Дневники садиста

185 г 4э. Первое число, Месяца Второго Зерна.

Бледная поцарапанная детская ручка, неловко обмакнула гусиное перо в чернильницу. «Стластвуй далагой дневник меня завут церо. Сивотня мне исполнилась пять лет и поэтаму мне дядя винсент падалил тибя, а папа обищал паказать мне тиниглива» Вздохнув, Церо потер глаза грязными ладошками и ещё раз бросил взгляд на корявые и прыгающие по строчками буквы. Внизу, заполняя остальную часть страницы, был человечек, нарисованный детской рукой. Робко улыбнувшись, мальчишка взял дневник и слез с ветхого деревянного стульчика, босыми и грязными ногами вставая на холодный каменный пол. Для своего возраста, Церо был довольно мелковат и болезнен, но восполнял все это присущей только ребёнку активностью. «Где папа?» — подумал он.       В коридоре было ещё холодней и, шмыгнув вновь заложенным носом, мальчик осторожно потопал на кухню, желая показать первую запись любимому папе. Тёмный коридор навевал на чистую детскую душу страх и ужас, и казалось, что там, в самой тьме, скрываются монстры. — Папа! Дядя Висет! — громко позвал мальчик, не желая оставаться наедине со своими страхами. — Маленький крысенок, на кого ты похож? — беззлобно заметил появившийся вампир. — На маленького кисенка! — повторил Церо, прогнусавив и шмыгнув носом. «Папочка будет ругаться!» — с испугом подумал он, посмотрев на чернильные ладошки. — Дядя Висет, я совсем немножко поисовал! Вампир недовольно покачал головой. — Ты вновь глотаешь звуки. Идём, Люсьен ждёт. И, к слову, через год, я возьму тебя на обучение. Взяв Церо за руку, Винсент повёл его, по темным коридорам, едва освещаемыми редкими и тусклыми свечами, к старому другу. — Я не хочу быть убицей… — глаза мальчонки от испуга расширились. — Ох, — вампир покачал головой, — парой я думаю, что ты вовсе не сын Люсьена, а чья-нибудь дочь. Остаток пути мальчик молчал и боялся гнева отца.       Люсьен Лашанс — лучший ассасин и пример для подражания у новичков, сидел на кухне и, словно юный мальчишка, отщипывал маленькие кусочки от праздничного пирога сына. Завидев оного, чумазого и с красным носом, мужчина нахмурился, но лишь для виду. — Опять заболел. — устало  вынес вердикт мужчина. Ласковая улыбка озарила его лицо, и он посадил сынишку себе на колени, обнимая. — Папочка, смоти! — протянув дневник вверх, мальчик открыл первую страницу, показывая человечка. Отец поцеловал его в макушку, вставая и усаживая ребёнка на свою шею. — Молодец. Ты станешь хорошим художником, идём, умоемся. Винсент недовольным взглядом смотрел на эту семейную идиллию: «Тьфу! Так из мальчика вырастет лишь принцесса! Лучше бы Люсьен считал мальчонку ублюдком».       Болтая ногами, Церо беззаботно насвистывал весёлую песенку себе под нос и ждал, когда же его наконец покормят. — Церон, — серьёзным тоном начал его отец. — Тебе уже пять лет, и я весьма обеспокоен тем, что у тебя проблемы с речью. С завтрашнего дня, ты усиленно занимаешься с Мари. Радостно взвизгнув, Церо схватил со стола пирожок и выбежал на улицу, желая добраться до города и поиграть с городскими мальчишками. Босые ноги сразу замерзли, оказавшись на морозе. Меж веток деревьев, мелькнул сереброволосый юноша, и Цери, по детской своей любопытности, пошёл в сторону леса, вглядываясь, но его остановила рука отца. — Куда это ты? Церо, а ну, живо в свою комнату, замерзнешь ещё. Сереброволосый уже исчез, словно простое видение, оставив ребёнка в растерянности.

