Останься со мной

Сегодняшний день был ужасным, просто отвратительным. Эрен путался в своих мыслях и рассуждениях. А правда ли, что он поступает во всем правильно? Все его действия, слова, поступки. Разве монстр имеет на это право? Быть таким, как и все, быть наравне по-человечески рядом с тем же Риваем. Всего лишь машина для убийства. Мальчишка во всю глотку кричит о том, что он человек, но правду знает лишь он. В нем нет ничего человеческого, разве что оболочка. Внутри все иначе. Внутри он – не он. Однажды наступит конец, и вот тогда ему представится шанс проявить себя человеком с большой буквы. Ему предстоит умереть. Эрена угнетало в последнее время его состояние и те самые глубоководные мысли, они были как камни: тяготили, тянули на самое дно. Из-за них парень сбивался и половины не мог делать. Особенно в этот раз. Сколько бы он раз себя ни кусал, как бы зубы ни точил о руки – обрести форму титана так и не удалось. Кисти, пальцы, запястье и выше – все было в уродливых кривых следах-укусах. Руки ужасно болели, кровоточили и ныли. Острая резь в костях и мышцах не проходила до самого вечера. Лишь ближе к ночи боль понемногу начала отступать, оставляя в теле свой токсин – слабость. Йегер подавленно сидел за столом и кое-как доедал вечерний паек. Пальцы дрожаще держали ложку, сжимали её еле-еле, ведь, боже, он мог трансформироваться, прям здесь, в титана, как и тогда, чисто случайно. За такие выходки его миловать не станут. А если сам станет и вовсе бесполезным – убьют раньше времени. А он так и не успел ничего толком сделать. Все его принципы строились с самого детства. Очень сильно повлияло воспитание, несколько жизненных случаев. И вот итог: смесь отчаяния, морали и вечного приказа «жить». Но всякий раз, идя на бой с монстрами, Эрен считал, что этот раз будет последним. Неосознанно верил в победу, вечно спасенный, но с утратами. Под конец всего дня, уже можно считать — перед сном, Йегер терпеливо ждал, пока ему перевяжут руки. И делал это не кто-либо, а сам Ривай. Мальчишка так привык к нему и его постоянному присутствию, что сейчас ему казалось его действо обычным делом, будто так и должно быть. Капрал осторожничал, нельзя было скрыть его размеренных прикосновений. Йегера немного отвлекало внимание мужчины. Скорей всего, он являлся единственным из всех людей, с которым у него были достаточно сложные отношения. И это после всего, что было между ними… Риваю же жизнь всегда напоминала о том, что она не так уж проста и прямолинейна. Всякий раз, как он забывал об этом, судьба ставила ему подножку, давала пощечину – только чтобы не расслаблялся, не считал себя хозяином положения и вершителем собственной жизни. Капрал привык, чтобы абсолютно все находилось под его четким и неумолимым контролем, но из раза в раз его убеждения разбивались вдребезги на мелкие осколки, столкнувшись с суровой и безжалостной действительностью. – Как думаешь, Эрен, почему тебе не удалось превратиться в титана на этот раз? – спросил Ривай, осматривая искусанные руки Эрена – запекшаяся кровь стянула кожу коркой – следовало обработать раны, которые пока и не думали затягиваться. Капрал нахмурился и подвинул ближе плошку с водой, присаживаясь на одно колено возле дивана, на котором сидел Йегер. Но тот не ответил, делая самый что ни на есть отстраненный вид. С одной стороны, хорошо, что этот своеобразный сбой произошел именно сегодня, на тренировке, а не во время очередной вылазки, где способности Эрена очень бы пригодились. Ривай почти мог ощутить, какой груз ответственности лежал на плечах этого мальчишки – капрал мимоходом посмотрел в его глаза, которые, казалось, не выражали ничего. Этот застывший взгляд пронизывал до мурашек – капралу вдруг захотелось врезать ему, чтобы тот перестал смотреть вот так, чтобы его лицо вновь оживилось и перестало быть таким отстраненным. Ривай чувствовал, как мелко подрагивали пальцы Эрена – он мог с легкостью представить, что происходило в его голове в этот момент. Нужно было вырвать его из этих раздумий, которые сдавливали голову и нестерпимой тяжестью опускались на плечи. Капрал в этот раз даже не ворчал на Йегера и не пытался читать ему нотации – уж очень потерянным тот выглядел. Видимо, слишком сильно подкосила его эта неудача. Вода вместе с тряпкой окрасились в розоватый цвет – руки уже не выглядели такими ужасно искусанными, но ссадины и кровоподтеки