Глава 2
21 апреля 2015 г., 16:56
187 год четвёртой эры
«Третье число, месяца Огня очага. 187 год. 4 эра.
После вчерашнего супа до сих пор тошнит. Хуже, наверное, только мамина каша! Сегодня ночью мне снился папа. Он улыбался и говорил, что мы скоро увидимся, это же хорошо? Мы с Бубенчиком гуляли на улице сегодня утром! Было весело, мы встретили городских мальчишек, но они не захотели с нами играть, поэтому, мы играли с Бубенчиком вдвоем, но нам было весело!«Четвертое число, месяца Огня очага. 187 год. 4 эра.
Бубенчик мной недоволен. Он постоянно говорит, что я непослушный мальчик! А я взамен оторвал его счастливую пуговичку и спрятал. Теперь Бубенчик со мной не разговаривает, а я с ним» — Слышащая приехала! Крик оторвал от дневника. Мальчик посмотрел на перо, забыв, что хотел написать, а после, встрепенувшись, вскочил со стула, с надеждой посмотрев на дверь. Сорвавшись с места, Церо побежал в общий зал, спотыкаясь и путаясь в отцовской длинной рубахе. — Ма!.. — вырвалось у мальчишки, стоило ему выскочить в зал. — Какой очаровательный малыш, меня зовут Ализанна Дюпре, — произнесла незнакомая женщина, сбрасывая капюшон. Церо моргнул пару раз и отступил на шаг, обняв себя за плечи. — Церон Лашанс — его имя. — ответила Уведомитель Аркуэн, ложа руку на голову замеревшему мальчику. «Мамочка… Я думал, ты вернулась за мной» — Какое красивое имя, имперское? — Ализанна улыбнулась и отошла в сторону, показывая юношу в плаще, стоящего сзади. — Это мой помощник — Цицерон, думаю, вы подружитесь. Дернувшись, Лашанс отступил и развернувшись побежал в комнату, где упав на кровать, заплакал от обиды. Бубенчик, сидящий в углу кровати, грустно звякнул колокольчиком, упав. Вытерев слезы грязным рукавом, мальчишка сел обратно на стул, беря в руки совсем уже старое перо и макая в чернильницу. «Я думал, это была мама!» Огромная капнувшая клякса испортила все написанное. «Или папочка, но это незнакомая тётя!» — Что пишешь? Голос заставил вздрогнуть. Ещё одна жирная клякса испортила строчку. Вскочив, Церо схватил маленький деревянный клинок и выставил перед собой, дрожа. — Техника хромает, реакция ужасная, скорость вот, правда, ничего. Слух тоже отвратительный. И это сын Люсьена Лашанса? Ребенок мелко задолжал, с испугом, затравленно смотря на незнакомого рыжего юношу, что схватил его за руку и выбил деревянный клинок. — Я буду твоим учителем теперь. — Меня… мой учитель Мистер Вальтиери, сударь. — хотелось расплакаться, спрятаться от этого страшного, злого парня, под кровать, прижав к себе Бубенчика. — Сударь? Ну, это ты загнул, мальчик. Я — Цицерон. А ты… Церон, верно? — Не твоё дело! — набравшись смелости, выпалил мальчишка, вцепившись зубами в руку Цицерона. Тот вскрикнул от неожиданности и отпустил ребёнка, что схватил куклу и юркнул под кровать. — Ах, ты, сученыш! Вылезай! Из-под кровати донесся задушенный всхлип и шорохи. Мальчик вылез и гордо поднял голову, готовый к наказанию. Но рыжий парень ничего не сделал, сев на старую кровать. — А теперь повтори: «Я извиняюсь за своё поведение, Месье Цицерон». — Я… я… прошу прощения, Месье Цицеон. — от волнения и страха, злополучная рычащая буква была забыта. Рыжеволосый встал и сложил руки за спиной. — Бери все не обходимое, и идём учиться.***
Босые ноги совсем замерли и грозили окоченеть намертво, но мальчика это не останавливало. Он все равно упрямо шёл по снежному лесу в форт. Учитель будет сильно злиться, как и отец, наверняка, но ведь папа сам обещал провести этот день семьей. — Церон? — удивлённо спросил мужчина, видя сына перед собой. Мальчишка хлюпал носом и дрожал, потирая замерзшие ручки и после поднимая их. — Обними-и! — запросил ребёнок, всхлипнув и желая поскорее согреться. — О, Ситис… — пробормотал отец, беря своё неразумное дитя на руки. — Ты снова сбежал от Месье Вальтиери? — дождавшись робкого кивка, мужчина горестно вздохнул. — Сынок, запомни раз и навсегда, ты должен быть послушным мальчиком, слушать дядю Винсента и научиться держать клинок в