Наран чалле?

***

— Я не сразу домой еду, — поставил в известность водила, когда в машину сел приятель. — Юнхо сначала подберу. — Хорошо, я не против, — разрешили, делая вид, что не заметили, что отшивают. — Я серьезно, — возмутился Джеджун. — Иди отсюда, ты мне всю романтику испортишь, — прямо выпроваживал; намеков, видимо, не понимают. — Давай уже, поехали, — ноль внимания, не собирался так просто уходить. — Айщ, — проглотил ругательства и недовольно скривил прекрасное личико, не применять же физическую силу, смирился с прихотью назойливого «джентльмена». Он неторопливо выехал со стоянки компании, черепашьим ходом двинулся по дороге. Сразу же свернул на первом повороте, чтобы подкатить к зданию университета. — Как у тебя с Джунсу? — поинтересовались. — Да так, сойдет, — расплывчато ответили. — А если подробнее? — просили не скромничать, не жмотить инфу с личного фронта. — Ничего такого. Встречаемся, болтаем, на большее претендовать еще рановато… или поздно, — хмыкнул Чанмин. — Как-то некстати я влюбился. И, очевидно, не в того, в кого следовало. Вот меняй после этого ориентацию, бабник из меня лучше выходил, чем влюбленный гей, — иронизировал, исказив печальную улыбку. Исповедовался, а друг, скорее всего, давно всё понял. Чего устраивать из своей частной жизни тайны Мадридского двора? Дже особо и сказать-то было нечего, то, что Ким Джунсу — не тот, к кому надо испытывать такие чувства, это верно. Мальчиш-Плохиш, однозначно — дьявол обольститель. Очень сдержанный, хорош собой, но наглый и избалованный мужским вниманием. Способен быть милым ангелочком, ещё бы, продуманный фрукт. Прекрасно знает, чего хочет и как этого добиться. С таким связываться, надо иметь в запасе второе сердце и быть готовым лишиться львиной доли нервов и души, её заодно и поимеют на пару с задницей. А ведь думалось, что подобное никогда не случится с другом. Если и произойдет, тогда мир наверняка рухнет. Хотя для кого-то он точно потихоньку осыпается, как брошенные людьми ненужные постройки, скоро останутся одни мрачные и унылые руины… — Сочувствую, царствие небесное твоей взаимности, — вырвался какой-то черный юмор. Университет и здание Full House стояли на возвышенности. Дороги в Сеуле юлили, извивались, как горные тропинки, были косыми, поднимались то ввысь, то круто или плавно спускались вниз. Поэтому сейчас машина Джеджуна стояла, как на пьедестале первенства, возвышаясь над немалой частью города. Из салона автомобиля был виден горизонт, многоэтажные дома не были помехой для того, чтобы лицезреть такое, столь редкое для жителя мегаполиса, зрелище. Вдалеке красовался закат, хотя от него осталось оранжевая полоса, похожая на ехидную улыбку неба. Какой-то несправедливый рок судьбы, словно эта усмешка была над Шимом. — Ну спасибо, — поблагодарили за иронию, край губы дернулся вверх, и хмыкнули. — Извини, я не хотел, — забрал свои соболезнования назад, надул щечки, оттопырив губки, шумно выдохнул. Бывает, не уследил за языком, сам не понял, как это выпорхнуло в неподходящий момент, произойди это в другой час, наверное, ему бы не было так неловко. — Брось, сказано в самый раз, — буркнул со смешком он. — И я этого вполне ожидал. Состроил каменное лицо, стиснув зубы, отчаянно впивался взглядом вдаль. Скрыть, как гнусно себя чувствует несчастная «Джульетта», видя, каков «Ромео», дохлый номер. Пред ними разыгрывалась «пьеса», где хотелось бы играть роль палача — ревность. На крылечке учебного заведения стоял Джунсу, а на нем повис какой-то высокий смазливый парень: держал за талию, подбородком утыкался в плечо. Они бурно общались, хихикали, шептались, улыбаясь. Непривычное