все равно резко выделялись на коже. Смазав их лечебной мазью – Ханджи с пеной у рта утверждала, что после нее раны заживут за считанные минуты – капрал принялся забинтовывать руки Эрена, стараясь действовать осторожно. Это удавалось с большим трудом, он не привык относиться к кому-либо так бережно и внимательно, не представлялось такой возможности. Хотя какая к черту мазь, если он регенерирует как сотня собак? Но сегодня регенерации, как таковой, не было. Закончив перебинтовывать руки, Ривай взглянул на Йегера снизу вверх из-под челки и как можно мягче обхватил запястье, приближая к себе руку – он коснулся губами пальцев, поглаживая большим пальцем кожу. Он почувствовал дрожь, пробежавшую по телу Эрена, и чуть сильнее сжал запястье, укусив безымянный палец. По телу мальчишки проволоклась вязкая дрожь, когда Ривай поднес руку к своим губам и коснулся пальцев, а после куснул один из них. Эрен озадачено посмотрел на него сверху вниз и сглотнул. Никто не помешает… если вдруг придется опять заняться непристойностями. От такой мысли у Эрена пересохло в горле. – Капрал, Вы не обязаны делать… это. Взгляд был щенячьим, потухшим и грустным. Йегер пребывал в замешательстве и смятении. Ему захотелось расплакаться, но он, понимая все свое жалкое положение, не мог позволить себе упасть еще ниже. Ривай проигнорировал протесты Эрена, посчитав их несущественными, – если бы мальчишка этого действительно не хотел, то уже давно бы сказал прямо. Хотя, скорее всего, навряд ли – налет субординации все еще присутствовал в их отношениях. Казалось, он будет всегда, сколько бы времени ни прошло. По рукам Эрена потянулось густое тепло, мелкие мурашки закололи тело. Он готов был уже прилечь и заснуть, но эти глаза… Ривай вынуждал смотреть прямо на него. И требовал прийти в себя, в свое обычное состояние. В понимании Ривая Эрен был тем человеком, который всегда, в любое время дня и ночи способен вселить в остальных надежду. В силу своей юности и то и дело пробивающейся наивности в Йегере еще жила та самая незамутненная и непоколебимая вера. И когда капрал видел, как Эрен едва ли не лезет на стенку от отчаяния, не зная, что делать и как быть дальше, он понимал, что мир, который, как ему думалось, он мог хоть как-то удержать в своих руках, начинал крошиться и ломаться. В такие моменты Ривай вспоминал, насколько этот мир хрупок и непрочен. И теперь он хотел вырвать Эрена из этого порочного круга самоуничижения и самобичевания, когда неудача за неудачей били прямо под дых, неожиданно и исподтишка. Капрал бы мог дать ему пощечину, чтобы привести в чувства и отрезвить. Мог бы, но не хотел этого делать – знал, что не поможет. Приходилось выкручиваться другими доступными способами. Капрал коснулся губами чужого запястья, прикрытого бинтами – в нос ударил запах лекарств и спирта. Он хотел отвлечь Эрена, хоть на некоторое время заставить его думать о чем-то другом и отбросить все эти тягостные мысли куда подальше. Свободной ладонью Ривай раздвинул чужие ноги и устроился между них, оглаживая внутреннюю сторону бедра, и снова поцеловал пальцы, периодически покусывая и посасывая их. Вновь взглянув на Йегера снизу вверх, он чуть привстал на коленях, запуская ладонь в чужие волосы на затылке, притянул ближе, заставляя склониться, и поцеловал в губы, настойчиво и требовательно, не давая отстраниться. Мальчишка панически испугался этого встречного взгляда снизу вверх. Внутри начало все моментально кипеть. Механизм сработал точно, вовремя и по назначению. Стрелки затикали громко, отсчитывая время сдержанности. Эрен не мог определиться сейчас, что ему именно хотелось. После таких оплошностей было даже стыдно прикасаться к капралу. Парень склонился под движением руки на затылке и шумно выдохнул, делая следом глубокий вдох. Внутри липким, до омерзения густым, осадком, засело то самое чувство неудачи. А точней — какой-то глубокой бесполезности. Ведь что с него будет? Он никому не нужен. Мать умерла, а отец бесследно исчез, и сейчас никто не знает, жив ли он вообще. Может, его тело давно тлеет в каком-нибудь овраге. В голове мутилось, по затылку пробегали стайки противных и назойливых мурашек. Ривай на секунду оторвался от чужих губ, шумно выдыхая, и скользнул ладонью к ширинке на брюках, оглаживая уже вздыбившийся член через ткань, пока не предпринимая никаких попыток избавиться от одежды. – Прекрати