Tristan

Трущобы, что простирались за толстыми, находящимися под высоким напряжением, стенами столицы Пустынных Земель, звались Свалкой. Хоть там и в самом деле нашли пристанище горы мусора и грязи, такое название забытое Пустынными богами место получило вовсе не поэтому. Главной причиной являлись люди, именно они здесь считались основным мусором. Ненужные, брошенные, сломленные, неудобные. Их целыми фургонами свозили на Свалку со всех уголков страны и бросали среди куч застарелого, зловонного мусора и грязных полуразрушенных зданий, а точнее, их подобий. Выжить. С этого момента их основной целью становилась борьба за выживание, что являлось почти непосильной задачей. Те, кто был болен, немощен и слаб, гибли первыми. У них не было ни единой возможности отбить у своих "братьев по несчастью" даже заплесневелую корочку хлеба. С едой на Свалке дела обстояли очень плохо. Магазинов здесь уже давно не существовало, а единственную живность представляли лишь шныряющие повсюду облезлые крысы. Обитатели трущоб влачили свое жалкое существование лишь благодаря объедкам, которые в определенное время скидывали вниз с городских стен их надзиратели. Новоприбывшие часто задавались вопросом, зачем их сюда привезли, с какой целью? И ответ они получали довольно быстро – в первую же ночь. Каждый вечер в девять часов над Свалкой разносился тревожный рев трубы, который обозначал комендантский час. Обитатели трущоб были обязаны тихо сидеть в своих домах и ни под каким предлогом не высовываться наружу до самого утра. Казалось бы, все просто, но нет. После рева трубы массивные ворота города открывались, впуская на замусоренные, загаженные улицы Свалки группу людей в сопровождении искусственно выведенных тварей с горящими красными глазами. Твари эти назывались псами, хотя сами лишь отдаленно напоминали собак. Мощное, обтянутое угольно-черной шкурой тело стягивала пара толстых цепей, перекрещивающихся на грубом шерстистом загривке, похожий на плеть хвост оканчивался изогнутым костяным наростом, напоминающим жало штопора, а остроконечные уши были порваны в нескольких местах. Твари все время скалились, показывая двойные ряды неровных клыков, отчего у нормальных людей по коже пробегали неприятные мурашки. Сомкнувшись на конечности, такая пасть, если и не оторвет ее сразу, то уж наверняка раздробит кость на мелкие осколки. Впрочем, когти чудовищ ужаса внушали не меньше. Особенно страшно становилось, когда клацанье этих самых когтей начинало разрезать мертвую ночную тишину, предупреждая несчастных о приближении чудовищ. Те, кто шел рядом с псами, звались охотниками, их задача состояла в убийстве дичи, которой становились посмевшие нарушить комендантский час обитатели трущоб. Чтобы высунуться из укрытия, когда снаружи ошиваются столь опасные типы, надо было совсем не иметь мозгов, однако и здесь крылись свои хитрости. Дабы дичь вышла из укрытия, ей необходим стимул. Именно поэтому охотники оставляли приманки, безупречно белые картонные коробочки. Коробочки, внутри которых могла скрываться еда. Нет, не просроченные, тронутые плесенью объедки, что каждый день скидывали со стены, а нормальная вкусная и питательная еда. А так же бутылки с чистой водой, газировка, пиво, изредка алкоголь подороже; одежда, обувь, лекарства, сигареты и прочие вещи, ради которых захотелось бы рискнуть жизнью. Белые коробочки помещались в одни и те же условленные места, так что искать было не трудно. Каждый охотник цеплял на своего пса около двадцати коробок, часть из которых просто оставлял на местах и шел дальше. Не заботясь о том, кому посчастливится ими завладеть. А еще часть он превращал в приманки. Оставить одну, а у следующей затаиться, отцепить три подряд, чтобы задержаться у четвертой. Никогда не угадаешь, где именно притаилась смерть. Но шанс урвать кусок