Птица Смерти

Альпы, Австрия, 20**-й год. Восхитительная чушь снилась Молли Хупер. Пронзительно голубое летнее небо раскинулось над безбрежным зелёным лугом. Отдельные взбитые белоснежные клубы облаков напоминали диковинных животных – огромную улитку, летящую черепаху, вислоухого пса. Над лугом разносилось жужжание пчёл и стрекоз и далёкий звон церковного колокола. В небе парили тысячи пёстрых воздушных змеев, и не было ни единого человека, который бы их запускал. Змеи превратились в разноцветные воздушные шары, зыбкие и пластичные, те вытягивались, деформировались и переливались на солнце радужными цветами, будто мыльные пузыри. Патологоанатом сладко потянулась, пробудившись в серых сумерках. Внутри лениво ворочалась приятная теплота, словно она пригубила коньяку с мёдом. Женщина долго смотрела вглубь резной арки какого-то зачарованного вокзала, который окружал её со всех сторон, пока не сообразила, что перед ней ниша огромного платяного шкафа президентского люкса «Алого Эдельвейса». Пожалуй, это был самый лучший отдых со времени её приезда в замок. Хупер вновь прикрыла глаза и не шевелилась, чтобы не спугнуть сладкий морок – женщина разрешила себе немного понежиться, а уж потом сбрасывать сон, словно ночную сорочку. Патологоанатом смаковала образы бескрайнего травяного простора и чистого неба, по которым истосковалось её сердце. Молли была сыта по горло замкнутым пространством из одних зубьев скал да сосновых вершин, из-за которых даже нельзя увидеть, как румяное яблоко солнца закатывается за горизонт. Величие гор, когда-то потрясшее Хупер, не трогало её более. Разреженный воздух здесь был со специфическим терпким привкусом, которым со временем пропиталась вся одежда. Он странным образом напоминал Молли запах статического электричества. В детстве Мо однажды пожаловалась, что свитер бьёт её током и из-за этого воняет. Мистер Хупер шутливо удивился – неужели статическое электричество имеет запах? Конечно, не задумываясь, отвечала Мо, оно пахнет рыбой, грозой и мокрой собакой. Наконец, Хупер рискнула приоткрыть один глаз. Из-за непогоды в комнате царил прозрачный сумрак, и трудно было определить, утро или вечер за окном. Сколько же она проспала? По всему выходит, не так уж долго. Даже неугомонный Шерлок всё также стоял у камина, где и находился, когда Молли без сил рухнула на кровать. Сейчас он не водил в воздухе руками, будто играл на невидимой скрипке в приливе вдохновения, а просто стоял лицом к камину, опираясь руками о каменную полку. Плечи его были опущены, от его позы веяло расслабленностью и лёгкой печалью. Молли готова была поклясться, что Шерлок сейчас не витает в Чертогах, а вполне осмысленно присутствует здесь, в Мире. Краткий миг, когда Холмс был самим собой, думая, что его никто не видит. Хупер пришло в голову, что он тоже тоскует по дому. В конце концов, Шерлок живой человек, как бы он ни отпирался от этой сомнительной похвалы. Однако буквально через пару мгновений плечи Шерлока напряглись, а пальцы выпустили мрамор. Должно быть, он уловил изменения в дыхании Молли и мягко развернулся: – Спускаемся? Холмс обещал женщине, что весь замок будет в их распоряжении, и зачином послужило заселение в номер-люкс. – Да, сейчас, – откликнулась Молли. – Только дай мне минуту. Хупер приподнялась на кровати, ощущая бодрость и лёгкость. Она ничуть не расстроилась, заметив, что верхняя одежда её измялась, а волосы перепутались. Патологоанатом не помнила, чтобы она разувалась, когда падала на кровать, но сейчас её туфли аккуратно стояли на ковре, а ноги были укрыты отворотом мехового покрывала. Мысленно улыбнувшись, Хупер слезла с кровати, оправила складки халата и, подумав, укрылась от глаз детектива за распахнутой дверцей шкафа, чтобы переодеться. Высморкалась в платок и с радостью заметила, что горло перестало болеть. Простуда уже отступала, оставаясь при ней ненавязчивым призраком. – Шерлок, тебе удалось отдохнуть хоть немного? – Молли высунула нос из-за дверцы. Женщина осознала, что каким-то чудом бесцеремонно заняла всю огромную кровать, развалившись по диагонали, и ощутила прилив стыда. – У меня было предостаточно времени, не беспокойся, – уголок губ Холмса снова дёрнулся вверх. – Кстати, ты упомянула, что Мойра и Аристарх никак не могут быть нежитью, но не объяснила, почему. – Случилась одна странность, там, в роще, – проговорила Молли из-за дверцы, натягивая через голову пуловер взамен рубашки детектива. – Когда я оглушила Аристарха, он остался болтаться в воздухе, словно подвешенный, хотя должен был упасть. А после того, как я ударила Мойру по спине между этих ужасных крыльев, она резко рухнула на землю. При этом что-то так странно скрежетнуло, как будто я попала граблями по невидимому тросу. Так вот, может они и вправду висели на каком-нибудь тросе, который помогал им летать? Но как тогда они перемещались, да так быстро? Вместо ответа Шерлок спросил: – Чем является «Алый Эдельвейс»? Молли растерялась: – Старинным замком, чем же ещё? – Я не о том, – отмахнулся сыщик. – Какие функции он выполняет. – Отеля и горнолыжного курорта? – предположила Молли. Одевшись в тёплый полосатый пуловер рождественских цветов и удобные брюки, женщина направилась к зеркалу с расчёской в руках. – Верно. А что является неотъемлемым атрибутом горнолыжного пространства? – Трассы и подъёмники. – Подъёмники, – улыбнувшись уголком рта, повторил Шерлок. Молли задумчиво провела расчёской по спутавшимся волосам, придерживая их у основания. – Ты думаешь,… что Мойра и Аристарх могли перемещаться с помощью подъемника, словно пассажирские кабинки?! – По крайней мере, я слышал весьма специфический звук перед тем, как получил удар по голове, и, кроме того, над рощей как раз проходит гондольный подъёмник. Бугельные подъёмники здесь тоже имеются. – Ну… Может, ты и прав. Значит, ты почти сразу догадался, что нас дурачат? – Молли отвернулась от зеркала, глядя на детектива то ли с упрёком, то ли с восхищением. – Есть вообще хоть что-то на этом свете, Шерлок, в чём ты не мог бы разобраться? – Я так и не разобрался, кого мне напоминает Эббот и проклятые раздвоенные подбородки его дальней родни с портретов, – сообщил детектив с капризной ноткой в голосе, за которой пытался скрыть удовольствие от комплимента. – Мне он напоминает разве что борова, – небрежно бросила Молли, продолжая аккуратно разделять зубьями спутавшиеся пряди. Краем глаза она заметила меняющееся выражение лица Шерлока и тут же прекратила своё занятие. Ресницы детектива распахивались всё шире. Медленно, но верно расцветала