руке, ясно? — Мне не навится кинок! Он остый и… и… — И слишком большой для меня. — робко заметил мальчик, двумя руками сжимая неудобную грубую рукоять учебного клинка и прижимая другой рукой к груди шута. Цицерон нахмурился, осматривая из ассортимента, что можно дать поменьше. Пока внимание его было занято, Церо, оглядевшись, быстро побежал до самого тёмного угла, садясь и совсем сливаясь с тенью, благодаря чёрной одежде. Обернувшись, юный ассасин не заметил ученика, удивлённо смотря по сторонам. — Эй, никто не видел тут мальчика? Крикнул он тренирующимся, но последовал отрицательный ответ. — А как насчёт, поиграть в прятки, маленький теневой мальчик? Вон то окошко в гробницы идеально подходит! — произнес шут, звякнув колокольчиком на своем колпаке. Гробницы Братства — тёмные, холодные и сырые, меньше всего подходили для игр маленькому мальчику. Вскочив, Церо выпрямился, подбежал и скрылся в окошке, что оставили на всякий случай. Ежась от мёртвого холода, мальчик ступал по ледяному каменному полу, рассматривая каменные лица давно умерших ассасинов и огромные ужасающие рисунки на стенах, что освещались факелами. — Нет… прошу Вас, я все исправлю… Чуть поодаль на коленях стоял тёмный Брат. Напротив, с кроваво-красным клинком, виднелось очертание человека. Занеся клинок над головой ассасина, оно резко опустило его, перерубая шею. Голова с глухим стуком упала и откатилась от тела. — А! — вскрикнув от страха, мальчик побежал, не разбирая дороги, вдоль гробниц. — Призрак! Призрак! Нога зацепилась за выступающую плиту и Церо полетел на пол, ударяясь о камень головой. Цицерон нашел его так же без сознания. Маленького, уже замерзшего и сжимающего край отцовской рубахи, порванной в районе колен. Вздохнув, рыжеволосый поднял мальчика на руки и понес в выделенную ему комнату. Положив Церо на кровать, юноша стянул с него рубаху, укрыл одеялом и принялся за шитье. «Да она больше его в четыре раза! Не уж-то так дорога мальчонке эта тряпка?» Застиранная, с въевшимися пятнами крови и старыми заплатками, эта рубашка хранила огромную историю. Мальчик на кровати завозился и тихо что-то проскулил, отвлекая юношу о мыслей. — Ну, чего ты? Ребенок затих, и лицо его разгладилось, а вот Цицерона, напротив, стоило ему прочесть свой первый контракт.«Четвертое число, месяца Огня очага. 187 год. 4 эра.
Цицерону
Цель: Чемпион Сиродила Методы: Любые Особые предпочтения заказчика: нет Сей контракт выдается на руки лично исполнителю главой Темного братства — Рашой и заверен в своей подлинности Уведомителем Темного братства — Аркуэн.Да хранит тебя Ситис»
«Когда я вернусь, мальчонка уже точно проснется» — подумал ассасин, смотря на худую фигурку ребёнка в его кровати. Он вновь задрожал, шепча тихое: «Матушка» — себе под нос. «Когда ты вырастешь, от Темного Братства останется лишь одно воспоминания» Эта мысль все не давала ему покоя. Братство неминуемо погибало, знания, которые веками собирал Винсент Вальтиери и тёмные Братья до него, гнили в библиотеке и никто не желал ими заняться.***
Непонимающе озираясь по сторонам, Церо потер глаза кулачками. Стащив со стола отцовскую рубаху и надев её, мальчик пошлепал босыми ногами по холодному полу в свою комнату. — Церон! Несносный мальчишка, я везде ищу тебя, пора на занятия, — хмурая и строгая ассасинка, схватила ребёнка за ухо и повела в алхимическую лабораторию. — Ай! Мне больно, пусти! Отпустив ухо, девушка погрозила пальцем и открыла дверь. — Я давала тебе задание — выучить рецепт зелья невидимости, готов? Церо виновато опустил голову и сильнее прижал к себе игрушку. — Я помогу. Возьми Вересковое сердце, Собачий корень, Бесовский гриб, Болотный стручок и Человеческую плоть.