поведение студента больше расстраивало, чем вызывало положительные эмоции. Тот был какой-то другой, беззащитный, милый, застенчивый, счастливый, с ним вел себя совсем по-другому. Их окликнули, эта парочка синхронно развернулась и из-за этого засмеялась. Следом произошел какой-то двусмысленный момент, показалось, что они поцеловались. — Всё, валим отсюда, — твердо заявил водила. Завел машину и начал сдавать назад. — А Юнхо? — Пошел он, — сердито выплюнул Дже. Он что, просил своего молодого человека доставать ему секретные материалы Корейского правительства? Что за секретность? Вот спрашивал же, есть ли кто у его однокурсника, кого любит или кем очень сильно заинтересован. Ответили, что такой не родился еще, отшучиваясь. И так же попросил, если что информировать, может, появится кто. Ему пообещали, как что, так сразу дадут знать. Но увидев воркующего с кем-то Су, выясняется, что тот умолчал кое о чем, эти голубки не первый день знакомы… В это мгновение их увидел Юно и, радостно крикнув имя своего избранника, помахал рукой. А любовь Мина безэмоционально отнеслась, что «застукали» с кем-то. Только его друг, наблюдая, как уезжает автомобиль Дже, пятясь назад, готов был помчаться следом за ним. В чем дело-то? Тот, вырулив до шоссе, развернулся и укатил прочь. Немая сцена, пришло время апокалипсиса или как?..

***

— Честное слово, Мииинни, сдался он тебе? — ласково, заботливо запел Джеджун. О, нашел выход из сложившейся ситуации: — Подыщу тебе в считанные секунды такого же молодого, но в сто раз лучше! Будет красивым, милым, невинным, и чтобы меньше гонора было, — заверил, хотя сомневался в своих словах. Допустим, существуют такие, в смысле знал таких секси-одуванчиков, но не особо верилось, что они не побывали в его постели. Заврался и сам не заметил. — На нем что, свет клином сошелся?! — разозлился сам на себя, но кричал на друга. — Не горюй, а? — и погладил страдальца по голове. — Успокойся уже, а?! — грозно одернул лепетания компаньона и шлепнул по его лапе, утрамбовывающей его пышную шевелюру. — Какого хуя несешь эту ересь?! И никто другой мне не нужен, понял! Завянь! — злобно выкрикнул. Ой, как у него в груди защемило, захотелось подохнуть от разрыва, всколыхнувшего негодование. — Не серчай, старче, — успокаивал компаньона. Ему было обидно, что у того любовь не цвела, а вяла и сохла, но и как-то всё-таки смешно было быть свидетелем эдакой несуразной, мрачной сцены. Никак не мог переварить, что Чанмин настолько разбит и чахнет, не узрев взаимности в чувствах, очуметь! — Сейчас порешу тебя, если не закроешь свою форточку, — угрожал Мин. — Давай, выпей лучше, толку больше, чем от моего трупа, — выдал в спешке и опрокинул в себя стаканчик горячительной жидкости, закусил мелкой рыбкой. Перешел на продолжение распития лекарства для души после того, как на него волком глянули и как пить дать норовили врезать. — И то, и другое не будет лишним, — проронил, снисходительно ухмыльнувшись. — Эээй, черт! — и остановился вяло перемалывать зубами анчоусы. — Мне почему-то кажется, я где-то видел эту лезущую между вами смазливую особу, — проинформировал Дже, снова вернулся к старой теме, только зашел с другой стороны. Оккупировав ресторан Пака, они заказали много еды, из которой ничего еще не ели, что очень не похоже на них, и пойла. Но, как бы, не собирались пить, изначально не особо лезло. Поэтому им принесли пару маленьких стаканов размером с мизинец, затем еще, а потом еще. А после задолбались маяться дурью, гонять туда-сюда официанта, потребовали бутылку заморской водочки и стаканы размером посолиднее. — Мне чхать на