Мир на двоих

— Уходи, — Антон кричит обессилено и на полу-выдохе. Парень настолько устал, что не то, что говорить, но и дышать, сидя в метре от нее, трудно. В его серых глаз плещется беспокойство вперемешку со страхом. Он боится её потерять, но заветные слова никогда не скажет — не посмеет. Он дал себе обещание. Кожа Даши пылает жаром, а руки трясутся. Во рту сухо и хочется пить, но обнять его хочется больше. Встав со своего места, девушка приближается к нему, едва касаясь ступнями холодного пола. Прижимается к крепкому плечу, осторожно целует в шею и дает волю слезам, которые обжигают щеки. Плачет, как последняя дура. — Я прошу тебя, уйди… — Не прогоняй меня, пожалуйста, — шепчет Даша, подняв на Антона глаза полные мольбы. В эти минуты она противна даже самой себе. — Я сказал… проваливай, — глухо рычит и часто дышит носом, потому что зубы плотно сжаты. Их безумные «отношения» начались год назад, когда она пришла на концерт парня в роли фанатки, а он, заприметив её почти у самого выхода — прекрасную, с глазами-омутами и необыкновенной улыбкой, — так и не смог отвести от нее свой взгляд. А после всё настолько стремительно и быстро развивалось, что Даша и не поняла, как она оказались с ним в одной постели, отвечая на его жадные поцелуи и громко выкрикивая его имя от удовольствия. Антон разворачивается к девушке и с силой стискивает её запястья в своих руках. Медлит, смотря ей в глаза. — Какая же ты всё-таки идиотка! Трясет так, словно хочет выбить из нее всё, что осталось. Но ей больше нечего ему предложить. Ведь он забрал у нее и сердце, и душу, грубо и безжалостно вырвав из груди. Парень не сдерживается и целует её, как можно больнее кусая за губы, разрывая со стоном мягкую плоть. На языке чувствуется металлический вкус и он надеется, что сейчас Даша его оттолкнет и уйдет. Но нет. Она продолжает поцелуй, обхватив шею руками и теснее прижимаясь к его телу своим. Они бы продолжили так ещё бесконечность. Просто встречаться по выходным на съемной квартире, проводя сутки напролет в кровати, отдаваясь друг другу без остатка, если бы девушка, лежа у него на груди, не прошептала это проклятое «Я тебя люблю». — Даша, уходи, — Антон подходит к окну, устало прикрывает глаза и, впервые за последние сорок минут, вдыхает полной грудью. Даша молчит. У нее не осталось сил с ним спорить и противиться. Она просто преданно смотрит ему в спину и изредка всхлипывает. Этот спектакль продлиться до восхода солнца. Он будет кричать на неё, требуя, чтобы она оставила его в покое и, когда девушка смахнет со щеки последнюю слезу, она уйдет, громко хлопнув дверью. И, наверное, она уйдет навсегда.