Я первый раз в жизни чувствую себя виноватым

      Отрывистый стук в дверь нарушил планы Мидоримы относительно ужина. За окном хлестал дождь, и Шинтаро не понимал, кто мог прийти к нему по такой погоде. Команда навещала его позавчера, после выписки из больницы.       Проклиная непрошеных гостей, он распахнул дверь и оказался прижат к створке. Мидорима моргнул и остолбенел: снизу вверх на него смотрел Такао. С его волос стекала вода, а под глазом багровела косая царапина, и вообще он имел диковатый и одновременно решительный вид. Шинтаро хотелось немедленно подвергнуть Кадзунари допросу и осмотру на предмет ранений, но он не успел и рта открыть, как его заткнули.       Он мог понять, когда Такао бесил его своим оптимизмом, мог понять, когда он исчезал, задетый его грубостью... Но когда Кадзунари появлялся вечером на пороге его квартиры и сходу целовал его - понять что-либо становилось сложно. Когда-то Такао уже говорил о том, что Мидорима ему нравится, но Шинтаро воспринял это в шутку. Выходит, он не шутил?!       Тем временем, Кадзунари быстро расстегнул пояс джинс Шинтаро, и Мидорима, пораженный такой внезапностью, с силой толкнул его от себя: - Прекрати!       Такао упрямо поднялся с пола. Медленно, не отводя взгляда от глаз Мидоримы, подошёл почти вплотную и потянул вниз джинсы Шинтаро, приседая по мере их опускания. - Да что на тебя… – начал было Мидорима, но одно неловкое движение заставило его полететь на паркет, приземляясь на колени рядом с Такао.       Даже так он был выше. Но впервые не чувствовал своего превосходства. Хотелось орать, но вместо этого, Мидорима привычно поправил очки и отчеканил: - Я выражаю свои соболезнования тебе и прошу прощения за свою несдержанность, Такао. Однако сейчас ты ведешь себя ужаснее, чем когда-либо.       Кадзунари сжал кулаки и сдавленно пробормотал: - Что ужасного в том, что я хочу провести первую и последнюю ночь с любимым человеком? - Да то, - ответил Шинтаро, поднимаясь, - что ты не отдаёшь себе отчёт в своих действиях. И своим поведением провоцируешь меня. Я не святой, Такао, поэтому лучше бы тебе с этим не играть. Можешь переждать у меня дождь, если пообещаешь не напрашиваться на... Насилие. - Шин-чан, я действительно хочу этого, – Кадзунари поднял голову. – Пожалуйста… Только сегодня – и я больше никогда не появлюсь перед тобой. Завтра я собираюсь уехать, и вероятно, проведу свою жизнь с кем-то другим. Но мне важно, чтобы у меня осталась хотя бы одна ночь с тобой. Я не вру. Я действительно люблю тебя.       В коридоре стало тихо. - Идём, - бросил Мидорима, разворачиваясь.       Такао поднялся вслед за ним. Они миновали арку, ведущую в кухню, и Шинтаро толкнул дверь в комнату. Лицо его было спокойным, но сквозь это спокойствие явственно проступало напряжение. Это было видно по чуть нахмуренным бровям и изредка подрагивающим уголкам рта.       Вечерний ветер покачивал занавески. В комнате Мидоримы царил идеальный порядок, и сам он на фоне этого казался жутко потрёпанным. Куда-то в угол полетела смятая футболка, нарушая идиллический порядок. Шинтаро посмотрел на Такао и перевел взгляд на окно. Поднял руку и принялся развязывать узел. На пол летит первый бинт       Мидорима всегда заматывал пальцы левой руки. На пол летит второй бинт       И снимал повязки только когда выходил на игру. На пол летит третий бинт       Потому что игра всегда была для него самым важным в жизни. На пол летит четвертый бинт       А вместе с ним, Шинтаро делает шаг навстречу Такао. Широкий, быстрый шаг – чтобы не передумать, не остановиться, не прислушаться к голосу разума. И инстинктивно прижимает Кадзунари к себе изо всех сил, прежде чем тот успевает опомниться. Такао закрывает глаза и целует Шинтаро. Теперь не быстро и напористо, а осторожно, будто испугавшись обжечься.       Мидорима быстро отстраняется. Но только затем, чтобы снять очки, закрыть глаза и увлечь Такао за собой на идеально заправленную кровать.       Он терпеливо ждёт, пока Такао стащит с себя влажную футболку и отшвырнёт прочь штаны. Кадзунари торопится. Его чёрные волосы спадают на лоб, и сам он откидывает голову назад, чтобы убрать чёлку. Мидорима мгновенно реагирует на это: поднимается, кладёт руки на талию Такао и слегка прикусывает кожу на его шее. Кадзунари вздрагивает и прикрывает глаза. А Шинтаро продолжает оставлять поцелуи на его шее, плечах и ключицах. Его девушкам это нравилось. Нравится и Такао: в отличие от них, он не скупится на эмоции. Шумный и говорливый обычно, он сейчас молчит, изредка постанывая и выгибаясь. Его руки беспомощно подрагивают пока он, наконец, не находит им применение. Мидорима останавливается, когда ладонь Кадзунари накрывает его член, и когда Такао начинает поглаживать его, Шинтаро сжимает его плечи, выпрямляясь.       