себя грызть и посмотри на меня, – чуть хрипловатым голосом произнес капрал, облизывая собственные губы, которые, казалось, горели после поцелуя, – либо я тебе живо вправлю мозги, ты же знаешь. – Капрал... Он сам хотел смотреть. Утопать в этих ледяных, словно зимнее озеро, глазах. Мучиться от истомного возбуждения и дрожи. Изнемогать от касаний этих сильных, в данный момент таких необходимых ему, рук. Все бы отдал за лишнее прикосновение. Такое внимательное и требовательное. Тяжело не поддаваться. – Капрал... Мягкий рокот его же собственного звания на языке мальчишки отдался тягучим ощущением внизу живота. Становилось жарко, и шейный платок уже начинал давить, лишая возможности вдохнуть свободно, полной грудью. Эрен будто внемлет этим прикосновениям, внемлет голосу, тихому, но властному. Ему уже давно хочется. Давно стала давить кромка брюк. Мальчишка сейчас не чувствует ни боли в руках, ни жгучей дыры в его груди оттого, что он подвел самого себя. Рядом был Он – и это главное. Уже как-то внезапно все поменялось. Обычно он не стал бы отвлекаться, а продолжил бы изнурять себя мыслями, думая, что же он сделал не так. Но, может, пока еще то время не пришло? Йегер самовольно потянулся за новым неукротимым поцелуем, неумышленно, но с вязким желанием проскальзывая языком в горячий рот. Целуя Ривая глубоко и страстно, Эрен не дает отчета себе в том, как сильно он сейчас распалился. Теперь все прожитые проблемы кажутся хламом, грязью на сапогах, не неся ничего важного за собой. Ривай нетерпеливо и спешно сдернул нашейный платок, бросая прямо на пол – было уже невмоготу, когда губы Эрена накрыли его собственные, непривычно жарко и требовательно, как никогда раньше. Капрал тяжело выдохнул в поцелуй, зарываясь рукой в чужие волосы и несдержанно оттягивая их. Язык мальчишки уже вовсю хозяйничал у него во рту, сплетаясь с его собственным, доставая чуть ли не до горла. Ривай утробно прорычал, скользнув ладонью по чужому бедру и вслепую расправляясь с ширинкой на брюках. Хотелось, хотелось невыносимо. Эрен целовал мужчину настойчиво, уже почти привычно, спустя столько-то поцелуев. Он быстро учился, и помогал ему в этом сам капрал. Ох, этот ненавистный угрюмый меланхолик. Иногда к парню в голову закрадывалась похотливая мысль сделать по собственной инициативе почти все то, что творил с ним Ривай. Пару раз завалить, и не так, как в тот раз, потираясь и имитируя трах, а прям конкретно завалить, почувствовать себя внутри него. Насколько это горячо и плотно. Насколько это умопомрачительно. Насколько же это собственнически. Нехотя разорвав поцелуй, капрал скользнул губами к шее, терзая ее жесткими поцелуями и укусами. Попутно он уже оглаживал член сквозь ткань белья, забравшись ладонью за пояс форменных брюк. Но и этого было мало. Недостаточно. В каком-то безумном порыве Ривай, шире раздвинув чужие колени, склонился ниже, приспуская мешающий низ, насколько позволяли ремни, и обхватил губами головку члена. Он уже почти не соображал, что делает – лишь в голове набатом билось острое желание скорее преисполнить действие. Сжав бедра, он двинул головой, вбирая член глубже, и скользнул языком, сжимая губы плотнее. Где-то на периферии сознания он расслышал едва различимый шум за дверью, но знал, что та надежно заперта. Им никто не посмеет помешать. – Капрал Ривай. Можно, можно я… – Эрен путал слова и терял фразы в своей голове. Он, безусловно, хотел Его. Хотел Ривая. И не было бы страха, зная, что мужчина позволит. Однако мальчишка, грубо говоря, стремался спросить у него об этом. Выпросить позволения. Но стоило ли вообще спрашивать? Не желалось терпеть, было невмоготу. Если Ривай продолжит так засасывать и стягивать все в глотке, Эрен к херам кончит. Где-то на периферии сознания Ривай успел почувствовать смутный намек на сопротивление – но замешательство Эрена было секундным, мимолетным. Он и не думал отстраняться – было слишком, слишком хорошо, чтобы вот так просто все прекращать. Интересно, как давно он желал сделать вот такое? От одной мысли, что ему придется отсасывать у кого-то, будоражило сознание. Как сквозь вату он слышал чужие стоны: протяжные и хриплые, чувствовал чужие пальцы в своих волосах, в любом другом случае Ривай бы оторвал мальцу руки за подобную вольность, уж очень он не любил, когда кто-либо касался его волос, но не сейчас. Сейчас это было как нельзя уместно, правильно – будто рука мальчишки была создана для того, чтобы вот так оттягивать его волосы, направляя движения в нужном направлении. Йегер наглел, Йегеру было невтерпеж, и он невольно показывал весь свой темперамент, уже не прикрытый смущением, нервозностью и нерешительностью. Таким Эрен был нечасто – почти не был, но сейчас, видимо, он решил отпустить себя и показать все свои истинные чувства и порывы. Рука в волосах дернула сильнее, сильнее, чем до этого, заставляя выпустить член и поднять голову, сцепляясь взглядами. Ривай облизал горящие губы, все еще чувствуя на языке чужой вкус. Тело полыхало, а сердце глухо билось о грудную клетку. Черт возьми, распалился, как малолетка, но этот факт его нисколько не смущал, сейчас все было пустым в сравнении с бешеным возбуждением, которое заставляло гореть все нутро. Они смотрели друг на друга пару секунд, за это время Ривай уже успел в уме трахнуть этого распаленного пацана в самой развратной из всех поз. Но вдруг его решительно толкнули на спину, заваливая прямо на пол. Эрен навалился сверху – горячий, нетерпеливый и напористый с болезненным стоном от движения забинтованных рук. Он ворвался в его рот требовательным и настойчивым поцелуем, снося и так уже поехавшую крышу. Позволив вылизать свой рот, Ривай с силой вцепился в его волосы, кусая губы и язык, а после жестко отстранил от себя, кусая подбородок и тут же зализывая укус. – Щенок, ты что удумал? – загнанным голосом хрипло пробормотал он, шумно выдыхая в чужие губы. Он скользнул ладонью по спине, огладив поясницу, и вжал в себя Эрена еще сильнее, притираясь своим пахом к чужому и выгибаясь под телом. Хотя, кажется, сейчас он был готов на все, что угодно. В парне взыграло безумное собственничество. То, что он творил сейчас, было чем-то новым. Чем-то обнаглевшим. – А что бы Вы хотели, м? – в голосе чувствовалась легкая издевка. Эрену снова и снова доставляла ситуация, в которой полноправным хозяином он и являлся, и только сейчас. Стоило бы подмять мужчину под себя и окончательно заставить подчиниться, однако смотреть, как он сам ломается – приносило гораздо большее удовольствие. Лучше перестать ныть о своей неудаче, отвлечься. Побороть смущение и выбить, наконец, из капрала все то, чего он так желал все это время. Рука его скользнула по спине, отмечая легкую дрожь, как в момент поцелуя в темнице, а это означало то, что ему нравится. Пальцами Эрен подцепил заправленную рубашку из форменных брюк и вытащил ее из-за пояса, забираясь под нее и поглаживая низ живота. Тело и вправду было раскаленным, кажется, капрал еле сдерживался. Это как дежавю, уже ведь было… В глазах Эрена плясали бесенята: все прошлое отчаяние и апатия как будто бы испарились без следа. Эффект был достигнут – пацан больше не грыз себя, больше не хотел удавиться. Теперь он хотел кое-что другое. Кое-кого, если быть точнее. Ривай шумно выдохнул и ответил Эрену таким же жадным взглядом. Рука мальчишки оглаживала его спину, и от этого незамысловатого движения по коже пробежала стайка противных колющих мурашек. Ривай невольно прижался сильнее к руке, выгибаясь под прикосновением, как бы он ни хотел реагировать так уж явно и ярко, но иначе не получалось. Что-то рвалось наружу, неумолимо и яростно, настойчиво заставляя отбросить ко всем чертям гордость и извечную напускную холодность. Ривай прожигал Эрена тяжелым внимательным взглядом из-под челки и старался унять собственное загнанное дыхание, которое было слишком громким, слишком рваным. Он снова выгнулся под прикосновением ладони – рука была в опасной близости к его паху, и это соседство ни к чему хорошему не приведет. Ему уже было трудно сдерживаться, хотя взгляд оставался все таким же сосредоточенно-внимательным, словно бы Риваю нужно было контролировать все движения пацана и не пропускать ничего лишнего. Не думая об удобстве и каких-то преднамеренных прелюдиях, Эрен нагло забрался свободной рукой за кромку брюк, спуская их рвано и гладя меж бедер член. Его, к сведению, ничего не волновало. Хотелось скорей привязать Ривая. Привязать к себе. Если такое вообще нормально и возможно. – Например, меня, верно? Выдохнув сбивчиво в губы мужчины, Йегер встречно потерся собственными бедрами, так пошло, развратно-протяжно, напрягаясь и пальцами собирая вязкую смазку по всей длине члена. Ривай вдруг осознал, что никогда не умел отпускать себя и свои мысли, не