это, умолкни наконец и не выводи меня, — предупредил Шим. — Какой ты… — процокал языком, покачав головой. — Точно! Это же этот, это… Муён, кореец, но пробивается в шоу-бизнес в Китае, — осенило Кима, вспомнил, аллилуйя! — Не гонишь? — вопросил собутыльник, скривив губы. Не сказать, что шокировало, но удивило, какие у студента знатные ухажеры, оказывается. — Нет, и… ааа… ооо… вот и он, — изумленно протянул Джеджун. — Что? — нахмурился, сощурив глаза, Мин, не дождавшись объяснений, обернулся. Скромной походкой, без звездного выпендрежа, Муён вышагивал по темно-бордовому ковру, красиво переливающемуся на свету, как шёлк. Было заметно, что целенаправленно, уверенно шел к боссам Full House, не отводя взгляда, даря им сияющее улыбкой лицо. И чего ему тут надо? А светится так, словно идет на сцену за долгожданной наградой, как лучший актер года. — Здравствуйте, — вежливо поприветствовал, но без колебаний, не спросив разрешения, сел за их стол. — Не нальёте? — Самим мало, — отрезал Дже, культур-мультур затерялся где-то в гуще неприязни. — Чего вам надо? — хмуро поинтересовался, продолжая «любезничать» с незваным гостем, но сохранял официальный тон, не опускаясь ниже, то есть, не переходя на «тыканья». — Не знаю, почему вы так враждебно настроены, — подвел итоги молодой человек, начавший общение с новыми знакомыми, с презрением глядевшими на него. — Нет, что вы. Мы ваши фанаты, просто забыли прихватить с собой баннеры. Да и листочка, ручки нет, и охоты брать автограф, а салфетку марать жалко. Поэтому расстроены, в следующий раз так не облажаемся, — подмигнули и наигранно оскалились, показывая ряд белых зубов. Какое ребячество… — Не вижу смысла продолжать беседу, покиньте наш столик, — учтиво продолжил показывать Чанмин, что пришедший — нежеланный собеседник, чтоб его черти съели. — Хорошо, не буду вам мешать, — не стал навязываться, поднялся, ему не рады, это и пню ясно, не стоит задерживаться. — Ну хотя бы рассмотрел, в кого его угораздило влюбиться. Давно ждал этого, я не против, на первый взгляд вы подходите ему. И оставим нашу встречу в секрете, — кинул между делом. Посмотрел на Шима, у которого руки чесались дать в харю этому напыщенному говоруну, безнаказанно тискавшему ненаглядного, сердцем любимого студента. Не зная, куда их деть, схватился за стакан, ничего больше не оставалось делать. И спиться так можно запросто, если не выпускать свой негатив, кого же тогда мутузить?.. — О чем, о ком это он? — растерянно поинтересовался Джеджун, уставившись на вскипавшего компаньона: тот был не прочь затеять драку и проучить звезду, чтобы не лез к кому не надо. Заливал в себя алкоголь, чтобы не воплотить мысли в реальность. — Я о Джунсу, — ответил ему раздражительный похититель возлюбленного приятеля. Который не торопился ушлепать от них и поплатился за это. Мин выплюнул фонтаном то, что успел хлебнуть, забрызгал ему штаны в области паха. Такие новости надо как-то по-иному преподносить и предупреждать, а то можно получить струёй и в лицо. — Муён! — послышался крик; к их столику быстрым шагом подошел Ючон. — Привет, не знал, что ты в Сеуле. Рад видеть, — улыбнулся, запыхавшись. — Вы знакомы? — удивленно одарил своих друзей взглядом, застыл в ожидании ответа. — Вы знакомы? — спопугайничали хором ДжеМины, разинув рты. — Привет, Ючон. Недавно. Юхван говорил, что ты редко тут бываешь, не думал застать тебя здесь, — и тепло улыбнулся ему. — Позже еще увидимся. Мне уже нужно идти. Но вечером, как обычно, я загляну, — обращался к владельцу ресторана, махнул рукой и пошагал прочь. Машину поставил недалеко, разгуливать по улице почти не придется, так