Зеркало желаний для стран

— Куда делся Канада? Кто-нибудь видел Канаду? — верещал Альфред, озираясь по сторонам. Его брат исчез прямо у него из-под носа, что было странно. — Да куда он делся? — Хочешь, чтобы старший братик помог тебе? — промурлыкал Франциск, прислонившись к стене. — Было бы неплохо! Это миссия для настоящего героя, такого, как я! Но я должен встретить Китай, поэтому я доверяю это дело тебе. Надеюсь, ты меня не подведешь! — протараторил в ответ Джонс, и, махая руками, выбежал из зала. Незадолго до этого ему в голову пришла идея пригласить сюда Китай, чтобы показать зеркало и похвалиться этим изобретением, хотя это и была вещь Англии. — Не пойдешь со мной, отрада души моей? — насмешливо протянул Франция, наклоняясь к Артуру, смотря ему прямо глаза. — Скройся с глаз моих долой! — раздраженно ответил Керкленд, отмахиваясь рукой. — Как хочешь, сладенький. Англия лишь злобно посмотрел на улыбающегося Францию. О, как он бесил его. Так и хотелось врезать ему, а потом еще и еще, выплеснуть всю накопившуюся ярость, упиваться превосходством. Словесно смешать с грязью, а потом… Протянуть руку помощи. Как бы ни бесил его Бонфуа, он все равно останется его другом. Артур даже находил это забавным, то, как они общаются. И эти вечные подкаты со стороны Франциска были не столько отвратительны, сколько раздражительны. Артур просто знал, что Франциск — похотливая скотина, которому всегда будет мало партнеров в личной жизни. Керкленду иногда было обидно, когда он видел друга с очередной пассией. В такие моменты он не совсем понимал, какие чувства испытывает к этому французу, да и выяснять не собирался. Окажись это влюбленность, Керкленд бы прибил собственноручно этого гребаного винососа. — Иди уже, тупица. — как-то устало ответил Англия, искоса глядя на улыбающегося Францию. — Не грусти, mon cher! — широко улыбнулся француз и щелкнул друга по носу. — Ты напросился, лягушатник! — закричал Артур, весь багровый от злости. Он кинулся на Франциска, но тот отпрыгнул на два шага и побежал к выходу со всех ног, смеясь. Англия бросился за ним. Эти двое с криком вынеслись из зала, задевая все на своем пути. От такого шума Северный Италия быстро проснулся. Он открыл заспанные глаза и поднял голову, встречаясь с взглядом голубых глаз. — Что случилось, Германия? — протянул Феличиано. — Ничего существенного, Италия. — Но я же слышал шум? — Франция и Англия. — Опять они подрались? — с грустью спросил Варгас. Германия неловко заерзал на месте, чуть прижимая к себе Италию, чтобы тот не дай Господи не упал с его колен. — Это не должно тебя касаться. — тоном, не терпящим возражения, ответил Людвиг. Италии вдруг стало неудобно в объятьях друга, и он захотел поскорее слезть с Байльшмидта. Ему всегда становилось немного страшно, когда Германия был зол, а зол он был, по мнению Италии, почти всегда. Командирский тон для Феличиано был синонимом Злой тон, а Людвиг только и говорил с ним в этом тоне. — П-прости, Германия. — Тоном провинившегося ребенка ответил Варгас, отодвигаясь от друга, считая, что тот очень зол на него. — Н-нет, Италия, ты не так понял! — быстро среагировал немец, захватывая итальянца в крепкие объятья, чтобы тот не смог уйти. — Я просто не хочу, чтобы ты волновался из-за ерунды. Ты ведь… мой друг. Феличиано поднял взгляд золотистых глаз, и его губы изогнулись в форме буквы «О». — Германия, ты тоже мой друг! Самый-самый хороший друг! — радостно заверещал Италия, обвивая шею Людвига и крепко обнимая его. — Ты тоже, Феличиано. — тихо ответил Байльшмидт, проводя рукой по спине друга. Губы его тронула робкая улыбка. — Ты тоже. …В это время Англия и Франция слонялись по коридору, уже позабыв, зачем они вообще сюда пришли. — Что мы здесь делаем? — процедил Англия, не смотря в сторону друга. — Мы искали кого-то, но я думаю, мы можем заняться чем-то более интересным. — Франциск