умел поддаваться моменту и отбрасывать все ненужное. Собранность и сосредоточенность никогда не позволяли потерять контроль. Но сейчас и они постепенно давали трещину – и Ривай пока не мог сказать, к чему в конечном итоге это все приведет. Он рвано вздохнул, почувствовав ладонь мальчишки на своем члене – прикосновение отдалось жаркой волной вдоль позвоночника и ударило в затылок, заставляя запрокинуть голову. – Стал разговорчивей лишь только потому, что у меня и у тебя стоит? – процедил сквозь зубы капрал, стараясь дышать как можно размереннее – но с горячей ладонью на члене это было несколько проблематично. Да еще и Йегер потирался собственными бедрами так тягуче и жарко, что от этого в голове гремели тысячи взрывов – и Ривай ничего не мог с ними поделать. Он скользнул ладонью к чужому затылку и жесткой хваткой вцепился в волосы, заставляя приблизиться еще сильнее. Ощущая прилив бурной крови в висках, Эрен застонал. От родной хватки за волосы на затылке перед глазами все помрачилось. Как же он любил это движение и манеру капрала: извечно одергивать за патлы. Жест походил на абсолютную власть, без какого-либо вида претендентов. Хотелось подчиняться снова и снова. – И что же ты собрался делать, а? – произнес Ривай, охрипшим от горячего дыхания голосом. Другая его рука сжала кофту на спине, царапая сквозь нее кожу. Сознание плавилось и грозило в скором времени и вовсе помахать ручкой. Эрен еще недолго корчил из себя примерного подчиненного, ласково трогая чужую горячую плоть. Ривай под ним совсем такой же, как тогда. Можно было спокойно продолжать свое грязное дело, с уверенностью зная, что он не оборвет. Пачкать себя и его как морально, так и в прямом смысле этого слова. – Капрал, нгх! – Пальцы на искусанной руке обхватили сильней ствол и замедлили движение. Теперь Эрен потягивал общие ощущения в разы медленнее, чем это было пару минут назад. Именно, ему приносило это занятие большое удовольствие: видеть то, как Ривай изнемогает, кривится весь от бессилия. Ладонь в бинтах уже намокла от липкой смазки – капрал действительно возбудился не на шутку. Пришлось постепенно избавляться от ненужных пуговиц на рубашке Ривая, собственно, что Эрен и сделал. Затем склонился и стал целовать вздымающуюся то и дело от нервных вздохов грудь, потираясь поочередно сторонами лица: то левой, то правой, словно мужчине удалось приручить дикого зверя. Он хорошо слышал, как с неимоверным жестким трепетом бьется сердце Ривая, слишком неестественно для сильнейшего воина человечества. Интересно, было ли ему стыдно за свою сокрушенность? Ладонь на члене замедлилась, и Ривай невольно дернулся навстречу, заставляя ускориться, но пацан будто бы издевался. Капрал несдержанно рыкнул, толкаясь бедрами в ладонь, и шумно выдохнул, почувствовав поцелуи на своей груди – слишком жаркий, заставивший дернуться, а может, так Риваю только показалось. Он перебирал чужие волосы, несдержанно оттягивая их и, наверняка, причиняя боль, но таковы были их с Эреном отношения. Они начались с боли и продолжались ею – с перерывами, но боль имела место в их жизнях всегда, физическая или же душевная. Только вот, какая для них обоих была сильнее? Ривай не знал точно, чего же он хочет, но, определенно, хотелось чего-то большего. Ответы не заставили себя ждать, точней, это было обычное шипение и ругательство, этот чертов коротышка знал толк в словесной перепалке. Эрен спрятал легкую ухмылку в изгибе шеи, вдыхая падко запах кожи и выпачканной рукой размазал смазку по низу живота, скользнул к груди, после к шее, и наконец, потрогал не совсем уверенно теплые пересохшие губы Ривая, понемногу пропихивая пальцы ему в рот. У самого уже шли цветастые круги перед глазами, его собственное возбуждение переходило в болезненное. Желалось скорее сбросить с себя этот груз. Ривай не сразу понял, что от него хочет Эрен, пока не почувствовал прикосновение чужих пальцев к своим губам. Это словно вырвало его из того забытья, в котором он пребывал последние минуты, заставило внутреннее и внешне ощетиниться. Ривай дернулся, сверкая глазами на Йегера, и процедил сквозь зубы, сдавленно шипя: – Что ты... – договорить ему не дали – пропихнули нагло пальцы в рот, заставляя почувствовать свой же вкус, заставляя облизывать испачканные в смазке пальцы. Это было грязно, невыносимо грязно, но так же это и возбуждало. Ривай прикусил костяшки