и остаться при своей шкуре все же был, а значит, находились и желающие попытать счастье. Жители трущоб были вынуждены выползать из своих укрытий, рисковать жизнями, дабы добыть злосчастные коробочки – единственный шанс для продления жалкого существования. Обычно те, кто питался объедками и пил загрязненную воду из загаженного колодца, в скором времени подхватывали настолько ужасные болезни, что долго и мучительно умирали, нередко при этом теряя рассудок. Чтобы предотвратить распространение еще большего количества болезней, обитатели трущоб оттаскивали трупы на окраину, где сбрасывали их в длинную, глубокую и невероятно зловонную траншею. Между собой выброшенные на Свалку люди старались не конфликтовать, ведь, чем больше дичи высунется на улицу во время охоты, тем выше шансы заполучить приманку и не сдохнуть, однако стычки с летальным исходом все равно случались. Самые опытные и везучие добытчики знали друг друга в лицо и частенько после охоты собирались в старом баре, настоящего названия которого никто уже и не помнил, и устраивали обмен трофеями. Нередко обмен оканчивался дракой, а иногда и кое-чем похуже. На Свалке имелись свои законы и негласные правила, нарушение которых в большинстве случаев стоило несчастным жизни. Сегодняшний день был днем привоза новой порции "мусора". Длинный, запыленный от долгой дороги фургон миновал покачивающиеся на одной петле ржавые, распахнутые настежь ворота и остановился на самой окраине Свалки. Уставший водитель небрежно нажал кнопку открытия задних дверей вместительного кузова и раздраженно посмотрел в зеркало заднего вида. Люди, которых он сюда привез, выходить наружу не спешили. Они толпились внутри, испуганно взирая на открывшуюся им панораму. Да, такой вид никого не воодушевит. Водитель криво усмехнулся и, шлепнув по кнопке громкой связи, грозно прокричал: – Вылезайте, бесполезные куски дерьма! Теперь ваш дом здесь! Через пять секунд я закрою двери и пущу ядовитый газ, от которого вы будете умирать медленно и мучительно, так что шевелите задницами! Угроза подействовала, и перепугавшиеся до безумия люди бросились наружу. Когда последний спрыгнул на пыльную землю, двери кузова с грохотом захлопнулись. Водитель повернул ключ зажигания, и мотор взревел. Взвив в воздух клубы густой пыли, фургон поспешно скрылся за воротами, оставляя обреченных на попечение судьбе. И хоть в сетчатом заборе пестрели прорехи, а древние ворота никто не смог бы закрыть даже при всем желании, легче не становилось. Потому что то, что располагалось за воротами, было ничуть не лучше Свалки – сплошная бесплодная пустыня, которую невозможно пересечь живым, не имея какого-либо транспорта. Выброшенные люди вели себя по-разному: кто-то, в основном женщины и дети, принялся горько рыдать, закрывая руками лицо, кто-то ударился в панику, кто-то начал грязно ругаться, проклиная всех и вся, а кто-то просто стоял и смотрел на свой новый дом. На горы мусора, на полуразвалившиеся, жмущиеся друг к другу здания, на разбитые, усеянные колдобинами дороги, на уныло тянущийся вдоль трущоб сетчатый забор. Каждый задавался одним и тем же вопросом: зачем их сюда привезли? Что они здесь будут делать? Как станут выживать? Но ответов не было. – Мама, мне страшно, – захныкал пятилетний мальчик, прижимаясь к переполненной отчаянием матери. – Мама, я хочу домой. – Я знаю, милый, я знаю, – дрожащим голосом ответила женщина и погладила сына по голове. Не плакал и не просился домой только один мальчик, один-единственный мальчик, которому недавно исполнилось десять лет. Стоял рядом со своей измученной матерью, держась за ее исхудавшую руку, и смиренно взирал на место, где им теперь предстояло жить. Он догадался о том, что с ними сделают еще в дороге, несмотря на то, что мать отказывалась говорить. За невыплаченные долги обычно