Химия

Если поднять голову, то можно увидеть кружащие в воздухе зелёно-жёлтые листочки — атрибут осени. Хоть сейчас только сентябрь, но многие уже начали впадать в хандру, ведь девятимесячная школьная рутина уже готова к старту. Наверно, у каждого свои воспоминания о школьных днях. Для кого-то памятными остались те моменты, когда он исправно выполнял домашние задания, когда учителя хвалили и, возможно, открыто заявляли о своих надеждах. Для кого-то запомнилось только то, как проходили дни и всё. Обычно, у таких людей нет ярких воспоминаний — ничего не происходило. Есть те люди, у которых в памяти отпечатались лишь унижения. Таких, на самом деле, достаточно. Те, кого легко подавить и подстроить под себя, никогда не скажут прямо, что они готовы. По статистике, которую никогда не подтверждают фактами, в каждой школе есть хотя бы один чёрный квадрат на белом полотне. Вот и один из лицеев Санкт-Петербурга эта статистика не обошла. Данила Поперечный. При произношении его фамилии учителя либо кривятся в лице настолько, что видны все морщины и некачественный тональник, либо тяжело вздыхают. Вторые, как правило, долго в этой школе не задерживаются. На памяти персонала не было ни одного спокойного дня, помимо тех, что Данила прогуливал. Срыв урока в его классе — обычное, будничное дело, к которому все давно привыкли. Падение из окна кабинета с четвёртого этажа чего-нибудь тяжелого или тухлого — еженедельный ритуал. Увольнение кого-нибудь из преподавателей — рутина для школьников. Стоит отметить, что младшеклассников Данила не трогал — им везло ровно до того момента, когда они переходят в статус старшеклассников. Потом можно смело вешаться, тебе точно достанется. По-любому. Будь ты хоть девочкой, которую не заметишь, хоть мальчиком, которого в силе не превзойдёшь. Отличительной чертой Поперечного всегда были три компонента: рыжие волосы, чёрная рубашка с красной бабочкой и острый язык. Если с третьим все смирились и просто дожидались, пока Даня закончит учёбу, то со вторым пытаются бороться и сейчас. По постановлению Министерства Образования все школьники должны носить белые рубашки/блузки. Даже тут парень выделился — со второго класса только чёрная ткань. Именно поэтому его считали чёрным квадратом на белом полотне. Такую характеристику ему дала Марья Ивановна — учительница литературы и любительница говорить так, что просыпалась надежда на современных писателей. Петербуржец вдохнул полной грудью утренний воздух и закрыл глаза. В том парке, по которому он проходил каждый день, всё ещё царит лето. Множество разнообразных деревьев всё ещё стоят с зелёной кроной, разнообразные цветы всё ещё украшают клумбы, а птицы всё ещё щебечут громко. Всё ещё. Пока длится этот месяц, можно наблюдать, как меняется природа, а можно смотреть, как проходит 44-е августа. Кому как хочется. Вот Дане, к примеру, хочется видеть лето, и он его видит. Только безумное желание присесть на лавочку и зарисовать одинокий парк, в котором нет ни души, мешает. До лицея осталось пройти какой-то квартал, но время поджимает — всего лишь десять минут до звонка. Конечно, опаздывать он привык, но первым была алгебра, которую ведёт директриса — предыдущая учительница уволилась сразу же после окончания учебного года, а новую пока не нашли, — ор которой слышать не очень хотелось. Взвешивая все «за» и «против», Даня решил, что он может и ко второму прийти. Теперь грифель царапает бумагу, выводя незамысловатые линии, составляющие полноценную картину. Деревья, листья, фонтан — всё остаётся мёртвым на бумаге. К своему сожалению, Поперечный видел свои картинки мёртвыми, в них всегда чего-то не хватало. Поэты, следуя своему лирическому статусу, всегда твердили, что душа должна быть в любом деле, вот только Даня отнюдь не поэт. Он всё списывал на то, что ещё недостаточно умеет рисовать. — Молодой человек, — к рыжеволосому кто-то обратился слегка ворчливым голосом. — Чего вам? — Даня поднял голову, жмурясь от назойливого солнца. Над ним стоял весьма высокий мужчина лет тридцати, с негустой бородой и чёрным деловым портфелем. Из-за белоснежной рубашки и тёмных прямых штанов его с лёгкостью можно было принять за работника какого-нибудь офиса. — Сейчас уже двадцать четыре минуты как идёт урок, — деловито проговорил мужчина, глядя на свои наручные часы. — И что? — кажется, Даню этот факт совсем не колышет. Его больше волнует, что к нему опять кто-то прикопался. Тем более, прикопался совершенно незнакомый ему человек, ещё и на улице. Безобразие. — Как это «и что»? Вы должны быть в школе, а не сидеть в парке. Нет, конечно, порывы к творчеству никто не запрещал, но и закон, касающийся школьного распорядка, никто не отменял. Поперечный вздохнул, закатив глаза. Приехали. Теперь ему будут указывать ещё и на улице, где, казалось бы, свобода действий. Убирая в рюкзак свой уже порядком потрёпанный альбом, Поперечный думал о том, что настроение безвозвратно испорчено. — Довольны? — буркнул Даня, закидывая рюкзак на плечо. Незнакомец всё это время стоял над ним, будто контролируя действия школьника, что неимоверно раздражало. — Более чем, — мужчина выпрямился, почесал бородку и продолжил, — теперь я могу с чистой совестью идти на работу, а вы — в школу. Всего хорошего. — Чтоб вам захлебнуться, — фыркнул подросток, пнув какой-то мелкий камушек, так вовремя оказавшейся возле лавочки. Ещё раз тяжело вздохнув, Даня поплёлся в школу. Если повезёт, то его и охранник может не заметить, тем самым исключив риск того, что Поперечному влетит за отсутствие сменки.