Кадзунари полон решимости. Он опускает голову, проводит языком по контуру члена, выделяющемуся на серой ткани, и стаскивает с Шинтаро бельё, одной рукой придерживая его налитый кровью орган. Мидорима зарывается ладонью в его чёрные волосы и вновь прикрывает глаза, когда Такао принимается водить языком по его члену, вылизывать яички и, отрываясь, прикусывать кожу на поджаром животе.       Его дыхание сбивается. Кадзунари, совершенно не обращая внимания на своё возбуждение, берёт его член в рот, медленно двигает головой, проводит языком вдоль ствола и вновь заглатывает, двигаясь всё быстрее. В глазах пляшут разноцветные круги, которые исчезают только тогда, когда Мидорима отстраняет его, наклоняется и целует, поборов внутреннюю брезгливость.       Такао подхватывают за плечи и укладывают на подушки. Пробормотав что-то, он свешивает руку с кровати, нащупывает джинсы, но Мидорима опережает его, вытряхивая из карманов содержимое. Вместе с монетами на покрывало падает тюбик смазки, который Шинтаро поднимает сразу же. Одно резкое движение – и монеты летят на пол. Мидорима часто моргает, силясь внести ясность в картину мира, но вокруг всё по-прежнему размытое. Полагаться приходится на свои ощущения, и они не заставляют себя ждать: Кадзунари приподнимается на локте и тянет его за собой, целуя и постанывая от его прикосновений.       Шинтаро слабо понимает, что делать дальше, однако Такао сам подсказывает ему дальнейшие действия, встав на колени и упираясь руками в подушки. Тюбик смазки летит вслед за монетами, выполнив свое предназначение, а Мидорима осторожно толкается внутрь Такао и только после вскрика понимает, что следовало бы сначала дать Кадзунари привыкнуть. Медленно, поддерживая Такао за талию и бормоча что-то отвлекающее, он входит на всю длину и заставляет себя остановиться. Только когда дыхание Кадзунари становится более ровным, Шинтаро делает первый толчок, и продолжает, сжимая талию парня до покраснения. Такао под ним постанывает и прогибается то ли от непривычки, то ли от того, что красные следы от пальцев Мидоримы покрывают его бока.       Внезапно, Шинтаро приходит в голову мысль и он, наклонившись, обхватывает ладонью член Кадзунари, продолжая вбиваться в его зад. Такао хватает нескольких неумелых прикосновений ладонью и быстрой ласки пальцами, чтобы застонать и выгнуться, пачкая ладонь Шинтаро вязким семенем. Он опускает лицо в подушки, красный, разгоряченный, и обессилено валится на живот, когда Мидорима делает последние толчки в его тело.       В комнате пахнет озоновой свежестью.       Проснувшись, Мидорима не обнаружил рядом никого. Однако, он не собирался звонить Такао, рвать на себе волосы или бежать на улицу. Вместо этого, он принял душ, разгоняя сон и вчерашнюю приятную усталость, и вышел в коридор. Как и ожидалось, Такао сидел на тумбочке рядом со входом и смотрел в одну точку. - Я забыл предупредить тебя, что дверь открывается ключом не только с внешней стороны. - хмыкнул Шинтаро и кивком указал на кухню. - Идем, позавтракаем. - Я уезжаю. - Такао покачал головой и отвернулся. - Просто открой дверь. - Нет, - спокойно ответил Мидорима, протягивая ему руку. - Я предлагаю тебе сделку: ты живешь в моей квартире, ешь мою еду и читаешь мои журналы, не имея необходимости возвращаться в свой пустой дом. Взамен, ты заканчиваешь страдать ерундой после школы и начинаешь усиленно тренироваться. Кроме того, нужно разобраться во всём, что произошло и происходит. Идёт?       Вместо ответа, Кадзунари поднялся и прошел на кухню. Солнце всходило над крышами домов, отражаясь в очках Шинтаро. - И что же между нами происходит? - задал вопрос Такао, глядя на молочную пенку в своем капучино.       Мидорима передёрнул плечами: - Не знаю. Мы в этом разберемся. Что-нибудь придумаем.       Такао поставил чашку на стол, и спросил: - Ты снимаешь бинты только на игру, да? Потому что для тебя это важно.       Шинтаро кивнул, не оборачиваясь. Рис с овощами был почти готов, и кофе пах восхитительно. Такао с наслаждением сделал глоток из своей чашки и продолжил: - Шин-чан... Тогда почему ты снял свои бинты вчера?