улыбка, превращаясь в раскрытый от восхищения рот. Непонятное счастье Холмса распускалось, как шустрая кувшинка или улыбка ленивца. – Что с тобой? – все эти перемены порядком напугали женщину. Сыщик хлопнул ладонями перед лицом, от чего Молли вздрогнула. – Совершенно точно! Как я сам не додумался?! – А я и не подозревала, что ты настолько не любишь Эббота, что прозвища ему подбираешь. Холмс расхохотался. – Ты закончила? – бодро вопросил детектив. – Замок уже заждался нас. – Всего-то несколько часов, – отмахнулась Молли, глядя на круглые часы со стрелками над кроватью. – Сейчас ведь вечер, правильно? – Боюсь тебя расстроить, – оскалился Шерлок. – Сейчас утро. Ты проспала чуть больше суток. – Я... что?! Молли изумлённо уставилась на Шерлока и только потом поняла, что уже не стоит, а сидит на кровати с расчёской, застрявшей в волосах. Холмс в несколько шагов одолел расстояние, отделяющее его от женщины: – Идём. Хупер растерянно ухватилась за протянутую руку и, влекомая детективом, слетела с кровати навстречу всем комнатам и закоулкам «Эдельвейса». *** Представьте себе на минуту, что вас заперли на всю ночь в кондитерской лавке. Безлюдный, окутанный сумраком зал, где за стеклянными дверцами буфета, на тёмных полках и витринах скрывается немыслимое разнообразие сладостей. В груди, словно перышко, щекочет подзабытое, по-детски сильное ощущение, что вы остались наедине с тайной. Отдельные витрины кажутся сказочными провинциями в огромном царстве сластей. Вот горкой на полу стоят жестяные подарочные коробки с печеньем, которые так и манят ароматами ванили, миндаля и арахисовой крошки. А рядом карамель гремит в банках, как бубенцы на санях, и переливается под сахарной пудрой алый мармелад. На центральном столе, словно гордые жители столицы, под прозрачными колпаками располагаются торты, щеголяя разноцветными розами из жирного, но такого соблазнительного сливочного крема. На стенде около кассы висят леденцы в виде полосатых пастушьих посохов и плоских красных спиралей. Витрину под окнами лавки отвоевала выпечка – высокие, ещё тёплые булочки с корицей и шоколадные кексы с апельсиновой цедрой. В восточном крыле лавки за витражной дверцей резного буфета находится царство заморского шербета, рахат-лукума, халвы и козинаков. В западном же на кружевных салфетках, похожих на передники горничных, уютно спят песочные корзинки с взбитыми сливками, безе, зефир, пирожные с заварным кремом и эклеры. А в глубине дальних полок притаились запахи какао, коньяка и грильяжа от конфет, возлежащих на шёлковых подставках. В совсем же сумрачных углах, непроглядных, как ночные джунгли Амазонки, таятся шоколадки с чили-перцем, острые и одновременно бархатистые и терпкие на вкус, как сама темнота. Совершенно другой уровень вседозволенности откроется, если вас запрут не в лавке, а, скажем, в историческом музее, желательно, расположенном в старинном дворце. Только представьте себе возможность примерить на себя роль его обитателя! Спать в будуаре хозяйки и кушать из китайского фарфора! А можно отпереть золотым ключом обшарпанный секретер, инкрустированный черепаховым панцирем, достать чей-нибудь рукописный дневник, улечься с ним на тончайшее покрывало ручной работы и перебирать пальцами пожелтевшие страницы, хрупкие, как крылья мёртвой бабочки. Или раздвинуть ветхие шёлковые занавески, сесть за клавесин и извлечь простенькую мелодию, прикасаясь к клавишам, древним, как прах, в который обратились пальцы его последнего хозяина. Отчего-то обычная вещь приобретает необъяснимый шарм просто потому, что надолго пережила своих владельцев. Можно набить старую трубку, расположиться в пыльном бархатном кресле из дуба и скоротать время за партией в шахматы, с удовольствием касаясь фигур из слоновой кости и ожидая, что в партнёры к тебе вот-вот явится здешний призрак. А можно зажечь свечу и отправиться по шаткой скрипучей лестнице на антресоли, где обнаружится потайная дверь, ведущая в какой-нибудь кабинет для недозволенных опытов или в фамильную библиотеку, полную запрещённых изданий. А теперь добавьте ко всем этим ощущениям безнаказанности ещё одно. Горькую отчаянную радость уволенного сотрудника, который случайно получил возможность всласть похозяйничать в кабинете уже бывшего шефа. После этого можно будет получить примерное представление о чувствах, охвативших Холмса и Хупер, заполучивших в своё распоряжение замок. Во всяком случае, на свой счёт Молли была уверена. В отношении Холмса патологоанатом сомневалась – вряд ли детектив поддаётся мелким мирским страстям, однако ради неё Шерлок умело им подражал. Как только к Молли Хупер вернулось подобие душевного спокойствия, она почувствовала, что голодна хуже нищенки из-под лондонского моста. Поэтому первым пунктом увлекательной экскурсии молодых людей по замку стала кухня «Эдельвейса». В любом доме кухня занимает особое место. Она может исполнять роль гостиной, где можно принимать приятелей; кабинета, где есть возможность спокойно почитать книгу, пока варится кофе; ну и, конечно же, священного места, где проводятся кулинарные эксперименты и хранятся тысячи ингредиентов и инструментов для сих дел. Когда-то Элен Франсуа показала патологоанатому служебный лифт, который вёл к полуподвальному помещению кухни. Позже Молли самостоятельно наведывалась туда, чтобы приготовить овсянку и кофе в то утро, накануне которого исчезли все постояльцы. Однако оба раза женщине было не до детального осмотра. Теперь же у молодых людей появилась прекрасная возможность здесь освоиться. Сказать, что кухня была огромной, нельзя. Огромным был президентский люкс «Эдельвейса», а кухня сочла бы такое определение недостойным её величественных размеров, и была бы совершенно права. Словно анфилада комнат, убегал в сумрачную даль длинный зал с поперечными рядами шкафов и стеллажей. Такая же колоритная, как и в номере люкс, обстановка кухни всё же не отпугивала посетителя коконом из рогов между потолочных балок или пнями вместо табуреток. По крайней мере, отметила Мо, на лице Шерлока не отразилось никаких внутренних противоречий, когда он впервые шагнул из служебного лифта в гулкое пространство. Высокий потолок, теряющийся над головами молодых людей, перечёркивали деревянные балки, образуя тёмные квадраты, отчего он походил на немыслимых размеров вафлю. Обстановка представляла собой смесь кипенно-белого и шоколадного цветов. Множество уютных сводчатых ниш располагалось в бесконечно длинных побелённых стенах, где стояли глиняные горшки для запекания, тары с крупой, хлебницы, пузатые оплетённые бутылки и