пальцев и невольно скользнул по ним языком, хмуря брови и выгибаясь в пояснице. Эрен творил черт знает что, но это черт знает что сносило крышу и заставляло хотеть большего. Ривай не помнил, когда в последний раз чувствовал подобное, и не знал, как реагировать. Руки Эрена на удивление уже стали болеть намного меньше. Не было назойливой пульсации и тягучести в них. Голову заняли совсем другие мысли. Те самые, пошлые и желанные. Как можно скорей овладеть, забрать, присвоить. Выпить без остатка. Ривай краснел от злости или разгоряченности? Понять Эрен не мог, он продолжал лишь проталкивать пальцы глубже, еле сдерживая усмешку на возмущенный стон и попытку обозвать. Как же ему нравилось слышать в свой адрес оскорбления от этого мужчины, именно в те моменты, когда он позволял ластиться у своих ног. Присмирял его и собственничал. Сейчас был почти такой же случай. Это как дежавю: складываешь уже похожие из прошлого кусочки в один целый. Причем кусочки из разных воспоминаний. Любой звук, глухой стон или движение. Этот взгляд, чуть сведённые брови в болезненном выражении. Риваю было душно, как и Эрену, тот сопляк даже задыхался в прямом смысле этого слова. Ведь нынешние действия принадлежали куда более взрослому опыту, нежели те, что он испытывал ранее. В конце концов, надо было когда-то становиться мужчиной, а не ходить ебливым девственником и облизываться на жилистые лодыжки Ривая. Эрен и не подозревал о том, как рано сдастся Ривай, как будет его просить взглядом, как будет стонать лишь от простых ласк, не переходя толком к чему-то большему. Однако его движения и взгляды внушали действительно зыбкие мурашки по спине, в районе солнечного сплетения заходился какой-то комок, который спускался к низу живота. Там уж очень припекало от каждого движения собственной руки и встречного толчка. Сдерживаться было гораздо трудней, чем это казалось по первым ощущениям. Хотелось уже не имитировать толчки, а по-настоящему вдалбливать, хватать, кусать, заставлять еще больше подчиниться. Думать связно получается все тяжелее и тяжелее. Ривай мечется, Ривай не знает, куда себя девать, потому что все это, черт возьми, до одурения непривычно. В его голове взрываются ярким фонтаном мысли, оставляя после себя лишь пустоту, в которой правит лишь бесконечный жар, разрывающий на части. Ривай не знает, чего хочет в сотый раз и спрашивает себя: чтобы этот жар, наконец, перестал сковывать его тело, или же желает окончательно утонуть в нем, раствориться и сгинуть без надежды на спасение. Он никогда не думал, что сможет позволить хоть кому-нибудь так измываться над собой, творить подобные вещи, в буквальном смысле сводя с ума и заставляя раз за разом терять эту маску, которая, как ему казалось, уже успела слиться с его собственным лицом. Но теперь она неумолимо трескалась, открывая его истинные эмоции. Как ни старался, но Ривай никак не мог унять дрожь, которая прошивала его тело насквозь, заставляя поджимать пальцы на ногах в болезненной судороге. Все, что ему оставалось – яростно сверкать глазами из-под челки, показывая то ли вызовы, то ли недокормленную постоянством страсть. Он и сам не знал, что разрывало его на части всякий раз, как Эрен касался его как-то по-особому. Он не мог точно определить первопричину этих странных чувств, которые скручивали его внутренности. Парень поддался собственной похоти, если такая была возможна в его-то возрасте. Его всегда привлекало тело, не раздетое до конца: он резко спустил чертовы брюки, для удобства, с Ривая, стащил брючину с одной ноги, а на другой оставил болтаться – было некогда заниматься этим. Лишние движения ни к чему. С рубашкой он поступил по такому же принципу: больше раскрыл грудь, но не стал снимать с плеч – ему так нравилось. Эрен мутным взглядом оглядел тело: Ривай ощутимо дрожал. Собрав в очередной раз смазку облизанными пальцами, он спешно пропихнул несколько вовнутрь, наспех растягивая. Руки дрожали, да он сам весь ходуном ходил, из-за неопытной выдержки. А потом, когда тело пронзили не особо приятные ощущения, Ривай вообще потерял способность думать. Развязно огладив вдоль груди от самой шеи к низу живота тело Ривая, Эрен невольно облизнулся, склоняя голову вбок. Ему казалось, словно он видит произведение искусства, касается его, трогает, и это принадлежит лишь ему. С головы до ног. Вырывая тихие стоны из мужчины пальцами, Йегер крепче