— произнес Бубенчик. Мальчик, улыбнувшись, поднял голову и кивнул, садясь за стол и беря в руки перо. «Для приготовления зелья невидимости, нам нужно: Вересковое сердце. (Очистить сердце от шелухи и растолочь в ступке) Собачий корень. (Помыть от лишней грязи и мелко нарезать) Бесовский гриб. (Отделить ножку от шляпки, снять с неё верхнюю пленку и растолочь в ступке) Болотный стручок. (Выдавить внутренний сок) Человеческая плоть. (Выжать кровь и добавить немного плоти) Все смешать, добавить воды и сварить в котле до появления горького запаха» Бубенчик, диктовавший текст, кажется, оскалился и одобрительно кивнул. Подошедшая ассасинка пробежалась глазами по тексту и нахмурилась. — Молодец, ни одной ошибки в тексте, за это хвалю. Но вот рецепт неверный. Губы мальчика задрожали и он, послушно слезая со стула, задрал рубашку. Слезы брызнули из глаз, когда спину его хлестануло ремнем. «Я плохой мальчик и поэтому папа за мной не приходит!» На нежной коже проступил красный след. — Свободен, завтра жду с выученным на зубок рецептом. И да, — девушка протянула миску с чем-то вязким. — Отнеси это Раше. Всхлипывая и размазывая слезы по лицу, взяв шута в одну руку, Церо поплелся в свою комнату, держа в свободной руке жир. Вязкая жидкость противно воняла и блестела в свете свеч. «Больно… я стану взрослым и тоже буду их всех бить ремнем!» — Бубенчик, почему ты меня на защитил? — мальчик вытер слезы рукавом, с трудом поднимаясь по высоким ступеням. Рука, держащая тяжелую миску, совсем устала и Церо, не удержав, уронил жир на пол. Испуганно вскрикнув, мальчик опустился на колени, стараясь собрать все обратно. На шум вышла сонная Аркуэн, поддерживая перебинтованную руку. Недовольно буркнув, она сделала шаг на ступеньку, собираясь спуститься, но поскользнувшись, полетела вниз, ударяясь головой о выступающий угол каменной плиты. — Т…тетя Аркуэн? — шепотом спросил мальчик и осторожно спустившись, потряс женщину за плечо. — Вот и получила она по заслугам! — шут рассмеялся, звякнув бубенчиком.***
День Цицерона определенно удался. Быстрое убийство, прекрасный денек и намечающаяся премия несомненно грели ему душу. А мысль о том, что теперь за хорошую плату, можно будет провести отличное время в местном Чейденхольском борделе, вызывала приятное тепло внизу живота. Насвистывая старую детскую песенку, парень спустился по колодцу в Братство. Было тихо, все должно быть спали или были на задании. Но до ушей донесся детский плач. — Тетя… тетя Аркуэн, проснитесь… Нахмурившись, юноша пошел на звук. Чудом не наступив на жир, он спустился и присел рядом с мертвой альтмеркой. — Я… я нечаянно, — пролепетал Церо, всхлипнув. — Она не просыпается… Цицерон не произнес и звука. Встав, он взял мальчика на руки и отнес в его комнату. Уложив ребенка в кровать, ассасин вышел из комнаты, возвращаясь к трупу. Затылок ее уже был липкий от крови. Это были первые похороны в жизни Церо. Темное братство, где и так пахло смертью, облачилось в траур. Темные братья из остальных убежищ приехали, чтобы проводить в последний путь Уведомителя. — Смотри, — Цицерон присел перед мальчиком, — Вон там — Вэйрест, они из Хай Рока. Вон те каджиты — Коринф, Эльсвейр. А во-он те, — парень указал на хмурых людей в самом углу, — Это из Скайрима. Фолкрит. Приехали почему-то лишь Астрид и Назир. Прижимая к груди свою игрушку, мальчик огляделся и взял свободной рукой руку Цицерона, смотря на всех с испугом. «А если они узнают, что это я?» Но все смотрели с жалостью на маленького сироту. Бледного и худенького мальчика, оставшегося совсем одного. — Идем, тебе не стоит вновь спускаться в катакомбы. Вытерев нос рукавом рубахи, мальчик развернулся и вдруг радостно взвизгнул: — Папа! Папочка! Ты пришел! — бросив игрушку на пол, Церо побежал к отцу, спотыкаясь и задевая присутствующих. Развернувшись, мужчина лишь успел подхватить мальчишку на руки. — Как ты вырос, крысенок, — ласково проговорил мужчина, улыбнувшись и потрепав сына по голове, — Я скучал по тебе, сынок. Слезы текли по щекам Церо. Он плакал от счастья, обнимая отца за шею, так крепко, как только хватало сил. — Ты пришел забрать меня, да? Ты меня заберешь? — прошептал он, отстраняясь и смотря в почти черные глаза. Люсьен опустил его на пол, погладив по щеке своей холодной рукой. Печально улыбнувшись, мужчина присел на корточки. — Когда-нибудь, ты станешь великим ассасином и твое имя будет записано в истории не только Тёмного Братства. Когда ты испустишь последний вздох, мы встретимся в Пустоте. — Папочка, но я… ой! Бубенчик упал… я его сейчас найду и вас познакомлю! Развернувшись, Церо побеждал назад, подбирая выпавшего из своих рук шута. — А ко мне папочка пришёл! Похвастался мальчик шуту, возвращаясь назад и не находя отца.***