расписные тарелки. Молли разглядела в одной из ниш антикварную кофемолку, а в глубине другой с радостью заметила несколько ярких жестяных банок из-под чая. – Надеюсь, здесь найдётся молоко или лимоны, – подумала вслух Молли. – Так хочется нормального спокойного чаепития. – По крайней мере, сахар здесь имеется, – отозвался Шерлок со странными интонациями в голосе. Хупер не поняла смысла замечания, но через пару секунд вспомнила злополучный кофе с дюжиной кусочков рафинада, который сыщик пил в библиотеке. Патологоанатом покосилась на детектива, улыбнувшись уголком губ. Холмс поймал её взгляд и ответил ей азартной ухмылкой. – Я вижу в полу люк, – Шерлок указал женщине на пространство за одним из дальних стеллажей. – Думаю, стоит туда заглянуть. При слове «люк» Молли едва не сделалось дурно, слишком уж часто они преподносили ей сюрпризы в этом замке. Однако на сей раз обошлось. Люк вёл в ещё более глубокое подвальное помещение, где находилось несколько стеллажей с коллекционными винами и ароматическим уксусом. Тут же находились весьма колоритные бочонки с золочеными кранами и застеклённый шкаф, полный немного запылённых темных бутылок с виски, бренди и джином. Холмс увлёкся рассматриванием этикеток, патологоанатом же, равнодушная к алкоголю, поднялась обратно наверх. Во время предыдущих визитов Молли приметила лишь несколько разделочных столов и шкафов с продуктами. Теперь же она дивилась множеству посуды и инструментов, располагавшихся над несколькими вместительными раковинами. На полках теснились котлы и кастрюли, на крюках же висели ножи, сковороды, поварёшки и ковши, некоторые из них отливали медным блеском, словно раструбы духовых инструментов. Электрический духовой шкаф с сенсорной панелью находился в сводчатой нише, выложенной изнутри пёстрым декоративным кирпичом, а в глубине кухни пряталась настоящая печь, не говоря уже о двух нормальных газовых плитах. Жадный взгляд Молли выхватывал то кованую решётку, прикрывавшую одну из белоснежных ниш, то стеклянную дверцу посудного шкафа, то белую гладь холодильника. Внимание патологоанатома привлёк один небольшой шкаф поодаль, больше напоминавший секретер семнадцатого века. В его крохотных бесконечных ящичках хранились разнообразные пряности, ароматные семена и высушенные травы, которые в сумме создавали просто невероятный запах! А в другом шкафу Молли наткнулась на запасы мёда в стеклянных банках, а также на целые мешки сухофруктов и орехов – господи, каких там только не было: грецкие, миндаль, арахис, фундук, фисташки и даже мускат. Но, что удивительно, на сладости Хупер так и не наткнулась. Даже тех слоёных булочек, которые патологоанатом с журналисткой ели на десерт в первый вечер в «Эдельвейсе», не нашлось. (Впрочем, того самого окорока, начинённого пряностями и чесноком, который раздобыли тогда женщины, тоже не оказалось на месте, и Хупер сильно подозревала, куда он мог запропаститься). Единственным, что обнаружила Молли, было овальное глиняное блюдо с кусками рахат-лукума в сахарной пудре, чем-то похожего на куски сколотого с дороги льда, припорошенного снегом. – Как всё продвигается? Шерлок появился из-за ближайшего шкафа, длинные цепкие пальцы сжимали горлышко бутылки с тёмным золотисто-коричневым содержимым. – Удачно, – отозвалась Молли. – Здесь я всё проверила. Давай заглянем вон в те холодильные камеры. Идея оказалась как нельзя верной. Несколько холодильников, находящихся на кухне, почти не уступали размерами гардеробу президентского люкса. Полки ломились от ветчины, колбас, паштетов, пористых головок сыра, яиц и пачек пастеризованного молока. Нижние отсеки были забиты свежими овощами, фруктами и даже зеленью, правда, немного увядшей, но всё ещё ароматной. В холодильных камерах, напоминающих кладовки, хранились охлаждённые и замороженные тушки птицы, рыбы, окорока и мясные стейки. От обилия возможностей голова шла кругом, и трудно было решиться на какое-либо конкретное блюдо. Патологоанатом представила, что они с сыщиком, так и не определившись с выбором, умирают с голоду в помещении, доверху забитом едой. Картина эта поумерила её метания. В конце концов, Молли и Шерлок остановили свой выбор на откормленном гусе, которого решили натереть пряностями и запечь в яблоках на ужин. Оба были ещё теми кулинарами, но на кухне нашлась поваренная книга, как видно, забытая поваром на самом видном месте. Правда, рецепт предписывал, что гуся следует мариновать как минимум сутки, но такой пытки патологоанатом не выдержала бы. – Предлагаю подержать гуся в маринаде несколько часов. Пусть он будет главным блюдом на ужин, – предложила Хупер и внезапно оценила весь абсурд ситуации. Какую же чушь они обсуждают – будто бы семейную вечеринку планируют, а не охоту на могущественное тайное общество, помазанное в крови. Но, в конце концов, это был план Шерлока – расслабиться и освоиться в замке, как у себя дома. Тогда, по предположению сыщика, преступники сами выйдут на контакт. Объяснения его были довольно смутными, но всё же случаи, когда Холмс ошибался, Молли могла по пальцам пересчитать. – Отлично, – рассеянно отозвался Шерлок, принюхиваясь к содержимому бутылки, но не торопясь пробовать. – Тогда вперёд! По моим соображениям, неподалёку отсюда должен быть ещё один потайной ход... – Погоди ты, – рассмеялась Молли. – Я говорила про ужин, а сейчас только утро. Голодными я нас отсюда не выпущу. Через полчаса на плите вовсю пыхтел котёл с ароматным овощным супом, в который Молли покромсала почти все виды свежей зелени, которые нашла. Патологоанатом снимала со сковороды очередные жареные куски речной форели с нежной розовой мякотью. Остатки сыра пекорино, ветчины и французского чесночного батона небрежно лежали на тарелках перед молодыми людьми. Холмс же, как выяснилось, умел готовить вполне сносные итальянские салаты и варить прекрасный мускатный кофе (к приготовлению которого Молли он не подпустил). Удивительно, но сыщик даже разделил с Хупер трапезу, несмотря на свою привычку отказываться от пищи во время расследования. – Сытость отупляет, – всё же недовольно заметил Холмс, подцепляя вилкой кусок рыбы. – Отупляет голод, – возразила Молли, пододвигая к себе суп, – когда все мысли сосредоточены на том, не пахнет ли из-за ближайшего угла едой. А голодный обморок вообще не способствует работе. Так что ешь давай. Прикончив последнюю тарелку ароматного бульона с овощами, Хупер стала подумывать о десерте. Орехи и мёд вполне сойдут, особенно если запивать их душистым лимонным чаем. – Полегчало? – с улыбкой осведомился Шерлок, глядя, как