Дневники садиста

      Небо в дали окрасилось в розовый цвет, предвещая рассвет. Конь послушно шёл по нужному направлению, периодически фыркая и мотая головой, все больше раздражая. Вот, в дали, уже виднелись разрушенные стены Хелгена. Утренний дождь потушил пожар, оставив после себя свежий запах леса и дороги. «Интересно, почему именно Хелген? Не Вайтран, Ривервуд, или Айварстед… а Хелген? Быть может, он преследовал какую-то свою определённую цель? Но какую же?» — крутилось в голове все утро. Воспоминания вчерашней встречи не оставляли, вновь и вновь возвращая в памяти в горящий город. В горящих огнём красных глазах, не было злобы, вовсе нет. «Он хотел вернуть справедливость. Люди предали своего господина, очернили в глазах смертных» Вереница мыслей, полезных, глупых, банальных — заглушали звуки мира. Но все же, Лидии удалось докричаться до его разума: — Мой тан, лошади валятся с ног. «Но ведь, они вовсе не валяться» — проскочило в голове и он, все же, спрыгнул, садясь на траву. Совсем рядом, робко раскрывая красные бутоны, рос горноцвет. «Словно кровь. Так прекрасно» И вновь вихрь мыслей уводил от самого главного все дальше и дальше, вызывая раздражение, злость. Пальцы сами потянулись к запястье, с силой сжимая старые раны. И это принесло нужную сосредоточенность. «Пора на урок» — устроившись удобнее, Церо подложил под голову дорожную сумку, закрывая глаза и погружаясь в псевдо-сон.

***

      Ничто так не поднимает настроение, как чашечка прекрасно душистого чая с утра. Так думал Цаэваль, каждое утро, выпивая, по меньшей мере, две чашки этого чудесного напитка, привезённого из одной экспедиции, когда-то совершённой им же самим в далёкой юности. Великолепная Индия, страна прекрасного чая и красивых танцев. «Все же, как жаль, что моя прелестная дочь умудрилась украсть моё собственное зеркало. Было бы неплохо показать моему дорогому теневому дремучему мальчику эту страну, этот мир!»       Горячая вода приятно расслабляла мышцы, разум. — Развлекаешься? Хриплый и язвительный голос внука в раз разрушил всю иллюзию спокойствия и умиротворения, в один миг, возвращая эльфа с небес на землю. — Я ждал тебя, мой дорогой теневой мальчик, прошу же, раздели со мной эту прекрасную процедуру! Изогнув единственную бровь, Церон скинул с себя одежду, подступая и опускаясь в горячую воду, меж ног деда. Его возбуждённый и твёрдый орган упирался прямо между упругих ягодиц парня. — Расслабься, мой мальчик… Прошептал Цаэваль хриплым от возбуждения голосом в ухо внука, лизнув раковину и сделав первый толчок. Взмахнув головой, Довакин в ярости рыкнул, чем лишь рассмешил деда. Иллюзия вмиг исчезла, оставляя неприятный осадок. — Как тебе моя иллюзия, внучек? Смотрю, ты возбудился, глаза горят! Прости, глаз. — эльф поднялся, накинув на плечи халат. — Воплотим в реальность? Кривая ухмылка появилась на лице Церона. В два шага преодолев расстояние, он впечатал Цаэваля в колонну, шепча на ухо: — Конечно, воплотим, пре-елесь… В руке матерелизовался клинок, замирая у самого горла. Облизнув губы, парень отстранился, проведя лезвием по своей ладони и, поймав от этого истинное наслаждение, сделал так ещё и ещё, пока руку не перехватил дедушка. — Ата-та, мой милый теневой мальчик, а как же тренировка?       Кровь в жилах кипела от жажды убийства и горячего дыхания, обжигающего кожу. — Будь внимателен, мой дорогой теневой мальчик, — прошептал Цаэ на ухо, ухмыляясь. — в твоём мире много соблазнов, ничего не должно тебя отвлекать. Её ласковая улыбка озаряла все вокруг. Кружась, словно ребенок, Сирена была заметна с разных концов зимней ярмарки. Смеясь и выскочив из общей толпы, протянув руки, его драгоценное сокровище оказалось рядом. Милые, любимые щеки алели от мороза, а на пушистых ресницах был иней. — Ты достойна быть богиней любви, — тихо, только ей на ушко, прошептал парень, крепко сжимая в объятиях любимую, — мое драгоценное сокровище… Её глаза лучились от счастья и, подтянувшись, она коснулась своими губами его губ, передавая вкус своей любви. Вишни в меду. — Ой… — глаза округлились, и руки непроизвольно легли на живот, — наша малышка тоже радуется, — шепчет она, поглаживая своё дитя. По щеке скатилась одна единственная слеза, показывая всю боль, что таилась в израненном сердце. «Драгоценное сокровище…» — крутиться, а голове раз за разом и ноги уже не держат. Упав на пол, Церон обнял себя за плечи, чувствуя, что мир во круг исчезает. — Ты слаб духом, мой мальчик. Крайне слаб. На сегодня достаточно.