В комнате, была довольно скудная обстановка: ветхий стол и стул, стоящие в углу; небольшой комод; кандалы на стенах, оставшиеся ещё с тех времён, когда здесь была поточная; и ветхая деревянная кровать, на которой спал Церон. Он едва вздрагивал под тонким одеялом, от снившихся ему кошмаров и холода, давно царившего в стенах Братства. Заскрипела старая дверь и в комнату зашёл Цицерон. — Смотри-ка, хоть кричи — не проснётся. Подъём, соня! Мальчик сел на кровать, потерев глаза и зевнув. Молча встав, он стал одеваться, путаясь и спотыкаясь. — То, что я стал Хранителем, ещё не значит, что тебе можно бросить тренировку. Все великие ассасины… — Великие ассасины должны высыпаться, иначе у великий ассасинов будут дрожать руки. А ещё великие ассасины хотят кушать нормально, а не питаться противным варевом. — проворчал Церо, вновь зевая и закрепив клинок на поясе, взял Бубенчика в руки. — Великие ассасины ещё не выросли и будут вставать с рассветом. Стой, — Цицерон вышел и вернулся с большим свертком. — Подарки тебе, на дни рождения. Парень передал свёрток и потрепал мальчика по голове. — Жду в столовой. Дождавшись, когда дверь закроется, Церо стал разворачивать бумагу. Первым в руки попалось чёрное перо с золотым наконечником. — А я хотел перо Канаха, — пробурчал себе под нос мальчик, дальше рассматривая подарки. Следующим была красивая эбонитовая чернильница с крышкой, стоящая наверняка не меньше двух тысяч септимов. Последними были альбом с белой бумагой новый и дневник в черном переплете. — Видишь, Бубенчик, он не забыл. А ты всё: «Он тебя бросил!» Бережно спрятав все в свой личный сундук, Лашанс пригнулся и мягкой поступью вышел из комнаты, оглядываясь, прислушиваясь к мертвой тишине и стараясь оставаться в тени. — Для чего ты стараешься? Тебе не стать ассасином, тем более великим, пф! Недовольно цокнув, Бубенчик предательски громко звякнул колокольчиком и из соседней комнаты с визгом вылетел волчонок, несясь прямо на Церо. Чертыхнувшись, мальчик сорвался с места, на одном дыхании преодолел лестницу и подпрыгнув, ухватился за торчащий с потолка крюк, подтягиваясь. Каждый день, минута в минуту, утро проходило только так. Бесконечные уроки, тренировки — и все без толку. Потирая очередные синяки, Церон получше укутался в накидку и вгрызся зубами в яблоко. Из форта прекрасно был виден весь Чейденхолл. — Так хорошо ухватиться за крюк и так бездарно упасть. Мальчик отмахнулся, поерзав. — Ни разу не видел, чтобы папа прыгал или убегал от волков. Он только сидел у себя и много писал. Тьма и туман опустились на город. В форте стало ещё страшнее от кромешной тьмы и завываний ветра в коридорах. Сердце сжалось от страха и, прижав Бубенчика ближе, Церо спрыгнул с выступа, сев рядом со свечой. «Мне совсем не страшно!» Внушал себе он, смотря на блики теней. Они, причудливые, быстрые, скакали по стенам, рисуя в детском воображении целый маленький мир. Вот перед глазами прекрасный дракон, чёрный как сама ночь, летит в небесах. А на нем, с кистью и палитрой в руках, сидит он — художник всего мира. Он рисует, создаёт все из своего сердца. Огромные башни, прекрасные драконы и смелые убийцы с чёрными, как уголь, волосами. «Я буду, как ты, папа. Таким же сильным и умным» —Твой папа убивал людей, а ты всего лишь рисуешь. — Значит… значит я тоже буду убивать… — прошептал Церо, прижимая игрушку к сердцу и потирая слипающиеся от сна глаза. — Буду, как папа, — зевая, повторил он, ложась на пол и кутаясь в свою накидку. — Самым лучшим ассасином на свете… Свеча окончательно погасла, погружая комнату в кромешную тьму.
