Cold autumn

Холодная осень подходила к концу. Гарри вышел из аэропорта имени Шарля Де-Голя, катя за собой чёрный чемодан с вещами. Свой единственный отпуск за последние четыре года он решил провести во Франции. Тодд долго уговаривал его поехать куда-нибудь к морю, но Стайлс оставался непреклонен. Как следствие парни поссорились, и Гарри громко хлопнув дверью, не раздумывая, отправился покупать билет на самолёт. Что-то тянуло его сюда. Он бы ни за что не смог объяснить даже себе, что за странное чувство поселилось внутри, требуя посетить страну круассанов и жареных каштанов в конце ноября. Снег ещё не выпал, но на улице было отчаянно холодно. Чтобы поймать такси понадобилось добрых пятнадцать минут, за которые пальцы Гарри промёрзли до косточек. Отогреваться в гостинице пришлось до позднего вечера. А когда Стайлс, наконец, почувствовал желание выйти снова на улицу, за окном сгустились плотные сумерки. И хотя фонари горели теплым оранжевым светом, приглашая пройтись по узким улочкам города любви, Гарри всё же отказался от этой затеи. Он закутался в гостиничное одеяло и закрыл глаза: перед мысленным взором тут же появилось лицо Луи. Гарри сильнее зажмурился, и из его горла вырвался хриплый стон. Он не собирался отгонять от себя образ сводного брата. Прошедшие годы доказали ему, что это бесполезно — Томлинсон оказался так глубоко в сердце, что вырвать его оттуда не представлялось возможным. Проснулся Гарри, словно от толчка. Он открыл глаза, прислушиваясь, но в номере стояла абсолютная тишина. Ни лишних запахов, ни сквозняка. Стайлс поднялся с кровати и направился в ванную. Умываясь, он задумался о том, насколько странно чувствует себя. Он словно ждёт чего-то. Но чего? Вглядываясь в собственные покрасневшие глаза через зеркало, Гарри думал о том, что он находится в одной с Луи стране. Сейчас, они ближе всего друг к другу за последние шесть лет. Но всё равно недостаточно. — Брось, он может быть даже не в Париже, — обратился сам к себе Гарри, комкая гостиничное полотенце и отправляя его в специальную корзину. Выходя из отеля, Стайлс думал лишь о том, что поймает такси и отправится в какой-нибудь ресторан, отведать настоящий французский завтрак. Но планам не суждено было сбыться, потому что сразу же за стеклянной дверью фойе на него налетело маленькое кучерявое торнадо. Девочка лет пяти с громким криком врезалась в длинные худощавые ноги парня, подсекая того, и они оба покатились по асфальту. Гарри инстинктивно сомкнул руки вокруг ребёнка, стараясь смягчить её падение. Удар о твердую землю выбил воздух из груди парня. Дыхание перехватило, и несколько секунд Стайлс был полностью дезориентирован в пространстве. Когда способности мыслить, а главное — дышать, вернулись, Гарри мягко отстранил от себя дрожащего и притихшего ребёнка и поднялся. Девочка смотрела в пол, понуро опустив голову. — Ты не ушиблась, милая? — парень придал голосу максимум мягкости, на которую был способен. Ребёнок выглядел испуганным, а Стайлс не обладал опытом остановки детских слёз. Если она вдруг решит заплакать, Гарри при всём желании не сможет её успокоить. — Как тебя зовут? Девочка подняла на него свои ярко-зелёные глаза и смахнула непослушный завиток со лба. Она за несколько секунд разобралась в ситуации, и, поняв, что сбитый с ног дядя не собирается ругаться, вновь стала собой — живой и требовательной. Её острый подбородок горделиво задрался, а маленький ротик открылся, чтобы произнести собственное имя, но она не успела. — Гарриэт! Что ты опять натворила? — раздался высокий голос с хрипотцой, и Гарри снова потерял способность мыслить и дышать. Он испытал все те же чувства, что и минуту назад ударившись спиной об пол, только в сто крат сильнее. Луи! Луи! Луи! — билось сердце, выпрыгивая из груди. Гарри перевёл взгляд с ребёнка на мужчину, направляющегося к ним. Томлинсон смотрел лишь на дочь, не замечая никого вокруг. Его волосы заметно отросли и выглядели, будто он только проснулся, от прежнего блеска и стильных причесок не осталось и следа. Джинсовая куртка выглядела хорошо и дорого, но торчащая из-под неё футболка была заляпана чем-то отчаянно