что ничего ужасного, что подмочили брючки. — Ты его знаешь? — обратились к Паку. — Конечно, Ким Джунхо, известен больше под псевдонимом Муён. Он начинающий, но уже известный певец, артист и модель в Китае. У него… — А Ким Джунсу ему кто? — перебил Шим. — Его родной братишка, — фыркнул, как будто сказал то, что обязан знать каждый человек, и продолжил автобиографию звезды: — У него любовь-морковь с Юхваном, ну, с моим мелким. Просто они не распространяются об этом. Говорю по секрету, — зашипел, приложив указательный палец к губам. — Между прочим, — засмеялся Пак, припоминая кое-что, — вы здесь сидели с Джунсу, знакомы же с ним. И его универ находится напротив вашей компании, — осведомил. - А, да! Забыл вам обо всем этом сказать, всё хотел, склероз, немолодой, понимаете же? — Нет, не понимаем, — мотнул головой Джеджун. — И сами должны уже знать такое… Ладно, ребята, — не обратил внимания на приятелей, которые ошеломленно хлопали глазками, застыв в одной позе, словно боялись сделать лишнее движение. — У меня скопилось много-много дел. Не успеваю справиться, время поджимает, пошел я, — откланялся. Пак Ючон резко развернулся и в темпе вальса ускакал из зала ресторана, а то сейчас начнется: такой сякой, как ты мог, молчал, скрывал, и еще куча всего с претензиями. — Тааак… — протянул Мин. — Многообещающе звучит, — подметили. — Не подкалывай. — Надо выпить, — пришел к здравому, как показалось, решению. Дже начал поливать из бутылки в три милипусенькие рюмки, стоявшие в поле его зрения. — Я только одну буду. — Так это одна, это чтобы больше казалось, — объяснил свои чудаковатые действия и затем перелил всё в один стакан емкостью покрупнее. — Не тупи, нашел время для игр, — заметил Шим. — Отстань, дай подумать, — пробухтел. Всё же бесполезное разливание алкоголя в мелких дозах давало упорядочить мысли, устроившие в голове хаос. — Как-то я прошляпил, — отметил он. — Юнхо ничего не говорил, что у Су есть брат, еще и публичная личность. А ты что, не в курсах был? — Я как бы, ну… даже номера телефона его не знаю, куда уж тут о семье говорить, — пожал плечами, что есть — ни дать ни взять. — Как так можно? Спишь же с ним, — недоумевал Джеджун, вытянув физиономию. Ладно, если бы на ночь было тело, а так давно уже сексом балуются, сутками вместе бывают, и такие дела. — А кто сказал, что я сплю с ним? — ушел в защиту приятель, отнекиваясь. — Да ладно, не смеши мои семейки, которых у меня нет. Хорош заливать. Такой, как Ким Джунсу, просто на генетическом уровне не способен на платоническую любовь, связь, дружбу и тому подобное. По нахальной роже видно, — усек это давным-давно. — Не беря в расчет Юнхо, это аномальное исключение. — Интересно, почему? — заинтересовался этим Чанмин. — А, блин, — оскалился мужчина, придвинулся к столу ближе, взяв палочки для еды. — Они в дикой юности повстречались на махаче. Друг другу морды набили до полусмерти. Потом, по окончанию мордобоя, один протянул руку, чтобы помочь встать. Ну, а следующая драка прошла плечом к плечу, и пока пребывали в своем соплячестве, сдружились, и по сей день не разлей вода, — в отличие от своего компаньона намного больше знал о своем любовнике, чем тот. — А нас-то как угораздило спароваться? — мимоходом выдал, ухватил из чаши лапшу, положил в рот и принялся втягивать её в себя. — Не помнишь, что ли? Шутишь? — такое движение разговора вызывало улыбку. — Ты стекло в магазине разбил, основательно так его расхерачил. Продавец там был поганым человеком. Самому порой хотелось такое сделать, но храбрости не хватало даже думать о таком, мне было страшно, — признался в своей тогдашней трусости. В