сжимает ладонями бедра, подтягивает к себе как можно ближе и чуть наваливается, потираясь уже без позволения о вход. Стараясь сосредоточиться на взгляде капрала, он ничуть не медлит, а пристально смотрит и толкается бедрами в тело, тут же содрогаясь непривычно и скалясь в недоумении. Как же было узко и горячо внутри Ривая. Чертовски тесно и плотно. – Приподнимите… немного бедра, – сипло шепнув, Эрен перевел дыхание, начиная стаскивать собственную кофту. Та уже неприятно липла к телу и мешала движениям. Отбросив в сторону ненужный кусок тряпки, он выпрямился, упираясь на руки, и посмотрел на Ривая, который, кажется, не знал, куда себя деть. – Двигайтесь… прошу. – Щ-щенок... – слова даются с трудом. Ривай закусывает губу и двигается навстречу, чисто по инерции. Он почти не ощущает твердого пола под своей спиной, выгибается в пояснице, привыкая к ощущениям внутри себя и, шумно выдыхает сквозь стиснутые зубы. Но больно. Туго. Непривычно. Он поднимает глаза на мальчишку, сцепляясь взглядами. Глаза у Эрена совсем дикие и тревожные – невозможно жадные, и от этого взгляда все внутри скручивается в тугой комок, заставляя судорожно выдохнуть. Сказать, что это было непривычно – значило не сказать ничего. Тело горело, и Ривай все никак не мог свыкнуться с ощущениями, которые в буквальном смысле распирали его изнутри. Ощущение жара и заполненности, от которого некуда было деться. Он резко втянул носом воздух, когда Эрен толкнулся глубже, и постарался отпустить себя, хоть немного расслабиться, чтобы не сходить с ума от неправильности происходящего. Капрал хоть уже и распрощался со своей выдержкой, но внутренняя гордость инстинктивно не дает терять лицо. –...Так узко, – тихо выругавшись вслух, Эрен попробовал толкнуться глубже и зажмурился от жгучей плотности. Было крышесносяще туго. Даже, мать его, девственницы были свободней, как ему вдруг подумалось. Ривай оказался совсем другим в эти секунды, если судить по его реакции. Йегеру вдруг стало любопытно, каково это принимать в себя мужчину, имея при этом такой суровый статус и выдержку? – И это еще я гребанный девственник? – Эрен шепнул почти неслышно, дрогнул от прикосновений чужих рук и как ошпаренный дернулся. Его так внимательно капрал еще не трогал. Эти прикосновения были какими-то чертовски странными, словно в первый раз касались вообще тела. Эрен зашипел и одернул руки от себя, забросив их в сторону, выше головы Ривая. Сейчас все тело вдруг стало гореть, лишь от одного скользящего касания. – Заткнись, – процедил сдавленно Ривай, выдавливая из легких воздух – они стали слишком тесными для этого, и он почти задыхался, шумно дыша через нос. Он выгибается в пояснице, когда пацан цепкой хваткой фиксирует его запястья, а ведь недавно его собственные руки болели и не давали сделать лишнего движения. Видимо, возбуждение пересиливало все на свете – Ривай и сам уже чувствовал это. – Смотри сам не кончи через десять минут, – прошипел он, сжимая в отместку мышцы на чужом члене и сам подаваясь бедрами навстречу. Он не собирался сдаваться так быстро, даже будучи в таком положении. Он тягуче двинул бедрами, устанавливая свой ритм и дерзко всматриваясь в чужие глаза и демонстративно облизывая губы. Тяжело выдохнув, Йегер двинул бедрами сильней, сопротивляясь сдавливающему узлу внизу живота. Вся выдержка пошла к херам. Вся решительность куда-то, блять, испарилась, в момент, когда он поймал встречный взгляд мужчины. Эти серые холодные глаза сейчас были совсем другими. Они будто видели его насквозь. Отмахиваясь от подобных мыслей, Йегер рывком толкнулся до конца и сильней сжал рукой чужие запястья, второй же хватая за подбородок и заставляя чуть закинуть голову. Делая протяжные толчки, он с минуту смотрел в глаза капралу, а после склонился, целуя в губы и шумно выдыхая в них. Спустив руку вдоль живота, Эрен огладил возбужденный, истекающий смазкой член вверх-вниз и резче двинул бедрами, набирая постепенно темп и не сводя надменно-похабный взгляд с Ривая, который так и извивался под ним. Какого черта он сейчас нисколько не сопротивлялся? Где же его воля? Трахаться – это почти тоже самое, что и пить. Ты все пробуешь, понемногу, у тебя вырабатывается вкус и манера, как именно пить. Потом ты находишь что-то особенно важное для себя, особенно вкусное, и тогда ты хлебаешь это до потери пульса, пока не насытишься. Вроде бы ты пьешь, тебе