***

— Ну, сынок, задувай свечи и загадывай желание. Люсьен мягко улыбнулся, смотря на горящие от радости глаза сынишки. Как же он напоминал ему брата, такого же смышленого, чернявенького и с такими же темно-карими глазами. — Я хочу, чтобы мамочка всегда-всегда была со мной и с папочкой! Громко прошептал мальчик, задувая специальные свечи, купленные еще давно, в каком-то городке на Саммерсетских островах, и поставил всех взрослых в неудобное положение. Винсент недовольно нахмурился и кивнул Люсьену в сторону двери, оставив Очиву и Мари с Церо. — Ну? И где она вновь пропадает? — спросил вампир. — Не знаю, Вин, она должна была вернуться с прошлого контракта ещё три дня назад, — устало проговорил Люсьен, потирая виски. — Вашему сыну нужна мать, а не няньки. Посмотри на него! Пять лет, а говорить толком не может. Клинки едва держит в руках. А здоровье? Очива только и делает, что каждый месяц отпаивает его варевом, которое для ребёнка не самое желательное лекарство. Вам давно пора уйти отсюда и растить его либо истинным ассасином, либо обычным ребёнком в городе. — Позволь мне самому решать, как воспитывать своего ребёнка. Отрезал Люсьен, все же понимая, что друг прав. Чаще всего, мальчик предоставлен сам себе, сам с собой играет, сам поёт песни перед сном. Из кухни выскочил Церо, держа в руках кусок пирога на тарелке. — Церо! Мальчик засмеялся и убежал в свою комнату, сразу ставя тарелку рядом на тумбу и быстро, с кляксами, записывая: «Очива испекла мне очень очень вкусный толтик! Мамачка не пришла, но я оставил ей кусочик! Она плидёт и я буду колмить её с лошечки!»

***

Присев на кровать рядом с сынишкой, сереброволосая девушка ласково взъерошила чёрные волосы. — Прости меня, Цери, — тихо прошептала она. Мальчик открыл один глаз и, увидев мать, подскочил, повиснув на её шее. — Мама! Мамочка, я так ждал тебя! Я тебе тотик… — Церо обернулся, чтобы взять тарелочку, но закричал, быстро забираясь под одеяло, увидев огромную жирную крысу на тумбе. — Давно пора было потравить, — отозвался Люсьен, появляясь в дверях и прогоняя крысу. — Крысенок, ну ты чего? Успокойся. — ласково проговорил он, взяв кокон с сыном на руки. Тот стал извиваться, плача и вереща: — Я не кисенок! Не кисенок! Не кисенок! Сердце убийцы дрогнуло, и он обнял одеяло с мальчиком, прижимая к груди. — Сынок, ты не крысенок, прости меня. Иди, умойся пока, хорошо? Одеяло закивало, и было поставлено на пол. Выпутавшись из него, Церо потер заплаканные глаза и потопал в свою уборную. Ласковая улыбка Люсьена, сменилась холодно поджатыми губами. — Тебя долго не было. — сухо бросил он, отвернувшись от жены. — Люсьен, я выполняла задание Братства, если ты ещё не забыл. — отозвалась она, выходя из детской. Следом вышел и Лашанс.       Почистив зубы грубой щёткой и умывшись, Церо робко выглянул из уборной и, не увидев родителей, всхлипнул, направляясь к одежде. Монстры, огромные и с крысиным хвостом, мерещились повсюду. Казалось, что вот-вот из-под кровати появится мерзкая рука, схватит за ногу и утащит туда, в своё логово, где огромной грудой, лежат косточки съеденных детей.