тот знаменательный момент Кима обвинили в воровстве кого-то брелка. Хозяин лавки вопил на всю улицу, как полоумный, и ударил его. Краденый товар позднее был найден, оказывается, завалился за прилавок. И тот даже не извинился, что ошибся. А он не оправдывался и не огрызался, молчал, и когда всё устаканилось, без капли эмоций на лице размахнулся и, что есть сил, швырнул в витрину рюкзак. У обезумевшего торговца, скорее всего, чуть не случился инфаркт. А Шим добровольно разделил с ним участь хулигана. Родителям сказал, что тоже принимал участие в погроме. Им двоим пришлось выплачивать за убыток и порчу чего-то там неизвестного. Загнули такую цену, как будто ларек с лица земли стерли, и владельцу было пофиг, кто, что, лишь бы заплатили. Это было начало их дружбы, связали себя денежным долгом. Со стороны не верили, что они просто друзья и нет корыстных целей, слишком разные по социальному положении и не только. Злые языки много чего чесали, в особенности про Джеджуна, но ни одна грязная сплетня не пошатнула их дружбу. Ведь один был малоимущий, с непростым характером, не прогибался ни перед жизнью, ни перед людьми. Сверстники с уважением относились к нему, потому что на их фоне он был не только внешне неприлично красив, серьезен, но и умен, но не в плане учебы. Конечно, бывали и такие курьёзы, как выплеск накопленного гнева, каким бы он ни был, всё же оставался еще мальчишкой. А другой из благополучной семейки, был мягок на характер, скромный, за лучшим предпочитающий вообще не контактировать с людьми. Одиночка, комплексовал из-за своей смуглой кожи, самооценка была ниже нуля. Очень хотел иметь хоть одного приятеля, но такого, чтобы за него горой, и в огонь, и в воду, и он тоже готов на такое. Ботаник начитался сопутствующей литературы, так что только так представлял друга. Предки Чанмина были в шоке и кудахтали над ним в панике. Их дитё было пай-мальчиком, букашки не обижало и с сорванцами, драчунами и всяким неугодными им детишками не водилось. И вообще он ни с кем не общался, у него был только «Я». Да к тому же, юнец стеснялся заговорить даже со столбом. А вот Кимовские обошлись без нравоучений и ругани, но не сказать, что это было какое-то безразличие, а что-то другое… — Н-да. Было дело, вспылил, не ведал, что творил, — не скрывал веселья, заигравшего на губах. — Столько геморроя из-за этого потом было… — Но так и надо! Истина гласит: «Если вас незаслуженно обвинили в чем-то, вернитесь и заслужите», — отчеканил компаньон, улыбнувшись. — Ну, если бы не ты, даже не представляю, сколько времени нам пришлось бы расплачиваться. Воздух тогда у нас не водился, еле перебивались, а тут я еще дурень, — проговорил без ноток сожаления и без какого-либо стыда. Не все начинают жизнь в достатке, некоторым до него путь долог. Он это сделал достойно и не желал себе другой семьи, поэтому нет нужды с горечью отзываться о прошлом, где познал, что такое голод и нужда. — Всё-всё, не напоминай, это не из приятных моментов моей жизни. Родителям тогда пришлось тяжко, — с набитым ртом завершал предание о начале их дружбы Джеджун. — Сам спросил, сам начал, — монотонно проронил и пожал плечами. В то мгновение его что-то подтолкнуло, и он заступился, хотя ему потребовалось недюжинное мужество, чтобы вмешаться в скандал, что устроил продавец. К тому же, не знал Кима, но был уверен, что тот не совершал такого. И быстро сообразил, что за разбитое стекло будут требовать деньги, поэтому и присоединился. Думая, что мальчишка хороший, несправедливо оскорбили, унизили, ударили, и что его семье будет туго возмещать утрату торговой точки. Ему захотелось помочь и