***

      Несмотря на полдень, здесь было холодно. Лошади недовольно ржали, словно бы говорили: «Зачем останавливаться в холодных горах, а не там, внизу, где зелёная травка?» — они наверняка так думали, Церо был в этом уверен. Лидия сильнее куталась в накидку, стуча зубами от холода. «Конечно, он у нас жаркий парень, ему тепло!» — подумала она, разводя костёр. Тёмный дар и вправду не давал замерзнуть, но это не сулило ничего хорошего. На руках проступали ожоги, все тело словно горело от жара внутри и мелко дрожало. «Брума ничуть не изменилась. Такая же серая, холодная. Она едва ли похожа на города Скайрима» — подумал он, прикрыв глаза. — «Прекрасный вид… Бескрайний лес и города, словно маленькие каменные островки в зеленом море» Рука сама протянулась к дневнику.

«18 день, месяца Последнего зерна, морнадс. 201 год 4 эры

Скоро будет ферма. Надеюсь, от неё не остались лишь стены. Отец наверняка ждёт там, столько лет» Детская, светлая мечта, была последним якорем, держащим разум в пределах нормального. «Мы будем вместе отбирать жизни. Создадим своё Братство и будем как два одиноких волка, бороздить этот мир»       Ферма была, как и прежде. Стены, крыша, двери — все, как и полагается в приличном доме. Под ногами хрустел первый снег, выпавший в этом году, чуть раньше обычного и вынудив фермеров собрать урожай быстрее. Упавшие на броню снежинки — вмиг растаяли, не вынуждая смахивать их. — Отец? Дверь скрипнула, впуская в дом холодный ветер и его самого. — Крысенок? Он был здесь, стоял, как и в детстве, величественный, строгий и такой родной. Лишь только в одних штанах. И он протянул руки, желая принять в свои объятия давно выросшего ребёнка, свою плоть и кровь. Сделав шаг и протянув свою руку, парень лишь только успел коснуться отцовского пальца. Кисти рук отвалились, оставляя за место себя, лишь гнилые обрубки. Кожа местами сползала, а глаза выпали, захватив с собою и нос. — Нет, нет, нет, папа! — бросившись в отчаянии на встречу, попытавшись схватить, прижать к себе родное тело, Церо поймал лишь пепел, вмиг растворившийся на ветру, и падая на гнилой, местами обвалившийся пол. Следом упала и крыша, стены обвалились, больше не защищая от ветра. — Я сожалею, мой мальчик. — Ты обещал… обещал вернуться… — на глазах появились слёзы, а руки сжались в кулаки, цепляя занозы. Перед глазами встала картина той ночи, когда жизнь маленького мальчика была сломлена. Победный смех, как он не слышал его? Гадкие улыбки, это режущие слово: «Предатель!» — от которого заложило уши. Громкий стук заставил вырвать его из сна. За дверью были слышны голоса. Отец в суматохе подскочил к нему, вытаскивая из-под одеяла и прижимая к своей груди, а после отстраняя и накидывая на него свою рубаху. — Сынок, что бы не случилось, знай, я люблю тебя. — слышит он и лопочет что-то в ответ, захлебываясь слезами от страха. — Так… давай поиграем в игру, хорошо? Ты спрячешься под кровать и будешь лежать там, как мышка, хорошо? Если тебя никто не заметит, то заберет мама. Голос отца успокаивает, а под кроватью вдруг оказывается очень уютно и совсем не страшно. Он видит лишь ноги, борьбу и кровь, думая, что все лишь игра. В полной тишине, до ушей долетает: — Кровь за кровь. Воспоминания яркой вспышкой являлись перед глазами, звуки и голоса наполняли мёртвую тишину в его памяти. — Кровь за кровь… — одними губами прошептал Церон, сломленный, потерянный ребёнок. — Кровь за кровь. — повторил он, вставая с колен и, сжав кулаки, разворачиваясь. «Все свою жизнь… все было лишь детской иллюзией. Никто не удосужился даже сказать, что он мёртв!» Совсем рядом с крыльцом была, заросшая травой, могила. Одними руками, Церон вырывал сорняки. «Папочка… тебя даже не похоронили достойно!» Ими же, парень рыл землю, упрямо, стоя на коленях, рыл до самого последнего. Пока рука его, не наткнулась на пустоту и твёрдую глину. «Цицерон… да… да… он выкопал его и отнес в гробницу… конечно… папа достоин лучшего…самого лучшего места!» Все тело пробивала мелкая дрожь, руки тряслись от нервов. «Конечно, да! Он достоин места подле Матери» Все в голове смешалось в одну кашу с ноткой безумия.       