***

Тихо ступая по темному коридору, Церо прижимал к себе альбом, желая поскорее найти родителей и показать им свое творение. «Надо быть тихим-тихим, чтобы злые монстры меня не съели!» Монстры, огромные, голодные, следовали за аппетитным ребенком по пятам и так и норовили цапнуть за пятку нерадивого мальчика, что осмелился выйти на их территорию.       Надо было быть очень внимательным и не дать себя схватить. Наконец, опасное место было позади и, совсем рядом, была дверь. Сделав робкий шажок, Цери затаил дыхание и замер, став случайным свидетелем серьезного разговора взрослых. — …Нет, это надо хорошо продумать, Очищение… «Подслушивать нехорошо!» — испугавшись, что его примут за плохо шпиона, мальчик, вбежав в кабинет отца, заголосил: — Я не пион! Не пион! Увидев его, такого дрожащего и испуганного, Люсьен невольно улыбнулся и поднял сынишку на руки. — Что такое? Утерев проступившие слезы ладошкой, мальчик сунул отцу под нос свой альбом, где, неопытной детской ручкой, были нарисованы три человечка, которые изображали их семью. — Это мы? — ласково спросил мужчина и, поцеловав Цери в лоб, опустил на пол. — Бери свечку и беги в кроватку. Сейчас мы с мамочкой договорим, и я приду прочесть тебе сказку. Долго просить не пришлось. Активно закивав, мальчик прижал к себе альбомчик и выбежал, оставляя родителей вновь наедине.       Видеть его, опостылевшего и раздражающего, уже не было никаких сил. Зачем она, принцесса, променяла свою яркую и насыщенную жизнь, на прозябание в этом холодном месте, с непонимающем её Люсьеном? А ведь раньше, до рождения Церо, все было просто прекрасно: Цветы, прогулки под луной, стихи… Все-таки стоило тогда послушаться брата и избавиться от греховного плода, а после и вовсе вернуться назад, в горы, к своим дракончикам.       Покачав головой, Анкутриэль убрала руки от лица и наконец, гордо смотря в глаза мужа, сухо произнесла: — Я поняла тебя. Забираю сына и больше мы не побеспокоим тебя. Заявление было рискованным. Он ведь холоднокровный убийца и, если он выйдет из себя, то убьет и жену и маленького сына. — Вот как, — медленно ответил Люсьен, — наконец вспомнила, что у нас есть ребенок? Да-да, дорогая, представь себе, я тоже это знаю! — голос мужчины сорвался на крик, — А вот ты, — выделил он, — знаешь, что детей надо воспитывать вдвоем?!       «Да как он смеет! Кричать на меня, потомка знатного рода!» Брат и тут был прав. Эльфу и человеку не жить в любви и согласии. Люсьен вовсе должен боготворить её за то, что она, принцесса, рядом с ним. — Не смей повышать на меня голос. В отличие от тебя, я, ношусь по всему Сиродилу, а ты лишь даешь контракты. — гордо выпрямившись, Анкутриэль сделала шаг к мужу и заявила: — И больше, я не намерена исполнять эту грязную работу. И Церон, не будет расти в этой могиле.       Эти слова сильно злили. По происшествию многих лет после исчезновения брата, сын, маленький смышленый непоседа, был единственным искренне любимым существом, и отдавать его, мужчина был не намерен. Жена тоже занимала отдельное место в сердце, но в последнее время, все её слова, поступки, заставляли сомневаться в искренность их брака. — Отлично. А знаешь ли ты, что любит наш сын? Чего боится, а? Представляешь, он не бесчувственная кукла, которую можно лишь изредка удостаивать вниманием! — Он только мой сын. Церон — не твой ребенок по крови. Эти слова больно ранили внешне холодного Уведомителя. Не сумев взять себя в руки, мужчина влепил Анкутриэль звонкую пощечину.        В это момент, прервав разговор, дверь в комнату распахнулась и на пороге возник Винсент. Лицо его, обычно бесстрастное, сейчас исказилось в злобе. — Идиоты, — прошипел Вальтиери, закрывая дверь за собой, — вы бы еще при самом мальчике орали! — оглядев горе родителей строгим взором, мужчина, наконец, спросил: — Что у вас случилось? Красный след на белой щеке Анкутриэль, говорил все сам за себя. — Поступок недостойный мужчины, Люсьен. Извинись.       Он ведь говорил другу и не раз, что семейная жизнь и ассасин, вещи не совместимые. Но что он, молодой, полный нерастраченной страсти? Повелся на женские прелести, хоть и не раз уверял в своем равнодушии. И итог этой печальной сказки, Винсент видел своими глазами. Люсьен послушался его неохотно, но все же, извинился за свой низкий поступок и, едва сдерживая свою злость, вышел. — А ты, дорогая моя, и вправду возьми сына и поживи с ним некоторое время в городе. Ему нужна мать, а не няньки и дороги подарки.       Стоило двери захлопнуться, как из глаз потекли горячие слезы. Она бы могла все объяснить, но поймет ли Люсьен её страхи? Конечно, нет. От безысходности руки опускались. Все требовали от нее каких-то решений: Братья, Люсьен, отец…