***

— Чего на первом уроке не было? — Руслан Вихлянцев. Человек, который входит в ряды тех, кому Поперечный ещё не набил морду. Несмотря на то, что Даня его постоянно педиком называл, дружили они весьма крепко, за что брюнет иногда даже получал от пострадавших Поперечного. — Да прикинь, — вместо приветствия у них всегда сразу начинался диалог. Это обусловливалось тем, что Руслан очень и очень не любил «воду» в разговорах, — сидел я себе на лавочке, никого не трогал, природу рисовал, а ко мне возьми и прицепись! Какой-то мужик пристал с тем, что, мол, надо в школе сидеть, а не в парках шастать! Ублюдок, всё настроение испортил, — Даня, облокачиваясь о стенку, яростно шипел всё это, активно жестикулируя. Он по жизни был несдержанным человеком, а тут такой инцидент. — А я его поддерживаю, — Руслан еле сдержал рвущийся наружу смешок, когда увидел вытянувшееся лицо Дани, - что? Мне без тебя было так грустно и одиноко… — Педики, — кто-то рядом хмыкнул. — Ой, Илья, не мы такие, жизнь такая, — закатил глаза Вихлянцев. — Кто-то заделался философом? — Давыдов выгнул бровь, а Даня только устало зевнул. Сейчас, как всегда, начнётся. — Ну, мне мозги позволяют, в отличие от извилин некоторых. Дальше последовала словесная брань, цензура которой могла удивить самых заядлых питерцев. Вообще, Поперечный уже устал от этого цирка на колёсах. Изо дня в день эти двое заводят свою шарманку, начиная переругиваться без малейшего повода. Как-то так повелось, что именно эта парочка всегда занимает почётное место голубков в школе. С того самого дня, когда в их лицей перевёлся Илья Давыдов, спокойные дни Руслана закончились. По какой-то, неизвестной никому, причине его ужасно злил Давыдов, а Илью, в свою очередь, злил Вихлянцев. Нет, ну они просто созданы друг для друга — именно такая мысль была у всех, кто их знал. — Так, девочки, — Даня поднял ладонь вверх, дабы остановить поток слов с обеих сторон, — мне просто нужно узнать, какой сейчас будет урок и всё. Подробности вашей личной жизни меня не касаются. — Химия, — буркнул Вихлянцев и уже было хотел продолжить спор, как осёкся, мгновенно переключаясь с одной мысли на другую, — кстати! У нас новый учитель, ибо Зинаида Петровна уволилась. — Какое счастье, — безэмоционально проговорил Поперечный, думая только о том, что ещё один будет пытаться вправить ему мозги. — А кто? — Я только знаю, что он мужик, — неопределённо пожал плечами Руслан. — Ну, для тебя эта подробность самая главная, — Илья, кажется, не упускал ни единой возможности хоть как-то задеть Вихлянцева. Отдадим ему должное, у него это получалось практически мастерски. Услышав ненавистную и до безумия громкую трель звонка, школьники быстро рассосались по кабинетам, оставив холл пустующим. Даня постоянно приходил на урок последним (если вообще приходил), и это обусловливалось тем, что у него не было ни малейшего желания находиться в одном кабинете с бесящими его учителем и учениками. Стоит ли упоминать, что Даня не любит ни один из школьных предметов? — Дети, — вошедшая полноватая директриса средних лет указала рукой присесть ученикам, — у меня для вас новость. Зинаида Петровна, ваша предыдущая учительница по химии, которая, к слову, очень хорошо преподавала свой предмет, уволилась. Думаю, причину увольнения все понимают, — женщина зло зыркнула на сидящего перед ней Поперечного, — так вот, к чему я, собственно, клоню. Теперь у вас новый учитель, Михаил Александрович Кшиштовский, — кто-то на задних партах хихикнул, услышав фамилию нового преподавателя. - И, да, я вас очень прошу, не доводите его хотя бы до конца этого учебного года. А то так и учителей, желающих с вами работать, не найдётся. А дальше произошло то, чего Поперечный ну никак не ожидал. Дверь в кабинет привычно открылась и в неё вошел тот самый мужчина, испортивший Дане настроение. — Ебать, — тихо прошептал подросток, уже наперёд зная, что ничего хорошего от этого нового учителя он не дождётся. — Ты чего? — Руслан, сидящий рядом, наклонился к Поперечному, игнорируя Давыдова, закатившего глаза. — Это тот мужик, о котором я утром