подружиться с ним. Тот ему пообещал, как вырастет, заработает, вернет потраченные его родителями деньги с процентами. Или даст столько, сколько он попросит. Сдержал обещание… — В Китае у них такие угарные имена встречаются, — резко перевел тему Дже, но понятно, почему пошла речь об этой стране. — Так и хочется заржать, представив реплику актера: «Давай быстрее, Сунь Хуй. Не могу больше ждать, ты должен это сделать, Сунь Хуй, Сунь Хуй! — с выражением воскликнул и истерично загоготал. — Нельзя так, это неприлично, — отругал его. Мин уперся локтями о стол, руками закрыл лицо, утыкаясь моськой в ладони, как-то подозрительно притих, а всё тело задергалось от смеха. Какое-то время между ними шла речь обо всем, о всяком, ходили вокруг да около возле темы, касающейся Ким Джунсу и Ким Джунхо. Понимали, что ситуации тупее и не придумаешь. Как они сглупили, грубо и неподобающим образом повели себя с братом Су, который пришел на «смотрины», чтобы оценить «невестку». Земля наша необъятная переполнена такими личностями, что лажают, когда им вздумается. Всегда бывают ошибки, поспешные выводы и поступки, слова; мы люди, нам это свойственно. Он их простит, обязательно, у него нет выбора, никуда не денется. — Ладно, мы с тобой серьезно лохонулись. Никак не предполагал, что Муён его брат, и так всё… — замолчал Джеджун; зажевал нарезку сырой рыбы, предварительно обмакнув в темный, рыбный соус. — Некрасиво с тобой обошлись с ним — бес попутал. И с его слов у вас всё взаимно, неожиданно как-то… Ну и… Короче, наверняка понял, что это была ревность, а не плохое твое, моё воспитание с… — Прекращай, — оборвали. — Не надо анализировать произошедшее, сам разберусь, — обнадежил. — Хорош питаться, — рекомендовал закругляться другу с трапезой. — Езжай к своему, скорее всего, беспокоится и переживает, чего вдруг ты так себя повел. И вижу, — вытянул шею, взглядом показал на его карман, — не отвечаешь на его звонки. Думаю, Юнхо непрерывно названивает тебе. — Уверен? — Да-да, что ты, в самом деле, не маленький. Давай, катись, — взмахнул рукой, показывая на выход. — Завтра на работе увидимся, пока, — прощался с Дже. — Вот говорил же, не садись ко мне. Так и вышло, ты мне всю романтику испоганил. Хотел же Юнни красивых цветочков подарить и кучу милых слов сказать, — внезапно взорвался возмущением. — На своей машине катайся на работу, нечего мне портить планы на вечер. — Ха-ха-ха, — выдавил из себя смешки Мин. — Чего-то я не заметил цветов в твоей тачке. — Я хотел купить. Вот как раз пойду, куплю и подарю, — важно сообщил об этом приятель, развернулся и браво зашагал от него прочь по огромному залу ресторана. — Прости, — сказал для Джеджуна, но опоздал с извинениями. — Спасибо, что ты есть, друг, — прозвучала фраза, которую адресат никогда не услышит. Шим, оставшись в одиночестве, налил себе в рюмку водки, поднял её, чтобы выпить. Задумался о чем-то, потом улыбнулся своим мыслям и, не притронувшись к горячительному напитку, поставил стакан на стол. Как же теперь быть? Признаться и наконец уже заговорить с ним об отношениях? Надо хотя бы встречу назначить… Он придвинул к себе плоскую ромбовидную тарелку, на которой лежали два небольших рулета из корейской говядины, готовившихся в специях и остром соусе на углях, в открытом мангале; запах был очушуенный. Красиво оформлено зеленью и семенами кунжута. Нагнулся и, закрыв глаза, вдохнул восхитительный аромат блюда, аж слюни во рту собрались, живот проурчал в предвкушении. Успел представить, какое оно вкусное, и, снова улыбнувшись, принялся есть. Как же замечательно ощущать внутреннюю гармонию, спокойствие, любовь к… еде.