хорошо, но жажду до конца утолить просто невозможно. В глотке так и останется осадок горечи и вязкости от напитка, пройдет эйфория по телу, а спустя время захочется еще. Эрен двигается все быстрее. Его не смущают легкие сопротивления Ривая. Ему больно. Он потерян. Разбит. Как и сам Эрен. Ривай должен стать тем, кто сможет повести за собой. Однажды, в светлый день у моря, все позабудется. Забудется и все то, что было между ними. И лишь однажды Эрен произнесет то глупое слово с двумя «л». Когда-нибудь. Ривай молчал, изредка прерывался на стоны, но постоянно обнимал мальчишку за спину. Эрен же не выдержал больше и пары минут. Он навис над капралом, замер и внимательно посмотрел в его лицо. Перед глазами все поплыло, мутная пелена все заволокла. Он сам не понял, как начал плакать. Слезы попросту полились из глаз, без видимой на то причины. Капрал дернулся, морщась от попавшей соленой воды на щеку. Все содрогнулось и рухнуло в считанные секунды. Что-то не так. – Эй… Эрен? Мальчишка не слышал, вглядываясь в столь прекрасные для него глаза. Что с ним было десять лет назад? Как он жил, были ли у него друзья, о чем он всегда думает, что хотел доказать, поцеловав его тогда в столовой ночью? Он никогда не оглашал своих мыслей и чувств. Почему и с чего. На нем столько толстой корки нетающего льда. Эрену так хотелось пробиться через все это. Через ненужный заслон. Он ведь может не сегодня-завтра умереть, как и Ривай. И кто же будет их вспоминать, в конце концов? Было бы невыносимо больно услышать, что все закончилось. Или же, все будет намного хуже… – Эрен! – Ривай дает хорошую пощечину мальчишке. Его щека горит, остается багровый отпечаток, но Эрен только как-то кривится, издает глухой стон, смаргивая слезы с глаз. У Ривая затекли ноги и поясница, он нервно осекается и скалится, но с каким-то смятением. Привстает, выползает из-под тела и садится прямо, заставляя Эрена посмотреть на себя. – Эрен, прекрати сейчас же. Прекрати плакать. – Он уверенно обхватывает рукой за затылок Йегера, притягивая к себе, чтобы тот наконец прильнул и прислонился. – Я не могу… я не могу понять, почему Вы так спокойны рядом с монстром. Откуда у Вас столько выдержки! Даже сильные могут дать себе слабину. Вы же... не железный! – Парнишка задрожал, как лист на ветру. Его вдруг бросило в озноб. Руки уже успели зажить, так странно – совсем недавно было ужасно больно, а теперь ничего. Лишь только сердце щемит. Воздуха не хватает от дряблой боли. Ривай в ответ прикрывает глаза и хмурит брови, обнимая мальчишку. Он чертовски прав. Так трудно оставаться всегда непоколебимым. Трудно все терпеть и скрывать. Вечно сдерживаться. Но ведь так было бы лучше для всех. Никому не нужны падкие на эмоции люди в разведке. – Успокойся, возьми себя в руки. – Капрал забрался пальцами в волосы привычным для них обоих жестом. – Однажды ты увидишь. Мое заплаканное лицо, дрожащие от бессилия руки, гримасу ужаса. Ты сам все увидишь, Эрен. «Такое же ведь…было?» Все непостоянно. И он сам понимает, какого это будет наблюдать, болезненно и беспощадно. Йегер крепко, чуть ли не до хруста в костях обнимает мужчину. Сдавливает его, будто им осталось жить какие-то жалкие минуты. В легких туго все гудит. Сердце не останавливается. Он не перестает плакать, а только больше прижимает к себе, пытаясь запомнить каждую частичку этого человека. Его голос, его манеру движения рук, его встречные объятия, тонкий запах тела. Какая кожа у него была, какие наощупь волосы, какой ритм его собственного сердца. Дышит ли он сейчас? Плачет ли? Метается в агонии смерти? Все что угодно – помнить. Навсегда. Если никто не остался с ним, тогда смысл? А ведь есть один. Он не остался в первую встречу – а пришел. Сам, по собственному желанию. Просто подумал, что так было бы неплохо. И сам мальчишка такой глупый и несуразный, что за ним надо следить и следить. Никто бы не понял. Но все бы сделали поддерживающий вид, а после, наконец, осознали – каждому нужен человек. В одиночку в этом мире не выжить. Никому. Даже самому сильному воину человечества. Даже самому беспощадному монстру. – Останьтесь со мной, капрал. Даже после смерти. – Не знаешь моего ответа, Эрен?... – Я просто хочу услышать это, – он сокрушенно выдыхает, облокачиваясь лбом о сильное, а сейчас немного дрожащее плечо Ривая. И вскоре слышится осознанный, мучительный шепот в темноту: – Останусь.