Cold autumn

— Где её мать? — вдруг спросил Гарри, заставив Луи вздрогнуть и виновато отвести взгляд. — Думал уже, ты не спросишь. Она умерла при родах. Томмо тяжело вздохнул, потирая безымянный палец с кольцом. Гарри расценил этот жест по-своему и сердце болезненно сжалось. — Тоскуешь по ней? — убито произнёс Стайлс, стараясь унять дрожь. Он не хотел улетать, не хотел разлучаться с Луи снова. — Я никогда не любил её, — огорошил его Томлинсон. — И выбрал только потому, что на была похожа на тебя. Луи дотронулся холодными пальцами до щеки Гарри, и прикосновение обожгло кожу. Стайлс медленно перевёл взгляд, полный любви на сводного брата, и получил в ответ такой же. Они совершили много ошибок в прошлом, но теперь пришло время двигаться дальше. — Гарри, послушай, она, — Луи указал на дочь, прыгающую по квадратикам пола, — доказательство моих чувств к тебе. Я уехал, чтобы начать жизнь с чистого листа, но я не забыл тебя. И никогда не пытался забыть. Стайлс открыл рот, чтобы ответить, но его прервал механический женский голос, оповещающий пассажиров о начале регистрации на рейс, следующий в Лондон. Гарри медленно выдохнул и сомкнул губы. Он ничего не сказал в ответ на признание Луи, и момент был упущен. Томлинсон опустил плечи, чувствуя отчаяние, поднимающееся из самых глубин души. Гарриэт будто почувствовала боль отца. Она подбежала и ловко вплела свои маленькие пальчики в его взрослую ладонь, поддерживая. Гарри тяжело вздохнул, глядя на их сцепленные руки – о! как бы он хотел, чтобы именно его рука так же естественно сжимала руку Томмо. До стойки регистрации они шли медленно. Даже вечно подвижный и громкий ребёнок притих. Девочка снова почувствовала невидимое натяжение между папой и этим милым кудрявым дядей. Когда пришло время прощаться, Гарри обнял свою маленькую тезку, крепко прижимая к себе крохотное тело. За неделю он влюбился в этого ребенка, как если бы девочка была его родной дочерью. Луи терпеливо ждал своей очереди, и пальцы сковывало волнением. Неужели это последний раз, когда он сможет обнять парня в которого был влюблен, казалось, вечность? Гарри выпрямился, глядя в голубые глаза Томлинсона, и протянул руки. Луи никогда в жизни не хватался ни за кого так отчаянно: он сжимал руками торс Гарри, упираясь лбом в его плечо. Дыхание сбилось, и Томмо, пытался привести его в норму, а так же взять себя в руки. И тогда в голове Стайлса что-то щелкнуло, упал невидимый барьер, и парень пальцами сжал подбородок шатена, приподнимая его голову и заглядывая в умоляющие глаза. Гарри хотел произнести тысячу слов и признаться в сотне желаний, но вместо этого он просто прижался губами к дрожащим губам Луи. Поцелуй не был страстным или романтичным. Это был жест заботы и нежности, способ успокоить отчаянно бьющееся сердце Томмо. — Я улажу дела с работой и квартирой, Лу. И вернусь. Слышишь? Я вернусь к тебе! Дай мне месяц! Я люблю тебя. Последнее, что увидел Гарри в осеннем Париже — это две пары глаз: детские изумрудные, горящие предвкушением счастья, будто знающие что-то большее; и лазурно-голубые, полные надежды и любви. Стайлс помахал последний раз и вступил на трап самолета. Предстояло много хлопотных дел, не все из которых были волнующими и приятными, но Гарри с восторгом смотрел в будущее. Он справится со всем как можно скорее, и, к началу зимы, вернется во Францию. Этот Новый Год он встретит с семьей.