Заплутавшие люди, патрули, трактиры — все словно было одной быстрой вереницей картинок, проносящихся мимо. Не жалея коня, он гнал из последних сил животного, не щадил, желая как можно быстрее быть на месте. И вот уже стены родного города, но путь лежал не туда. В старый, уже развалившийся от груза времени форт. Единственная башня упала, загородив собой половину двора. Знакомые с детства коридоры, на половину были завалены обвалившимися стенами, трупами людей, на чьих лицах оставила свой отпечаток скума. Бессчетное множество скверны, в святом месте. Тень шёл медленно, вспоминая дорогу, вытаскивая картинки прошлого из самых дальних закоулков.       Тяжёлая, массивная дверь с трудом поддалась. В носу сразу засвербело от запаха многолетней пыли и плесени. Некогда уютный кабинет, стал пристанищем для крыс. Чихнув, парень закрыл нос рукой, подходя к рабочему столу и робко, с трепетом касаясь его подушечками пальцев. «Здесь он сидел… Подписывал контракты» С таким же трепетом, он отодвинул ящик стола, беря в руки старый, испытанный временем дневник. Дневник Люсьена Лашанса. Дыхание перехватило, когда пальцы ощутили шершавую бумагу. «Это он… не может быть!» Рвано вздохнув и открыв первую страницу, с замиранием сердца читая и шепча каждое слово вслух, Церо не верил своим глазам. Когда свеча погасла, он бережно закрыл дневник, откидываясь назад, полагаясь на ветхий стул. «Кто бы мог подумать, что отец такой?» — сердце екнуло от неприятного чувства обиды. Встав и хрустнув затекшей спиной, Тень убрал дневник в свой рюкзак и потянулся, выглянув из полуразрушенного окна. «Должно быть, в Братстве все изменилось. Новый Глава, новая Чёрная рука»       В Чейденхолле мало что изменилось за столько лет. Лишь только, заброшенных домов стало больше. «Помниться, в колодце был потайной ход» От дома остался только пол и должно быть, проход в Убежище был уничтожен. Потерев запястье и отодвинув тяжёлую решетку, парень спустился вниз, в непроглядную тьму. Глазам нужно было время, что бы привыкнуть к темноте. Под ногой хрустнуло что-то и его передернуло. «Сколько лет прошло? Пять? Нет, нет, восемь! Восемь лет…» Гобелены, выцветшие и пыльные, были искусаны молью. На полу, везде, куда не ступить, были крысы, снующие туда-сюда. Комната, некогда бывшая кабинетом Винсента Вальтиери, проходила на одну из тех свалок, что присущи подобным заброшенным местам. Свитки с многовековой историей, книги, уникальные записи самого вампира — были свалены в одну кучу и гнили. «Немыслимо… Как Цицерон допустил такое?» Бросив свой плащ на пол, Тень огляделся и не найдя ничего подходящего на роль светильника, горестно вздохнул, принимаясь за переписывания рукописей в полной темноте и сырости.       Гробницы, на удивление, сохранились отлично. Каменные лица безымянных ассасинов, следили за каждым движением, словно проверяя, принесёт ли живой человек скверну в святое место? Холод был, как и прежде, столь сильный, что стены давно покрылись инеем. Комната Хранителя давно пустовала, как и место гроба Матери Ночи. — Так… так, должны быть бумаги… — себе под нос пробормотал Довакин, находя быстро нужную книгу и нужную строку. — Люсьен Лашанс… так-так, пятый ряд, четвёртая гробница. Кивнув самому себе, он двинулся по нужному направлению, с трудом находя желаемое: старую гробницу с каменным изображением любимого лица.