рассказывал, — Даня уже прожигал вошедшего злобным взглядом, обдумывая план мести. — Везёт же тебе. Из-за короткого разговора с Вихлянцевым, Поперечный упустил тот момент, когда Михаил начал что-то говорить. Но, зная то, что рассказывают учителя, только что поступившее на свою новую работу, его слова можно было и не слушать. Все реплики стандарты и уже приевшиеся: про то, что у него большие намерения на учебный год, что он очень надеется, что у класса с ним не возникнет проблем, что бла, бла, бла. Поперечному уже скучно. — Что же, я очень надеюсь, что этих самых проблем не возникнет, — директриса удостоила критичным взглядом Даню. — И ещё кое-что. На днях мы подберём вам лаборанта, чтобы у вас не возникало неуверенности, я могу заверить, что кандидатура уже есть. Всё, можете начинать урок, — женщина улыбнулась Михаилу и поспешно вышла. Кшиштовский прошел и, положив свой портфель на стол, вынул из него кипу бумаг. Поперечный успел отметить только то, что их новый учитель очень быстр в движениях. — Итак, начнём. Думаю, стандартный рассказ о том, что такое химия, и обо всех прелестях этого предмета вам уже не интересен, поэтому я в последний момент решил поговорить с вами об ином, — учитель взял в руки небольшую указку и, вертя её в руках, начал медленно расхаживать возле доски. — Я поговорю с вами о воспитании человека и о том, как много оно значит. — Простите, — Руслан поднял руку, оставив уже погрызанную ручку в покое, — а какое отношение воспитание человека имеет к химии? — Никакое, — Михаил добродушно улыбнулся, — но я думаю, вам будет полезно послушать кое-что. А дальше последовал бы нудный сказ о том, что для человека, находящегося в обществе, а не в лесу, манеры очень и очень важны, если бы это был другой человек. В какой-то момент Поперечный поймал себя на мысли, что внимательно слушает этого бородатого мужчину, без умолку рассказывающего что-то весёлое. — Могу привести ещё один пример. Ну вот, допустим, вы, господа, живёте не в 21-м веке, а в 19-м, к примеру, в Англии. Если кто читал что-нибудь наподобие «Шерлока Холмса», то прекрасно понимает, к чему я клоню. Дело в том, что тогда люди были до скрежета зубов вежливыми, — Михаил сделал вид, будто на секунду задумался, а затем продолжил, — и вот вы всё те же школьники, только в то время. Если вы, скажем, прогуливали урок в парке, вырисовывая природу на чистых листах бумаги, то вам вполне имели право сделать замечание. Если бы к вам подошел абсолютно незнакомый вам мужчина и велел бы идти в школу, то вы бы точно не назвали его ублюдком, который всё настроение вам испортил. Где-то на этом моменте в классе раздался не особо громкий хлопок и хихиканье. Даня, услышав это всё, понял, что их разговор с Русланом был услышан, и хлопнул себя по лбу. А Вихлянцеву просто было смешно. — Вас что-то смутило, молодой человек? — Михаил деликатно обратился к Поперечному, улыбаясь. — Ну, мы же не живём в 19-м столетии, — Даня мысленно отругал себя за аргумент на уровне первого класса. — Ну правила культурного поведения мы должны соблюдать в любом случае. Они, знаете ли, не сильно изменились, — увидев, что разговор с ним продолжать не собираются, преподаватель продолжил свой монолог.

***

— Пиздец. Первый день, а уже всё плохо, — Поперечный со злости пнул жестяную бутылку, валяющуюся на его пути. Та, отрикошетив от стены здания, подпрыгнула и прикатилась обратно к подростку, довольно-таки больно ударив по ноге. — Это называется кармой, — улыбнулся Руслан. — А вообще, не парься. Девять лет тебе было плевать на поведение учителей, пусть десятый год не будет исключением. — Понимаешь, он меня бесит. Первый день, а я его уже успел возненавидеть, это рекорд! — Поперечный потёр переносицу. Осознание того факта, что химия теперь у них четыре раза в неделю, совсем не радовало. — Да ладно, уверен, что уже через месяц его не будет, — Руслан махнул рукой и поправил свой рюкзак. — Ладно, я уже вижу свой автобус. Бывай. — Бывай, — без особого энтузиазма проговорил Даня, сворачивая в сторону парка. Возможно, он даже сумеет дорисовать утренний рисунок.