***

      «Пятнацатый день силедины года вечер. Мы с папочкой тепель живём на сталой сталой фелме. Она халодная и стлашная! У меня замёз ли лучки и носик!» Руки ребёнка замерзли так, что буквы скакали по строчкам туда-сюда. — Дай сюда. Присев рядом, на корточки, ассасин взял маленькие ручки сына в свои и стал растирать их, грея своим дыханием и теплом. Всхлипывая от страха, малыш мелко дрожал от холода. — Где мамочка? — голос был совсем тихим, от больного горла и слез, что градом катились из карих глаз. Сердце Люсьена разрывалось на части, когда он смотрел на такое маленькое, бледное и хрупкое тельце сына. Казалось, что он хрупкое мраморное изваяние, когда сидит вот так, смотря своими почти чёрными глазками, словно в душу, заставляя одних попадать в плен своего очарования, а других бояться и отводить взгляд. Люсьен никогда не отводил, любуясь своим маленьким наследником. Как же похож на брата… разве только, тот был более смуглый. — Сынок… — грубая рука ласково заправила чёрную прядь за ухо. — Мамочка скоро придёт, а пока, давай согреемся? Мальчик закивал, снимая рубашку со штанами и оставаясь совсем нагим. Отец снял с себя лишь плащ, и все что под ним, оставшись в одной набедренной повязке, после взял Церо на руки и лег с ним в кровать, укрываясь шкурой и грея его своим теплом.       Громкий стук вырвал из сна. Церо, сев, потер кулачками глаза, не понимая, что происходит. Люсьен быстро накинул на него свою рубаху. — Сынок, чтобы не случилось, знай, я люблю тебя. — Мне стаашно, папочка! — пролепетал мальчик, путаясь в рукавах чёрной рубахи. — Так… давай поиграем в игру, хорошо? Ты спрячешься под кровать и будешь лежать там, как мышка, хорошо? Если тебя никто не заметит, то заберет мама. Закивав и забравшись под кровать, Церо затих, видя, что дверь хижины резко распахнулась. Голоса были тихие, пугающие, едва что-то можно было разобрать. До ушей притаившегося ребёнка дошло лишь одно: — Кровь за кровь. Все было в мёртвой тишине. Кровь, боль, ужас… с истерзанного тела капала кровь, вниз, на пол, пустые глазницы смотрели туда, под кровать, где тихо, как мышка, лежал мальчик, не в силах и слова вымолвить от страха. Крик ужаса разорвал полную тишину. — Сын… где мой сын?! Весь в пыли и слезах, он вылез, подбежав к матери. — Мой мальчик… — девушка вытерла слезы своего дитя и поцеловала в лоб. — Подожди меня на улице, хорошо?       Рубаха немного грела теплом отцовского тела, давая почувствовать хоть какую-то защиту. Худые плечи сотрясались в немых рыданиях, ведь он ещё не мог понять, что с папой, почему мама не выходит и когда кончится этот холод. — Сынок, — глаза девушки были уже покрасневшими от слёз. — Послушай, мы с тобой поедем в Бравил и некоторое время там поживём, хорошо? Мальчик не откликнулся, лишь сильнее, укутался в отцовской рубахе.