патологоанатом за обе щёки уплетает фундук и изюм. Молли промычала в ответ нечто одобрительное, зачерпывая чайной ложкой густую сладкую янтарную массу. Сутки сна подействовали на женщину благотворно – мерзкое головокружение и слабость ушли, еда больше не казалась тяжкой повинностью. А уж после роскошного завтрака на щёки вернулся румянец, а в сердце – интерес к такой замечательной штуке, как жизнь. Зарезервировав место в третьем кругу ада рядом с остальными чревоугодниками, Холмс и Хупер, наконец, спустились в холл. Молли с удивлением заметила, что на столике в центре холла красуется музыкальный центр. – Один из бонусов президентского люкса, – пояснил Шерлок. – Я установил его здесь, пока ты спала. Пока Холмс изучал местную аудиоколлекцию, где оказалась весьма неплохая подборка композиций в исполнении струнного оркестра, Молли отлучилась по одному делу. Ещё до неудачного побега из замка, перед самым выходом на улицу Молли обнаружила на стене в холле свою старую детскую картину. Находка тогда потрясла её, но не было времени ею заняться. Теперь же Хупер аккуратно сняла со стены пастель и отнесла в номер. В тот момент картина казалась женщине чем-то вроде бездомного котёнка, и она еле сдержалась, чтобы не прижать поблекшую пастель к себе. Лист был упакован в прозрачный файл, но Молли дополнительно положила его в папку, которую нашла на ресепшене, и пристроила во внутренний карман чемодана. Вернувшись в холл, Молли услышала, что Холмс остановил выбор на композиции «Palladio» в исполнении струнного квартета Escala. Молли не имела ничего против. Уже поднявшись с патологоанатомом на лестницу, детектив с помощью пульта установил максимальную громкость воспроизведения. Находиться в холле теперь стало невозможно, зато на периферии замка музыка помогала ориентироваться, подсказывая, где его «сердце». Впрочем, Хупер подозревала, что практические соображения здесь были не при чём – в душе Холмса вскипало желание мятежа, которое патологоанатом полностью разделяла. В ту ночь, когда пропали постояльцы, Молли и Шерлок уже совершили обход «Эдельвейса». Однако сейчас настроение молодых людей было совсем иным. Не исполненные чёрной меланхолией, а сытые и отдохнувшие, одурманенные вседозволенностью, ленивые и возбуждённые одновременно, Молли и Шерлок будто бы продвигались в лёгком подпитии по волшебному лабиринту. Монументальная лестница, украшенная резьбой и деревянными «шишками», венчающими перила, представляла собой стержень здания. По ней можно было добраться до основных коридоров, ведущих к номерам для постояльцев, нескольким общим комнатам и служебным помещениям. Однако по углам замка прятались невзрачные на вид побочные винтовые лесенки, хаотично расползающиеся по запутанной периферии «Эдельвейса» (совсем недавно Молли довелось прогуляться по одной из них). Разумеется, в самые примечательные помещения вели именно они. Попасть в библиотеку «Эдельвейса» было несложно, и, несмотря на древний романтический дух, это место вряд ли можно было счесть тайным. Однако Шерлок уверенно распахнул перед Молли высокие двустворчатые двери. Библиотека представляла собой просторное помещение, вытянувшееся вдоль южной стены замка, которое не уступало размерами кухне. Создавалось ощущение, что воздвигшие этот замок люди почти физически страдали в небольших комнатах, и для того, чтобы свободно дышать, им нужны были городские площади, обнесённые четырьмя стенами и потолком. Около окон библиотеки располагалось несколько письменных столов, некоторые из них были отгорожены ширмами. Проходя мимо, Молли узнала пыльную трёхстворчатую ширму с узором в виде крыльев «павлиньего глаза». – Нам сюда. В прошлый раз я успел заметить здесь одну любопытную деталь, – уверял сыщик, увлекая за собой женщину в один проходов между стеллажами. В отдалении от окон располагалась, собственно, сущность библиотеки – величественные высокие стеллажи, с которых глядели тысячи тиснёных переплётов. Стеллажи заполняли всё пространство внизу, а также тянулись вдоль стен на антресоли. Второй полуэтаж, а также лестницу, ведущую наверх, окружали перила с затейливыми резными столбиками. Внизу же Хупер заметила низкие деревянные бортики, разделяющие секции библиотеки – многочисленные прорези внутри делали их похожими на кружево или сандаловые веера. Дивные узоры покрывали деревянный потолок, разделённый на мелкие объёмные квадраты, и арочные своды над антресолью. А в одном из закоулков патологоанатому и вправду почудился слабый, но отчётливый запах сандала, будто кто-то вопреки технике безопасности жёг там ароматические палочки. Всё это создавало ощущение, что находишься внутри восточного деревянного ларца. Зачарованного ларца, который уменьшил тебя и упрятал внутрь, словно джинна, прельстившись твоей компанией. Молли знала, что библиотека не раз становилась центром художественных историй, что многие писатели и режиссёры использовали этот романтический образ в своих работах. Женщине ужасно хотелось остановиться, оглядеться и попробовать поймать за хвост хотя бы маленькое завалящее чудо. Однако Холмс, как назло, почти бежал по одной из магистралей среди полок, не давая возможности задержаться. Детектив увлёк патологоанатома по лестнице на антресоль, приблизился к одному из стеллажей, пробежался пальцами по корешкам книг по садоводству, выдвинул одну, затем другую. Ничего не произошло. Тогда мужчина просто налёг плечом на боковую стенку стеллажа и «отворил» его, словно дверь. – Обалдеть! Сожаления Молли быстро испарились. Потайная дверь, замаскированная под книжный шкаф – чем не классическое чудо? За стеллажом находилось что-то вроде очень узкой шахты с убегающими вверх по спирали каменными ступенями. Сверху струился тёплый свет, не предвещавший ничего зловещего. Хупер шагнула было ему навстречу, но Шерлок мягко преградил ей путь и первым стал подниматься по ступеням. Патологоанатому ничего не оставалось, как карабкаться следом. Буквально через несколько мгновений сыщик посторонился, пропуская женщину наверх, и Молли задохнулась от невероятно влажного воздуха. Мутный дневной свет ударил в глаза сквозь потолок и стены, которых, казалось, и вовсе не существовало. – Это же оранжерея, Шерлок! Наверное, из всех сюрпризов, которые преподнёс женщине замок, это был первый приятный. Помещение представляло собой неправильный шестигранник, и пять его стен и потолок были стеклянными. Внутри хаотично располагались кадки с кустами – у некоторых ветви были лысыми, другие зеленели, а отдельные даже цвели. Хупер прошлась мимо пары розовых кустов, осторожно