или отправляли на Шоу, где над тобой издевались на потеху публике вплоть до летального исхода, или выбрасывали на Свалку. Мальчик отчасти даже обрадовался, что их всего лишь выкинули в каких-то старых трущобах, а не отправили на Шоу, где пришлось бы бегать от голодных варанов или нырять в песчаный бассейн со скорпионами. Хотя, кто знает, может быть, бассейн со скорпионами оказался бы в итоге намного гуманней. Мать мальчика тоже молчала, осматривая убитым взглядом окружающие их грязные развалины. – Пойдем, Тристан, – наконец произнесла женщина, беря сына за руку. – Осмотримся. Стояние на одном месте ничего не изменит. Совсем недавно она была гордой и безумно красивой женщиной, у нее была пышная прическа и яркое платье, а еще счастливая улыбка, часто озаряющая лицо... Тристану было больно смотреть на то, во что превратилась его мать за последние три недели, после того, как отец повесился в гостиной, оставив после себя огромные долги. Теперь рядом с ним шла измученная женщина с осунувшимся лицом, спутанными светлыми волосами, потускневшим взглядом и поджатыми искусанными губами. Некогда красивое платье истрепалось за время долгого пути и теперь висело на ней, словно грязная бесформенная тряпка, а любимые туфли стоптались, потеряли форму и каблуки. Мать изо всех сил пыталась выплатить долги, хоть как-то поправить ситуацию, но потерпела поражение. Тристан же был еще слишком мал, чтобы хоть чем-то ей помочь. И вот теперь они выброшены в каких-то трущобах на произвол судьбы. Сколько они смогут тут протянуть? День? Два? Тристан опустил голову, и отросшие пряди каштановых волос упали ему на глаза. Они шли по разбитой дороге в полной тишине. Слова были излишни, каждый мысленно готовился к худшему. Мать отчаянно хотела защитить своего ребенка, ведь он еще так мал, так невинен. Она на коленях умоляла пощадить мальчика, пощадить ее Тристана, но над ее мольбами лишь посмеялись. А здесь... Есть ли у него хотя бы крошечный шанс выжить, выкарабкаться? Она хотела это знать, поэтому и направилась вглубь трущоб в поисках призрачной надежды. Спустя некоторое время мать с сыном почувствовали запах тошнотворной гнили и разложения, который лишь продолжал усиливаться. Тристан прикрыл нос рукавом своей ветровки, но почти не помогло. До этого им не попадались другие люди, но по мере углубления в трущобы начинали уже встречаться редкие признаки человеческой жизнедеятельности. И вот, через пару переулков им, наконец, встретились первые обитатели Свалки – двое грубых на вид мужчин, обросших жесткой щетиной. Они куда-то тащили труп истощенной женщины, которая, скорее всего, умерла от голода. Завидев новоприбывших, мужики на секунду остановились и их лица исказили неприятные усмешки. – Гляди, новых смертников привезли, – мужчина в дырявой жилетке кивнул в сторону женщины с ребенком, которые тоже настороженно остановились, не решаясь на какие-либо действия. – Ага, а нам потом их трупы до траншеи волочить, – хмыкнул его товарищ. – Тащи давай быстрее, а то я от этой вони сейчас блевану. Губы матери дрогнули, она прекрасно понимала, что если попросит их о помощи, то все равно ее не получит. В этих трущобах свои правила, и чужаков тут явно не жалуют. – Идем, – тихо сказала женщина и продолжила путь, мальчик покорно последовал за ней. Кварталы сменяли друг друга. Заброшенные и пустынные, они напоминали Тристану сцены из фильмов про постапокалипсис, которые он раньше частенько смотрел по телевизору. Тогда, сидя в тепле и комфорте перед широким экраном, он никогда не задумывался, какие страх и отчаяние испытывает человек, оказавшийся в таком ужасном месте. И, конечно же, он даже представить себе не мог, что когда-либо может попасть в схожую ситуацию. Мальчик обреченным взглядом скользил по трепещущим на ветру обрывкам старых выцветших