Мир на двоих

У Насти есть Рома, но вот у Ромы навряд ли есть Настя. Наверное, это та самая история, когда она любит его до беспамятства, а он приходит к ней, когда других вариантов не остается. Она теплая, пахнет персиками и в глазах её столько щенячьей преданности. Девушка встречает его с улыбкой и помогает раздеться, не упуская возможности дотронуться до его лица, а потом провожает в спальню, отвечая охотно на поцелуи. Она скучала настолько, что готова была выть на луну от безнадеги, но об этом придется умолчать, потому что Роме это совершенно неинтересно — он пришел к ней не для глупой болтовни. Парень мягко бросает её на кровать и начинает раздевать, чуть ли не разрывая одежду, а в глазах его дикое желание и ничего больше. Он, как всегда холоден, груб и молчалив. А ещё его не заботит то, чего хочет она — он здесь лишь ради своих потребностей. Девушка всхлипывает, обвивая его ногами, и запрокидывает голову назад, впиваясь в спину парня ногтями. Он оставляет лиловые засосы на её нежной коже, наматывает русые волосы на руку и хрипит от удовольствия, сжимая плотно зубы. Рывок, еще один. Закончив, Рома тут же выскальзывает из её объятий и, наспех одевшись, уходит. Он даже не прощается, потому что знает — это не к чему. Завтра он все равно вернется. — Я люблю тебя, — шепчет в пустоту Настя, когда за парнем захлопывается дверь. Сжимает одеяло в кулак и, подавив всхлип, переходит на крик. — Я люблю тебя, слышишь?

***

Саша стоит настолько близко с ней, что может пересчитать каждую ресничку и уловить аромат её новых духов. Ему хочется броситься к девушке, и, обняв её, никогда больше не отпускать. Но она ведь брезгливо оттолкнет его и рассмеётся прямо в лицо. И что он вообще забыл в её квартире, когда она попросила свалить навсегда? — Я люблю тебя, слышишь? — он повторяет эти слова уже в сотый раз и этого так паршиво. Хочется просто зарядить себе под дых и выплюнуть наружу эту чертову любовь. — Плисакин, ты жалок, — насмешливым тоном произносит Алина, удостоив парня презрительным взглядом. На девушке черное платье, что едва ли прикрывает её нижнее белье, губы накрашены ярко-красной помадой и глаза подведены слишком вызывающе. Она смотрит на себя в отражение долгих пять минут, а потом подходит к окну, чтобы убедиться, что за ней не приехал очередной ухажер. — Куда ты собралась? — тихо спрашивает Саша и касается её оголенного плеча. Алина сводит брови к переносице и отпихивает его от себя, посмотрев с сочувствием. — Туда, от куда девушки возвращаются домой под утро, пьяные и удовлетворенные, — на её губах появляется едкая ухмылочка. Она прекрасно знает, что её слова для него, как лезвием по сердцу, и ей это безумно нравится. — За что ты так со мной? — сипло произносит парень, пятясь назад. Ему хочет сбежать от сюда подальше, потому что ещё секунда рядом с ней и он разрыдается, как девчонка.

***

Весь кафель в ванной в крови, а она захлебывается в слезах, стирая влагу с лица и оставляя на щеках красные следы. Подруга прижимает её к себя, поглаживая по волосом и нашептывая о том, что все будет хорошо. — Пожалуйста… Прошу… Пожалуйста, Алина… Никому не говори об этом, прошу… — Настя с трудом выдавливает из себя слова, закрывая порезы на запястьях. — Господи, какая же ты дура! — Алина хлещет её по щекам, чтобы успокоить, а потом обнимает снова, плача в унисон и теряясь в чужой боли. — Я не могу без него, не могу, не могу…

***

— Я не могу без нее… Не могу… — шепчет Саша, а у самого язык заплетается от выпитого, но это не мешает сделать ему новый глоток коньяка. — Не могу… — Эй, Саня, посмотри на меня, — Рома поднимает лицо друга, заглядывая тому в глаза, в которых столько боли и отчаяния, что в этих чувствах впору утонуть. — Забудь о ней. Плисакин наигранно и чересчур громко смеется, а самому хочется плакать навзрыд, потому что ему пиздец, как больно. Но ведь мужчины не плачут, не так ли? Поэтому он держится из последних сил, от которых остались лишь крупицы, и топит свою боль в алкоголе. Рома опускается рядом с другом на пол и обнимает его, подбадривающе поглаживая по плечу. Саша выпускает из рук бутылку, которая со звоном падает, но не разбивается, и со скулежом кусает губы. — Просто… Забудь её, — советует Манько, когда друг со всей мощи ударяет кулаком об пол. — Тебе легко говорить. Ты ведь не знаешь, каково это, — бормочет Саша и зажмуривается. И, возможно, он прав. Рома никогда не испытывал ничего подобного, но в его голове упорно вспыхивает образ девушки, что так умоляла остаться и множество раз кричала в след «люблю».