касаясь пальцами тугих лепестков и стараясь не задеть шипы. Внутри было очень тепло, и женщина невольно улыбнулась – наконец-то в замке встретилось помещение, не подавляющее своими размерами. Оранжерея была крохотной – несколько кустов в окружении многогранника из обледенелого стекла, вот и вся комната. Молли сразу вспомнился волшебный цветок под стеклянным колпаком из детской сказки. В хорошую погоду отсюда наверняка был отличный обзор на окрестности замка, можно было бы рассмотреть даже можжевеловые заросли вокруг родника на далёкой поляне. Но сейчас молочное дуновение метели снаружи лишали этой возможности. Да и мешал воздух внутри – влажное, густое, чуть сладковатое дыхание цветов, словно простудившихся детей. Как бы ни было уютно в оранжерее, но дышать там становилось тяжко, и патологоанатом вслед за детективом вернулась в библиотеку. В прошлый раз молодые люди пребывали в подавленном расположении духа и потому не обратили внимания на богатство библиотеки. Теперь же у Хупер разбегались глаза. Вот увесистое «Имя розы» в малиновом переплёте, полуразвалившийся «Менсфилд-парк», притаившиеся на полке новенькие «Опасные связи» и документальные истории о том, как исследователи успешно обучали шимпанзе языку глухонемых амслену. В тишине между стеллажами витал затхлый ломкий дух рассохшихся корешков и страниц цвета осенних листьев, и он кружил Молли голову. Шерлок же с блуждающей улыбкой перелистывал пьесы Оскара Уайльда, хотя, должно быть, знал их наизусть, трепетно прикасался к страницам стихов Эдгара По, истории криминалистики и очерка о природных ядах. Молли подумалось, что с таким трепетом обычно прикасаются к ребёнку. Сняв с полки какой-то антикварный справочник по съедобным дикорастущим травам, Молли исподтишка взглянула на сыщика, взобравшегося на стремянку у соседнего стеллажа. Холмс убедительно изображал воодушевление, и всё же патологоанатому мерещилась неуловимая тень тоски на его лице. Молли сложно было отделаться от воспоминаний об уныло опущенных плечах детектива, когда тот ожидал её пробуждения в президентском люксе. По-настоящему безмятежным и счастливым Шерлок выглядел, лишь когда музицировал на воображаемой скрипке. – Шерлок, я отлучусь ненадолго? – начала Хупер. – Мне необходимо в номер и… Резкий неопределённый звук, который издал детектив, заставил Молли вспомнить, что они по-прежнему находятся на враждебной территории. Патологоанатом выронила справочник и бросилась к стремянке. Никогда раньше она не слышала, чтобы Шерлок вскрикивал, даже ещё на таких высоких панических нотах. Впрочем, когда Молли подоспела, Холмс уже успел придать своему лицу невозмутимое выражение, на её вкус, даже чересчур. – Что стряслось? – сипло спросила женщина. – Ничего особенного, – кашлянул сыщик. – Просто повстречал одного обитателя библиотеки. Детектив аккуратно слезал со стремянки, в одной руке держа книгу, а пальцами другой придерживая что-то, сидящее на обложке. Молли чуть не умерла от облегчения, когда узнала в существе серую домовую мышь. Негодница успела порядком погрызть книгу, на которой примостилась. Шерлок придержал грызуна за хвост и рассеянно отложил в сторону книгу (благополучно грохнувшуюся на пол). Животное тут же завертелось в воздухе, и детектив поспешил посадить его на ладонь. Заметно было, что поступок этот потребовал мужества, но Холмс справился. Хупер подавила смешок. Мышь принялась умываться и чесать за ухом, как ни в чём не бывало. Шерлок так пристально её рассматривал, словно это была не домовая, а лабораторная мышь, пережившая рискованный опыт. Хупер посетило смутное подозрение, уж не собирается ли сыщик её препарировать. – Как думаешь, они едят хлеб? – поинтересовался, наконец, Шерлок. Второй раз за последние минуты Молли улыбнулась от облегчения: – Лучше принесу ей какой-нибудь крупы или орехов. Через пятнадцать минут мышь была выпущена на ковёр в просторном холле замка, и перед ней вывалена горка угощения. Проказница тут же проворно взяла в лапы арахис и принялась грызть. Ручная она, что ли? – Шерлок, я собиралась сказать, что хочу ненадолго вернуться в номер. Мне нужно принять душ, – сообщила Молли детективу, увлечённо наблюдавшему за тем, как мышь с аппетитом поглощала запасы «Эдельвейса». – Хорошо, – рассеянно отозвался он. – Я скоро вернусь и хочу застать тебя в библиотеке. Не исчезай никуда без меня, ладно? – Да, да, разумеется, – кивнул Холмс, но у Молли имелись сильные сомнения насчёт его заверений. Похоже, разум сыщика собирался совершить очередную прогулку в Чертоги. Не знаю, что такого в кормлении пушистой негодницы, но она навела Холмса на размышления. Думает ли он вновь о расследовании, или просто сходит с ума от тоски и радуется обществу живого существа, вспоминая Ретберта? Так ведь, кажется, звали его пса? Хупер направилась в сторону парадной лестницы, поднялась в президентский люкс, на всякий случай оставила там записку, гласящую, что она отправилась немного прогуляться по замку, и поспешила обратно в коридор. Женщина была одержима дурацкой идеей, что в этом грешном замке должны быть припрятаны хоть какие-нибудь музыкальные инструменты, раз уж в танцевальном зале имелось механическое пианино. Если бы она сумела найти скрипку, или рояль, или даже дудочку – что угодно, из чего можно извлекать звуки, то Шерлок смог бы получить хоть каплю по-настоящему беспечного, бездумного восторга от их авантюры. Конечно, идеальным средством от тоски был бы шершавый язык рыжего Ретберта, которым тот старательно бы вылизал нос своего друга. Когда-то Шерли достаточно было потрепать своего пушистого товарища за шею, чтобы позабыть о невзгодах. Да что теперь об этом думать. Молли вздохнула, усаживаясь на узкую скамью в коридоре, и подперла ладонями щёки. В ту грешную ночь, когда исчезли все постояльцы, они с Шерлоком постарались обойти все номера курорта, но далеко не все дверные замки поддались. Всё, что в таком случае могли сделать сыщик и патологоанатом, это заглянуть в замочную скважину, чтобы убедиться, что комната пуста. Довольно часто в помещении было настолько сумрачно, что ничего нельзя было рассмотреть, но в одной из комнат Молли заметила что-то вроде чехла от гитары. И вот сейчас женщина хотела разыскать эту самую комнату. Хупер спустилась на несколько пролётов и неуверенно побрела по восточному коридору второго этажа, толкая дверные ручки номеров. Примерно две трети всех дверей распахивались, остальные не поддавались. Молли заглянула в несколько замочных скважин, но быстро поняла, что сойдет с ума, если таким же образом станет