***

«Кровь за кровь, кровь за кровь» — мысль, словно мантра раз за разом прокручивалась в детской голове.  — Лучшие детские товары! — громко крикнул лавочник. — Лучшая одежда из Алинора! — крикнул другой. — Девушка, подходите, есть как раз для вашего сынишки! Плотнее укутавшись в рубашку, Церо гордо шел по камням босыми ногами, стирая их в кровь. Сколько мать не пыталась, сын отказывался, с истерикой, расставаться с единственным, что осталось от отца. Белый камень города ослепил их так, что приходилось щуриться и постоянно тереть глаза. — Церо, осторожно! — вскрикнула Анку, когда неуклюжий сын споткнулся о камешек и упал, разодрав нежные ладони и колени в кровь, — О, Боги, Цери, иди ко мне на руки! На руках матери было удобнее. Можно было рассматривать лавки торговцев, что они понаставили в денёк, который выдался довольно тёплым. Лавочники кричали громко, перекрикивая друг друга и вынуждая многих закрывать уши, чтобы не оглохнуть. Ребёнка пугали эти крики. «Где папочка? Он же купит мне соломенного волчонка?» — вера в возвращение папы все слабела в сердце мальчика. Купив продуктов в дорогу, молодая вдова вернулась в повозку, посадив сына на колени. Тот во все глаза смотрел на Уведомителей, боясь этих мрачных и злых людей. «Когда я стану большим, как папочка, убью все-всех плохих дядек и тетек!» — подумал он, смотря на них.

***

«Двацатый день силедины года. Папочка не плихотит! Я его жду, а он не пихотит!» На бумагу капнула слеза, превращая последнее слово в нечто расплывчатое. — Милый, послушай, я сейчас ненадолго уйду, ты ложись спать, меня не жди, хорошо? — ласковая рука матери погладила по волосам, взъерошив их. Поцеловав, до сих пор не проронившего и слова сына в лоб, девушка накинула капюшон плаща на голову и вышла из снятой в Бравиле комнаты. Подождав немного, Церо пошёл следом, прижимая к себе старую куклу-шута, что подарил ему тут добрый рыжеволосый охотник. При ходьбе, маленький бубенчик на шапке забавно позвякивал и вселял веру в чистое детское сердце. Босые ступни быстро стали совсем чёрными, от мокрой грязи.       Возле статуи Пожилой Леди уже собрались все четыре Уведомителя, вместе с Анкутриэль. Статуя, с тихим скрипом, сдвинулась с места, открывая проход в склеп. Колония двинулась вниз, скрываясь во мраке. Церо, неуверенно потоптавшись на месте, быстро забежал следом и в полной темноте, ничего не разобрав, врезался в кого-то. Послышался вскрик, хрип и мёртвый, загробный голос: — Предатель мёртв.

***

«Двацать шистой день силидины года. Папочки все нет! Нам с бубенчиком очень скучно без папы! Все мои длузья кудато уехали и пиехали чужие!» Шут сидел рядом, словно полностью поддерживал своего маленького хозяина. Дверь в комнату тихо скрипнула и на пороге появилась эльфийка. Церо сразу повернулся, спрыгивая со стула, подбегая к маме, и протягивая к ней ручки. «Мы едем к папе!» Девушка неловко помялась, отступая на шаг и едва выдавливая из себя: — Церо, я… мне надо уехать, не знаю, надолго ли. Мальчик не понимающие заморгал, смотря на маму и не понимая, почему его не одевают в теплую одежду. «А как же папочка? Он ждёт нас!» Закрыв рот рукой, чтобы не всхлипнуть, Анкутриэль закрыла дверь, давая себе время сбежать из Братства. Никому не сказав, она исчезла из города. Ребёнок было бросился за ней, но, упав на пол, не нашёл сил встать. — М…м… — едва промычал он, безмолвно плача, сворачиваясь на полу и до боли впиваясь в свои худые плечи ногтями. —  Мамочка нас бросила! — словно озвучил его мысли Бубенчик. В ответ лишь раздалось мычание. Сердце сжалось от боли и кажется он не мог уже дышать, только лишь крепче зажмуриться и совсем тихонько, словно только-только сказал своё первое, робкое слово, прошептать себе под нос: — Ма… ма… Кукла-шут лишь издевательски улыбался в свете свечи.