разворачивается к изумленному Артуру, который готовится сказать очередную колкость, и целует его в приоткрытые губы. Керкленд изумленно раскрывает глаза и слабо пытается оттолкнуть франзуца, который нежно гладит его по щеке. Франциск дарит ему нежный, немного резкий поцелуй, прежде чем отстраняется. Первые несколько секунд Артур просто старается отдышаться, не глядя на Францию. Его щеки пылают, и англичанин ненавидит это. — Удивительно, что ты все еще меня не ударил. Это можно считать личным ре… Французу не дает договорить пощечина. Артур вкладывает в удар всю силу, но руки его будто не слушаются. — И так ты благодаришь меня? — Бонфуа трет щеку рукой, выдавливая из себя смешок. — Ты, самовлюбленный эгоист! Я ненавижу тебя! — Артур срывается на крик, не в силах больше совладать с эмоциями. Он бьет Франциска по щекам, а тот и не сопротивляется. — Давай еще. — насмешливо тянет француз, подставляя другую щеку. И Артур бьет. Собрав последние силы и сжимая ладонь в кулак, он бьет друга по лицу. — Ты сдурел что ли?! — француз отшатнулся от разъяренного англичанина в недоумении. Он не думал, что тот ударит снова. — Сам напросился! — Артур криво улыбается. Ему кажется, что из него выкачали все силы, как после трудного боя. — Всегда знал, что ты бесчувственный! Ты никогда меня не любил. — Франциск надувает губы, как маленький ребенок, и в глазах его пляшут черти. Англия опускает голову, смотри в пол. Не думает, что что-то должен ответить другу. Если начнет язвить, то не сдержится, и выскажет ему все, что накопилось. А это не для нежных французских ушей. — Смотри-ка! — Франция рывком тянет Англию на себя, и пока тот не начал кричать, кивком указывает куда-то вперед. Артуру даже становится наплевать на то, что его сейчас прижимает к себе Франциск. От увиденного он широко раскрывает рот, не в силах что-либо сказать, колкие комментарии просто исчезают у него из головы. — Нравится? — мурлыкающим голосом шепчек Бонфуа ему на ухо, не сводя взгляда с трогательной картины, разыгравшейся перед ними. Россия, облокотившийся о подоконник, нежно прижимает к себе Канаду. Иван улыбается, и большим пальцем проводит по щеке канадца. Тот краснеет, и прячет лицо в складках пальто русского, утыкаясь ему в шею. Англия в шоке. Хорошо еще, что в немом. — Ладно, не будем мешать нашей маленькой парочке. Не знаю как ты, но я не хочу познакомиться с месье Краном! Франция хватает сопротивляющегося Англию за воротник куртки и тащит прочь. Артур лишь успеваем краем глаза заметить, как Мэтью тянется к губам Брагинского. Очевидно, не просто так. …Америка прыгал с ноги на ногу перед зданием, поджидая Китай. Он уже успел тысячу раз подумать, что лучше бы он пошел искать Мэтта, чем просто стоял на одном месте. — Привет, ару! Я примчался, как только смог! — раздался радостный голос Вана где-то сбоку. Альфред улыбнулся. — Ничего, все замечательно! Итак, пошли быстрее, ты должен увидеть это! Америка схватил Китай за запястье и потянул внутрь здания, увлеченный щебетанием обо всем на свете. Он говорил сто, нет, двести слов в минуту; Яо оставалось лишь кивать головой, надеясь, что они скоро придут к этому магическому зеркалу, потому что слушать Джонса уже не было сил. — Слушай, Америка, а как там поживает Япония? — осторожно поинтересовался китаец, робко улыбаясь. — Япония? Все солнечно! Недавно он притащил новый ужастик, и мы вместе его смотрели. Просто он один побоялся, и я решился помочь ему, а не наоборот! Яо мысленно усмехнулся. Он знал, что Америка нечестен с ним, ведь его брат, такой холодный и отчужденный, не стал бы бояться какого-то ужастика, да и не принял бы помощи со стороны Альфреда. Ни с чьей стороны. Китай горестно вздохнул, предаваясь воспоминаниям минувших дней. — Пришли! — прокричал радостно Америка, вталкивая Вана в дверной проем. — Я и сам могу дойти, ару, не стоит беспокоиться! — недовольно