проверять все двери в «Эдельвейсе». Нет, так не пойдёт. Патологоанатом сердито остановилась и заставила себя вспомнить, что сопровождалось попыткой взлома комнаты с гитарным чехлом. «Тогда ночь пошла на убыль, и в коридорах прояснилось» – припомнила Молли. – «Мы начали обход с верхних этажей, а затем спускались всё ниже, значит, как раз были где-то на втором этаже». Так, уже лучше. «Помнится, я устала и с тоской думала о своей кровати в номере, но моя комната была далеко. Точно, окна моих апартаментов выходят на восточную рощу, а мы, стало быть, были тогда в западном крыле». Хупер решительно развернулась и зашагала в противоположный конец коридора. Поиски значительно сузились, но всё равно простым перебором она заветную комнату не найдёт. «Думай! Что ещё примечательного в тот момент случилось?» В душе у Молли неприятно засвербело. «Я огрызнулась, когда Шерлок раздражённым голосом сделал мне замечание. За что? Ах, да, я чуть было не опрокинула вазу на крохотном столике. Кажется, это случилось до того, как мы набрели на ту комнату. Точно, когда я заглянула в скважину и увидела чехол, это немного подняло мне настроение». Патологоанатом ускорила шаг, ища глазами несчастную вазу. Вот она! Отлично! Но до конца коридора ещё много комнат. «Вспоминай, что случилось после. Ага! Очередная свеча почти догорела. Я быстро убрала её от Шерлока, чтобы снова не прижечь его руку воском. Я задула свечу, проводила глазами дым и вспомнила о Николь, то есть об Элен. Посмотрелась в зеркало, вспомнив, как мы познакомились. Боже, какая угрюмая бледная особа глянула на меня оттуда. Я даже не сразу признала, что эти глаза в окружении густых теней и сжатые губы мои. Потом в зеркале отразился Шерлок, поймал мой тяжелый взгляд и мягко положил ладонь мне на плечо, всего на мгновение, но мне стало легче». Хупер мечтательно вздохнула и тут же оборвала себя. Зеркало! Зеркало – вторая веха. Нужная комната должна находиться, не доходя до него. Вот ваза, а вот и зеркало. Между ними с полдюжины дверей. Патологоанатом вихрем пробежалась мимо них, толкая створки. Три легко отворились, за ними показались обычные прибранные жилые номера. Осталось проверить всего четыре. Молли торопливо опустилась на колени, чтобы приникнуть к ближайшей замочной скважине. Любопытный взгляд выхватил очертания аккуратно застеленной кровати и ножки стула. Не интересно. Женщина метнулась к противоположной двери, но теперь сквозь узкую щель виднелась лишь темнота. Но погодите! Кое-что рассмотреть всё-таки возможно. Да! В тусклом холодном свете, льющемся откуда-то слева, у стены проступали контуры чехла от гитары, или, возможно, от виолончели. Хупер радостно выпрямилась и с гордой улыбкой победителя надавила на дверную ручку. Дверь не поддалась, даже не отозвалась на жалкие потуги её открыть, словно суровая монахиня на домогательства заезжего ловеласа. Счастливая улыбка Молли перетекла в оскал, коверкающий губы. Женщина припала к косяку и съехала по стенке, бессильно усаживаясь на пол. Вот же идиотка! Этот замок они с детективом не смогли вскрыть, потому и заглядывали сюда сквозь замочную скважину. Хупер наотмашь ударила кулаком по проклятой двери и едва сдержала слёзы от боли и досады. Точно также она в сердцах пнула камень, когда не могла попасть в Восточную башню. Так, стоп. А что случилось после? Под камнем тогда обнаружился ключ. Молли спешно пошарила ладонью под дверью, ощупывая пыльный порог. Всё верно, она дура. А дуракам, как говорится, везёт. Почти сразу женские пальцы нашли небольшой плоский гостиничный ключ, только без брелока. Старый замок сработал не сразу, заставив Хупер понервничать, однако, в конце концов, женщина всё же попала темное, довольно тесное помещение. Холодный мутный свет разливался от неопрятного светильника, прилепившегося к стене, будто ядовитый флуоресцирующий плевок какой-нибудь ведьмы. В комнате не было даже намёка на окна. Молли могла бы принять её за кладовку, только стеллажей и полок тоже не наблюдалось, лишь невнятное барахло по углам. Патологоанатом направилась к заветному чехлу, ухватила за край и неожиданно легко подняла его в воздух. Облако пыли заставило женщину чихнуть. Чехол оказался пуст. Хм, но где-то же должно найтись его содержимое! Памятуя прошлый опыт скитаний по замку и его окрестностям, Хупер стала осматриваться в поисках люка. На потолке ничего подобного она не заметила. Зато люк обнаружился в полу. Потянув за металлическое кольцо, Молли открыла в полу зияющую дыру, из глубины которой сочился такой же бело-голубоватый свет. Внизу к люку оказалась приставлена лестница, кажется, стремянка, каких было много в библиотеке. Патологоанатом отдавала себе отчёт в том, что пускается в авантюру, причём, на этот раз, без какой бы то ни было веской причины. Вряд ли Шерлок её похвалит, если она влипнет в историю, какие бы побуждения ей ни двигали. Однако на душе у Молли было до странности спокойно, никакие дурные предчувствия не дёргали её за рукав, мирно бьющееся сердце нашёптывало, что можно смело шагать в неизвестность. Посему Хупер опустилась на пол и довольно ловко перебралась на стремянку. Лестница привела её в тесный пустой коридор, похожий на пещеру, по стенам которого с равными промежутками располагались «флуоресцирующие плевки». С той стороны коридора, где стояла стремянка, оказался тупик, поэтому проблема выбора перед женщиной не возникла. Хупер побрела вперёд, осматриваясь по сторонам, чтобы не пропустить какого-нибудь ответвления или ниши. Довольно скоро женщина поняла, что впереди её тоже ждёт тупик, и сникла было, пока не разглядела прямоугольный узор и поблескивающую дверную ручку. Оказавшись подле очередной двери в неизвестность, Молли обхватила ладонью круглую ручку из жёлтого металла и без особых усилий повернула, ощутив, как плавно отходит штырь замка. Интересно, чем руководствовались обитатели «Эдельвейса», когда выбирали, какое помещение запереть, а какое оставить для свободного пользования? Помедлив, Хупер всё же отворила дверь, спокойная и готовая ко всему. Небольшая комната гостеприимно встретила женщину приятным естественным освещением и уютным скрипом половиц под ногами. Прохлада и пустота трепетали здесь, как занавески на ветру. Молли прошла вглубь помещения, с любопытством осматриваясь. Стены её были отделаны голубым штофом, а на стыке с потолком щеголяли белой лепниной. Мебель тоже не подавляла размерами – множество обитых шёлком низких скамеек, узкий шкаф из светлой сосны в углу, давно нетопленный белый лепной камин, который сразу и не заметишь, и пара глубоких