, прячет подрагивающие ладони в карманы. Но стоит все так же на расстоянии, за стеклянной стеной. — Хватит, я наслушался Вас сегодня, — голос Уилла чуть дрожит. Никто бы не догадался о переменах в Уилле, но Ганнибал знает, что подцепил, задел за больное. Ему становится легче, и настроение возвращается в норму. Его Уилл такой забавный, когда прячется сам от себя. — Дверь позади тебя. — Значит, не так уж Вам нужна моя честность, — все еще злой, но продолжает разговор Уилл. — Ты честно скажешь мне, что хочешь вернуться к жене и наслаждаться своей жизнью дальше. Часть тебя клятвенно верит в это, — отмахивается Ганнибал. — А другая? — спрашивает Уилл, и Ганнибал осознает, что тот действительно не понимает сам себя. Уилл запутался. — Что с ней, Уилл? — на этот раз Ганнибал заглядывает к нему в глаза, сквозь их отражения. — Что говорит она? — почти выдыхает Уилл и не отводит взгляд. Ганнибал так любит эти глаза, но они лгут. Это лишь тонкая игра, манипуляция, которой Ганнибал сам обучил Уилла. — Что ты слишком беспокоишься об этом соревновании с Драконом, — насмехается Ганнибал, и Уилл тотчас осознает, что его раскусили. — Идите Вы к черту! Уилл поворачивается и, чеканя шаг, выходит за дверь. Не может сдержать злость. Ганнибал с грустью улыбается. Его Уилл до сих пор такой наивный. — Ведь я все равно выберу тебя, — Ганнибал удрученно вздыхает.