отозвался китаец, но зла долго не держал, ведь на американца невозможно долго обижаться. — Вон, иди-иди! Американец протолкал Яо вплоть до зеркала, не слушая его протесты. — Да ты не на меня смотри, а туда-а. Альфред тыкнул пальцем в зеркальную гладь, и Китаю ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Хотя он и прибыл именно за этим сюда — посмотреть, что это за чудо-зеркало такое. Сначала Ван видел только себя. Он с интересом разглядывал каждую деталь своего вида, будто бросал вызов этому зеркалу, мол, давай, покажи мне, что ты можешь. И оно показало. Резко отражение Китая начинает крутиться на одном месте, словно заведенная кукла. Ван не моргает, безотрывно следя за этим. Зазеркальный Яо раскручивается так быстро, что уже невозможно ни разглядеть его лица, ни зацепиться взглядом за какую-либо деталь одежды. Все сливается, становясь единым цветом — темно-коричневым, грязным, непроглядным. А потом… Все просто исчезает. Зеркало отражает гиблые поля, засеянные рисом, и рабочих, трудящихся на этих землях. Там, где-то далеко, стоят две фигуры, кажущиеся Яо знакомыми. Он наклоняется вперед, опираясь на зеркало. То, словно живое, приближает картину происходящего настолько, насколько китаец сам приближается к нему. — Вот видишь, Япония, что ты наделал! Все поля рисовые пожухли. Вот кому эта война принесла пользы, ару? Связался же ты с этими западными странами! Хорошо еще, что я тебя победил. Япония горбится и отворачивает голову вбок, не желая встречаться со взглядом старшего брата. Настоящий Китай в неверии распахивает глаза. Неужели? — Когда ты занес надо мной свою катану, я испугался. Ты ведь не думаешь, что нападать со спины было честно, ару? — продолжал двойник Яо. Япония молчал. Смирно стоял и смотрел в пол, не смея ничего возразить Китаю. Ван Яо выдохнул, прижимая ладонь к холодной поверхности зеркала. Он никогда особо не рассказывал, о чем мечтал больше ста лет. Во времена первой Японо-Китайской войны Хонда напал неожиданно, нанося первый удар. У Вана до сих пор остался шрам на спине от его катаны, символизирующий предательство младшего. Китай хотел бы отмотать время назад, чтобы быть готовым к этому, чтобы противостоять брату, выиграть войну… Ведь тогда Япония остался бы с ним. И сейчас он это видел. — Ну как, что видишь? — возник голос Америки. — Ты слишком веселый, поворачивайся обратно. Меня так Англия научил, я сегодня его помощник! Альфред разворачивает его обратно. Китай не сопротивляется. На этот раз он видит не те поля, что раньше. Он видит часть комнаты. В середине расстелен футон, на котором восседает Япония. Перед ним лежит начищенный до блеска ритуальный нож. Взгляд Хонды направлен прямо в лицо Китаю, наблюдающему за ним. Ван догадывается, что произойдет, но не хочет видеть этого. — Я проиграл. Я опорочил честь самурая. — безжизненным голосом произнес Хонда, поднося кинжал к животу. — Нет, нет! Ты выиграл, братик, ты выиграл! — шепчет Китай, пытаясь унять дрожь в руках. Глаза наполняются слезами; так и хочется отвернуться, не видеть этого, но Ван не теряет надежды достучаться до зазеркального Хонды, хоть и понимает, что это нереально. — Я не достоин больше называть себя воином. Кинжал уже блестит в руках Кику. Он делает резкое движение, и лезвие плавно входит в брюшную полость. Япония задерживает дыхание, пытаясь совладать с дикой болью, которую он причинил сам себе. Он сидит неподвижно, все так же холодно, гордо. А по щекам Вана катятся слезы. — Пожалуйста… Жалобный шепот Китая словно доносится до зазеркального Японии, и тот вздрагивает, чуть наклоняясь вперед. Губы его кривятся от боли, и он уже готов закричать… Да нечем. Взмах меча оборвал его жизнь. Обезглавливание. Харакири. Сэппуку. — Япония, ару… Китай поднимает невидящий взгляд вверх, смотря за спину зазеркального брата. Он. Он сам. …И Китай больше не сдерживает слез.