кресел у дальней стены, в одно из которых был небрежно брошен клетчатый плед из шотландки. В целом, комната выглядела как нечто среднее между будуаром и салоном для светских бесед. Но Молли едва ли заинтересовали все эти детали – взгляд её уже жадно пожирал белое пианино, гордо стоящее перед скамейками. Всё-таки ей удалось отыскать островок музыки в мрачноватых дебрях «Эдельвейса»! Осталось проверить, нет ли где в углу той грешной виолончели или, ещё лучше, скрипки. Однако судьба не спешила совершенно избаловать Молли. Ни скрипки, ни каких бы то ни было других музыкальных инструментов в комнате больше не нашлось. Разве что странного вида сооружение, смахивающее на старомодный магнитофон с прикреплённым к нему сбоку штативом, о предназначении которого женщина могла лишь смутно догадываться. Вздохнув, патологоанатом подошла к пианино, подняла запылённую крышку и прошлась по клавишам. Нижние октавы звучали глубоко и сильно, а самые высокие ноты походили на подскоки мраморного шарика на звонких ступенях. Убогих познаний Молли в музыке хватило, чтобы понять, что пианино настроено прекрасно. Кто знает, вдруг Шерлок и пианино оценит?

***

– Послушай меня, ну пожалуйста, – упрашивала Молли детектива, устраиваясь на табурет перед инструментом. Холмс согласно кивнул, опускаясь на одну из шелковых скамеек, но при этом имел вид великомученика, над музыкальным слухом которого собираются совершить надругательство. Обнаружив музыкальную комнату, Хупер сразу же направилась в библиотеку, надеясь застать сыщика. Вопреки её опасениям, Шерлок никуда не исчез и восседал за одним из столов у окна. Услышав женские шаги, детектив вскинул голову и устремил на Молли кристально ясный внимательный взгляд. Встретив его, трудно было представить, что такой взгляд способен затуманиться хоть на миг. – Я нашёл твою записку, – прохладным тоном сообщил Шерлок. – Хорошо прошла прогулка? Прозвучало так, словно детектив осведомился, удачно ли она топила ли котят на заднем дворе. Хупер поежилась. – Кажется, это была твоя идея – не бродить по «Эдельвейсу» в одиночку? Господи боже, да Шерлок её отчитывает! В Молли стал закипать гнев пополам с удивлением. – А ты, значит, покидал библиотеку? – парировала она. – Я ведь просила меня дождаться! Ни один мускул не дрогнул, но самоуверенного блеска в глазах поубавилось. Холмс открыл было рот, чтобы возразить, но потом махнул рукой и расхохотался. – И когда ты успела разжиться таким нахальством? В итоге Молли не составило особого труда уговорить Холмса пойти с ней в музыкальную комнату. Патологоанатом заявила, что раз уж случайно наткнулась на инструмент, то непременно хочет что-нибудь исполнить, и ей нужен слушатель. Уселась на табурет перед пианино и попробовала свои силы в одной простенькой колыбельной, которой однажды научила её подруга. – Довольно, – беззлобно улыбнулся Шерлок, обнимая ладонями талию Молли и стаскивая её с табурета. – Ты играешь, как трубочист, решивший пересчитать кирпичи в каминной трубе. Кокетство было чуждо Молли, поэтому она не надула обиженно губы, а с предвкушением уставилась на детектива, который занял её место, чего, собственно, патологоанатом старательно и добивалась. Холмс задумчиво оглядел длинный ряд клавиш, и сердце женщины испуганно стукнулось о рёбра – а вдруг сыщик не владеет игрой на пианино, и всё было напрасно? Но в следующую минуту Шерлок осторожно прикоснулся к клавишам, пробуя звук, и Хупер выдохнула – базовые навыки у сыщика имелись. Чтобы не смущать Холмса внимательными взглядами и сопением в затылок, Молли прошла вглубь комнаты и примостилась на широком подоконнике, рассеянно глядя то во двор, то на сыщика. Краем глаза она заметила, как смягчились черты лица Шерлока и разгладился лоб. У детектива было не так уж много источников подлинной радости. Расследования вызывали у него взбудораженное настроение, наркотики раскрепощали, а вот музыка дарила ему безмятежность. Самая умиротворяющая и безвредная из его страстей. До слуха Молли долетали отдельные аккорды и переливы, обрывки мелодии, красивые, но короткие. Каждый звук в конце был долгим и обладал мягкой приятной незавершённостью. Хупер расслабилась и позволила путаным воспоминаниям затопить её. В окно деревянными костяшками стучала голая ветка, сугроб доходил до низкого подоконника, а у стены снаружи жался заснеженный вечнозелёный куст. Как прекрасно всё-таки оказаться поближе к земле, забыв на время о головокружительных бездушных высотах. Холодная голубая печаль разливалась по комнате от пианино, теперь уже облачившаяся полноценную мелодию. Хупер вспомнила белое лицо луны, освещавшее дорогу в день её приезда в «Алый Эдельвейс». Сияющий образ внезапно нагрянул в сознание Молли, даже не постучавшись. Полная луна над бесконечной снежной долиной, по которой так истосковалось сердце Хупер. Две чёрно-белые ленты клавиш, парящие над землей и устремлённые к белому кругу луны. Синие тени неслышно крались по снегу, словно следы пугливых зверей, слёзы луны блестели на глади клавиш. – Спасибо. Хупер не сразу сообразила, что мелодия звучит уже теперь только в её голове, а Шерлок, закрыв крышку, вполоборота смотрит на неё. – Не за что, Шерлок. Тебе спасибо. Молли слезла с подоконника, бросила взгляд на ряд маленьких скамеек за спиной детектива, на стул возле пианино с уютным пледом из шотландки на спинке и глубокое кресло с таким же скомканным пледом у стены, на эбонитовую дощечку на стене, которую не приметила прежде. Вряд ли здесь собирались господа для светской беседы, зато вполне могли устроиться дети, нетерпеливо подпрыгивая на своих местах, а в глубокое кресло вполне могла рухнуть перепачканная мелом молодая гувернантка после тщетных попыток угомонить сорванцов. – Перед тем, как мы уйдём, давай попробуем поискать ещё инструменты, – предложила Молли. – Раз уж здесь когда-то проходили уроки музыки... Я уже пыталась, но с тобой я не сравнюсь. Конечно, патологоанатом лишь фантазировала о назначении комнаты, но кто мог ей запретить? Тем не менее, Холмсу действительно удалось кое-что опознать. Та самая странная конструкция, напоминающая гибрид магнитофона со штативом, оказалась не чем иным, как терменвоксом – уникальным инструментом, в котором звук возникает из-за движения рук в электромагнитном поле. – Опробуем его? – попросила воодушевлённая Хупер. – Когда ещё выпадет такая возможность. Однако Холмс отрицательно покачал головой и заявил, что на сегодня музыки достаточно. Должно быть, не хотел портить впечатления от игры на пианино, и Молли его понимала. Патологоанатом со