плакатов, которые каким-то чудом еще держались на облупившихся стенах, по искореженным ржавым каркасам брошенных автомобилей неизвестных ему марок, по пустым, мертвым глазницам выбитых окон. Теперь это их с матерью могила, грязная, тошнотворная могила. Осколки стекол под ногами неприятно хрустели, а легкий ветерок доносил жуткую вонь от разлагающихся куч мусора, среди которых виднелись и трупики здешних крыс. Эта вонь была настолько едкой, что у мальчика заслезились глаза и начало першить в горле. Его непременно бы вырвало, если бы желудок не был так же пуст, как и улица, по которой они с матерью бесцельно брели. Зачем их сюда привезли? Ради какой цели? Их семья не смотрела Шоу, да и снимать про Свалку только планировали. Об этом месте ходило много слухов, но правды никто не ведал. Ни Тристан, ни его мать не сомневались в существовании этой самой цели, иначе никто не стал бы затрачивать столько сил на доставку никому не нужных людей в это забытое Пустынными богами место. С каждой минутой, проведенной в трущобах, страх женщины за судьбу сына многократно усиливался. Ладно она, но ребенок ведь ни в чем не виноват! Он и так натерпелся, пока она, не жалея себя, пыталась расплатиться с долгами мужа. Если бы существовала хотя бы крошечная возможность спасти Тристана, Линда бы, не раздумывая, тут же пожертвовала собой. Только вот... Взгляд ее потускневших глаз с нескрываемой мукой скользил по торчащим из обломков стен железным прутам и рассыпающимся кирпичам, по омерзительным грудам мусора и грязи, по скелетам крыс под ногами и виднеющейся вдалеке огромной глухой стене города, перелезть через которую человеку точно не под силу. И где же в этом месте она может найти спасение для своего сына?! Кругом ни еды, ни воды, ни других людей. Хотя последние, скорее всего, еще встретятся на их пути, но станет эта встреча облегчением или же обернется катастрофой? Линда не знала ответа на этот вопрос, она могла лишь надеяться на лучшее. Да и что еще ей оставалось? Вскоре кучи зловонного мусора начали редеть, но воздух вокруг от этого приятней не становился. Зловоние от разложения и гниения сменил не менее едкий запах застарелой мочи и фекалий. А когда до Тристана с матерью донеслись отдаленные человеческие голоса, они поняли, что достигли обитаемого района трущоб, хотя тот не слишком отличался от необитаемых окраин. Через пару невысоких домов с выбитыми стеклами и обвалившимися крышами показались новые обитатели Свалки. Две сильно исхудавшие женщины со сваленными в огромные колтуны волосами неопределенного цвета яростно дрались за красную, пусть и грязную, но крепкую на вид, кожаную курточку, пытаясь вырвать ее из цепких костлявых пальцев соперницы с таким рвением, словно от этого предмета одежды зависела вся их жизнь. Их собственная одежда давно превратилась в драные лохмотья, поэтому было весьма затруднительно сказать, чем же те являлись раньше. Прямо под ногами у женщин лежал еще не остывший труп их подруги, которой, по всей вероятности, и принадлежала красная курточка. Воительницы издавали жуткие нечленораздельные звуки, вперемешку со звериным рычанием, так и норовя вцепиться сопернице в горло. За яростным боем наблюдало группа мужчин: некоторые из них болели за одну женщину, а остальные – за другую. Все они выглядели несколько лучше воюющих подруг, а один, видимо самый главный, даже был одет в относительно чистую, но явно новую одежду. Заметив остановившуюся на углу полуразрушенного дома незнакомку с ребенком, он быстро потерял интерес к драке. Спрыгнув с перевернутой ржавой бочки, мужчина направился поприветствовать незваных гостей. Раскинул руки в радушном жесте, явно притворном, и, криво улыбнувшись, произнес: – Добро пожаловать на Свалку, прекрасная леди и юный джентльмен! Но прежде чем он дождался ответа от новоприбывших, его