напоминающем варенье. Луи повзрослел. Его скулы стали острее, а место юношеского животика заменил подтянутый мужской пресс, насколько Гарри мог судить по натянувшейся футболке, когда Томмо поднял руку и усталым жестом провёл по лицу. Целое мгновение Гарри всерьёз обдумывал вариант побега. Лу не смотрел на него, и если развернуться и побежать достаточно быстро, есть шанс остаться неузнанным. Но Стайлс больше не был напуганным и неуверенным подростком. Он с вызовом, брошенным толи самому себе, толи злодейке-судьбе, столкнувшей его со сводным братом так неожиданно, вздёрнул подбородок и посмотрел на шатена. — Я сбила дядю с ног, — гордо заявил ребёнок отцу, ткнув в Гарри маленьким пальчиком. Уголки губ Луи опустились вниз, когда он начал произносить извинения: — О! Простите, пожалуйста! Она не… — остатки предложения умерли на тонких губах Томлинсона, когда он поднял глаза и увидел брата. Несколько долгих секунд он не мог поверить, что смотрит в эти зелёные, такие родные и с тем, почти забытые, глаза. Шатен открыл рот, постоял немного с глупым видом, и так не произнеся ни слова, захлопнул его. Гарри бы обязательно рассмеялся, лицо Томмо было по-детски шокированным, если бы они были в другой ситуации. Если бы между ними не было последних семи лет, брака одного и лжи другого. Если бы между ними никогда не было любви. — Лу… — произнёс Гарри, протягивая руку в привычном приветственном жесте. Он ожидал чего угодно: что Луи молча развернётся, забрав ребёнка и уйдёт; что он холодно пожмёт протянутую руку, и сделает несколько незначащих замечаний о погоде; или сделает вид, что они старые приятели, и дружески похлопает по плечу. Гарри даже рассматривал вариант с тем, что Томлинсон даст ему кулаком в лицо, не постеснявшись присутствия дочери. Но Лу сделал то, чего не ожидал Стайлс, и, кажется, даже сам шатен. Он схватил Гарри за руку, притягивая к себе. Ребёнок оказался зажат между их телами, когда пальцы Луи плотно обхватили шею Гарри, притягивая его ближе, будто Томлинсон боялся, что кудрявый вырвется и убежит. Но Гарри не смог бы, даже если бы захотел. Его ноги перестали слушаться, как только прохладные пальцы любимого коснулись его ладони. Горячее дыхание Луи обжигало шею, и собственные руки, против воли схватились за родные плечи, сжимая их в ответ. Ребёнок возмущенно запищал, и Томмо с трудом оторвал свою правую руку от шеи сводного брата, опуская её между их телами и аккуратно накрывая губы ребёнка в жесте, призывающем к молчанию. Левой рукой он наклонил голову Стайлса ближе к себе и прижался своим лбом к его губам. Время застыло. Гарриэт затихла, понимая, что происходит что-то важное. Она вслушивалась в дыхание папы и дикий стук его сердца прямо у своего детского ушка. Сердце незнакомого дяди билось так же быстро и громко. Ребёнок почувствовал что-то сильное, соединяющее этих двоих, и не решился рушить это, терпеливо замерев. Время продолжило свой неумолимый бег, как только влажные губы Гарри приоткрылись и оставили едва заметный поцелуй на нахмуренном лбу Томлинсона. Из Луи будто выкачали весь воздух, он обмяк, и если бы не сильные руки Гарри, держащие его за плечи, растянулся бы на земле. Гарри отстранился первым, когда почувствовал, что Томмо снова стоит на ногах, и его дыхание больше не похоже на паническую атаку. Девочка недовольно фыркнула, решив, что была деликатной достаточно, и толкнула папу в бедро. — Я всё еще голодна! — произнёс высокий детский голосок. — Ты присоединишься к нам? Мы будем есть круассаны с шоколадом! Луи посмотрел в искрящиеся глаза Гарри, а потом перевёл взгляд на дочь. Его сердце на секунду сжалось, от мысли, что Гарри сейчас откажется. Но глубокий хриплый голос согласился на предложение ребёнка, и девочка побежала вперёд, влекомая обещанием сладостей, оставляя папу и его знакомого позади. Неделя отпуска пролетела незаметно для обоих братьев, и, ёрзая в пластиковом кресле аэропорта, Гарри всё никак не мог посмотреть в глаза сидящему рядом Томлинсону. Стайлс следил за кучерявой макушкой его дочери. Ребёнок прижимался носом к стеклу, провожая взглядом металлические бока авиалайнеров в серое осеннее небо.