друзья наперебой заголосили за спиной предводителя: – О! Новое мясо привезли! – А не рановато? – Новое мясо – это хорошо! Как раз вовремя! – Надеюсь, их там много, иначе сегодня легкой охоты тоже не выйдет, а у нас уже жрать нечего! И банда Пегих меняться отказывается. – Хых, на их месте я бы тоже с нами меняться не стал на тот мусор, что у нас остался! Тристан испуганно отступил на шаг назад, эти люди вызвали у него неконтролируемый ужас. Жадный блеск их поросячьих глаз и оскаленные в улыбке желтые редкие зубы делали их похожими на оголодавших монстров, наконец-то загнавших свою жертву в угол. Он силился понять, о какой же охоте они говорили. Неужели жители трущоб намерены сделать новоприбывших своей дичью? Тристан бросил быстрый взгляд на мать, словно ища у нее спасения, но тут заметил, как сильно дрожат ее руки. Мать тоже боится, так же, как и ее сын, но ради него все еще пытается казаться сильной. Если бы она была уверена, что ее голос не дрогнет, то непременно задала бы главарю мучающий ее вопрос. Однако мужчина уже обо всем догадался заранее и, сделав своим товарищам знак заткнуться, ответил на невысказанные опасения: – Нас всех бросили сюда для развлечения жирных мешков с дерьмом, способных отвалить за это немалую сумму денег, так что не стоит нас бояться – мы все в одинаковом положении, – лидер взялся за объяснения, стараясь при этом выглядеть как можно более приветливым, но сквозившая в его поведении фальшь лишь сильнее насторожила мать и ее сына. От проницательного взгляда хитрых глазенок мужчины это не укрылось. Он снова раскинул руки в доброжелательном жесте и широко улыбнулся, обнажая изрядно поредевшие желтые зубы: – Да ладно вам! Мы тут все одна большая семья, – мать Тристана скептически покосилась на все еще дерущихся женщин, и трущобный лидер заулыбался шире. – Это так, небольшое развлечение, ничего серьезного, уверяю. Должны же и у таких, как мы, быть веселые моменты в нашей и без того незавидной жизни. Но только не подумайте, что мы тут своих убиваем! Моника умерла от голода или одной из тех мерзких болячек, так что курточка ей больше ни к чему. Вот Вивьен с Тарой и решают, кому из них она нужнее. И, кстати, прелестный у вас мальчик. При этих словах женщина инстинктивно придвинула к себе сына в попытке защитить. Головорезы встретили этот жест насмешливым хмыканьем, но она не обратила на них никакого внимания. Сейчас женщину куда больше интересовал главарь. Осознав, какую важность для их гостьи играет сынишка, мужчина решил на этом сыграть. – Смотрю, вы его сильно любите, только вот дети на Свалке очень редко выживают. Сами понимаете, условия у нас здесь вовсе не детские: антисанитария, болезни, голод и с водой туго, зато жилья полно, – тут мужчина хрипло рассмеялся, обводя рукой пустующие развалины. – И налоги платить не надо. Конечно, городские свиньи иногда сбрасывают со стен объедки, чтобы мы совсем не передохли, но жрать эти помои тоже небезопасно для жизни. Однако если принять участие в игре, которую каждую ночь устраивают наши толстозадые друзья из-за стены, то можно урвать кое-что съестное. Будет крайне прискорбно, если такой славный мальчик погибнет, питаясь помоями, так что я готов поделиться с вами парой секретов, которые помогут вам и вашему сыну повременить с путешествием на тот свет. Что скажете? А что еще Линде оставалось делать? Она не доверяла главарю этой сомнительной банды, но он, возможно, был единственным, кто согласился бы им помочь. Наверняка мужчина преследует какие-то свои цели, и, скорее всего, не самые благородные. Сейчас у нее не было выбора точно так же, как и в тот день, когда им вынесли приговор, а затем заставили сесть в фургон к другим осужденным. Поколебавшись пару секунд, Линда согласно кивнула, и на лице главаря появилось уж очень довольное выражение.