вздохом опустилась в дальнее кресло у стены и тут же с криком подскочила, будто получила удар током. Плед под ней ожил, гнусаво затрубив в несколько глоток. Молли протянула к взбесившейся вещи подрагивающую руку. Только сейчас она заметила металлические трубки, отходившие от клетчатого мешка. Волынка, черт её подери! Хупер смеялась так, что Шерлок уже собрался на кухню за стаканом воды для неё, потом передумал, подхватил Молли на руки и понёс к выходу. Однако, взглянув на её разрумянившиеся щёки и влажные ресницы, сам не смог удержаться от улыбки. Всё кончилось тем, что оба хохотали, прислонившись к стене таинственного потайного коридора... Было ещё много странных комнат и скрытых лестниц. Молодые люди усмотрели некоторую закономерность в их хаотичном расположении. Например, винтовые лестницы всегда соединяли только два каких-либо этажа, никогда не были сквозными, и коридоры, в которые они вели, были отрезаны от парадной лестницы. Словно завистливые сёстры, невзрачные боковые лестницы уводили гостя прочь от блистательной родственницы в такие немыслимые закоулки, чтобы он и не помышлял вернуться оттуда другим путём. В западном крыле замка попадались, в основном, небольшие помещения без вычурного убранства, предназначенные для созидания, такие как комната для уроков музыки или комплекс библиотеки с оранжереей. Восточное же крыло встречало гостей красным деревом и тёмно-зелёным сукном, потускневшей позолотой и круглыми витражными окнами цвета крови и бутылочных осколков. В восточном крыле молодые люди обнаружили что-то вроде ещё одного номера люкс. По крайней мере, удобства в номере намекали на королевский уют. Просторное, роскошно обставленное помещение всё же не было таким экстравагантным, как президентский люкс, в котором остановились Холмс и Хупер, кроме, разве что, ванной комнаты. Стены её были отделаны кафелем густо-зелёного цвета, отливающего чернотой. Три круглых витражных окна создавали иллюзию подводной лодки. Золочёные крючья и витые подставки для всевозможных стеклянных флаконов, заполненных тягучими ароматными цветными жидкостями наподобие колдовских зелий. Воображение Молли дорисовало бронзовую ванну с ножками в виде львиных лап, вместо имеющегося джакузи. Внезапно Хупер ощутила что-то вроде освежающего дуновения, но не в лицо, а прямо в сердце. Ей отчётливо вспомнилась мансарда, полная морского воздуха, мощёный зелёным кафелем пол перед умывальником и трепещущая изумрудная занавеска, прикрывающая трубы. – Последнее время как-то часто меня стали посещать воспоминания, – не то пожаловалась, не то изумилась Молли, потирая виски. – Будто начала пить витамины для памяти, честное слово. Холмс только усмехнулся, искоса бросив на патологоанатома заинтересованный взгляд. Молли сглотнула и не решилась продолжить тему. О существовании бильярдной Шерлок и Молли слышали от владельцев курорта и постояльцев, но поскольку оба играть в бильярд не умели, не заинтересовались. Сейчас же пришло время туда наведаться. Правда, детектив и патологоанатом не задержались там надолго, полюбовались только на целую стену из цветного стекла, изображающую тропическое дерево с попугаями; на необычную сводчатую нишу, в которой находился бильярдный стол из вишневого дерева, да на два бюста из черного мрамора, стоявшие по бокам от него. В уютном же западном крыле Холмс и Хупер встретили белоснежную столовую, которую окрестили фарфоровой из-за обилия посуды. Расписные тарелки украшали стены, центральный стол с кружевной скатертью был уставлен чашками и кофейниками из тонкого костяного фарфора. Нежные узкие шпалеры из шёлка с кремовым тиснением в форме гроздей винограда обрамляли углы столовой. Круглые сидения и спинки стульев были обиты такой же тканью. Лепнина на потолке и стенах напоминала воздушное безе и возбуждала аппетит. Огромные окна и белый цвет делали комнату невесомой. К сожалению, в столовой стоял дикий холод, видимо, здесь испортилась система отопления, или сюда её не проводили вовсе. Хупер расстроилась, что в фарфоровой столовой не удастся устроить ужин, который должен был стать их вершиной их по-хозяйски раскрепощённого поведения в замке. Женщину в очередной раз посетили смутные сомнения, не зря ли они валяют дурака вместо решительных действий. Хотя, если подумать, решительные действия пока не принесли им ни результатов, ни удовлетворения. Так почему бы не повалять дурака для разнообразия? Поэтому, когда подошло время, молодые люди облюбовали для церемонии огромную гостиную ближе к сердцу «Эдельвейса», с мебелью из красного дерева, убранную винным шёлком. Удивительно, но две её продольные стены были прозрачными, открывая вид на резную центральную лестницу внутри замка и на бархат лиловых сумерек снаружи. Нетрудно догадаться, что гостиная находилась в восточном крыле. Во время их путешествия Молли успела между делом спуститься в кухню и поставить запекаться замаринованного гуся, обложив его дольками яблок. Главное блюдо как раз подоспело к тому времени, когда Холмс и Хупер обнаружили эту до непристойности пышную гостиную. По совету сыщика патологоанатом сервировала стол, не стесняясь использовать серебряные столовые приборы, немецкий фарфор из столовой и хрусталь из буфета в гостиной. Гусь оказался, мягко говоря, жестковат. Но помимо запечённой птицы, молодые люди принесли с кухни и другие лакомства, поэтому ужин нельзя было считать испорченным. В качестве аперитива Шерлок прихватил из погреба бутылку сухого красного вина, а Молли заварила чай из цветочных лепестков и кусочков фруктов. – Зря мы всё-таки отступили от рецепта, – проговорила Молли, с трудом пытаясь разжевать кусок мяса птицы. – Следовало мариновать гуся дольше. Ещё хотя бы... ммм... пару дней, как минимум. – В любом случае, вряд ли мы задержимся здесь так надолго, – неожиданно заявил Холмс. Хупер не донесла вилку до рта. – Почему ты так уверен? – хрипло спросила она. – Кто же в здравом уме станет долго терпеть наши выходки? – улыбнулся сыщик. Молли только покачала головой – она не разделяла оптимизма Холмса. – С кем мы, по-твоему, имеем дело? – сыщик обратился к женщине, как пытливый преподаватель к студентке. – С безумцами, которым доставляет удовольствие держать людей в клетке. – Постарайся отбросить эмоции. Молли вздохнула, резко отодвигая от себя стакан воды. Мелкие капли усеяли белоснежную скатерть. Винного цвета салфетка едва не сползла с её колен на пол – патологоанатом успела подхватить край. Внезапно ей стало совестно за своё раздражение. Детектив не насмехался над ней – напротив, старался обучить. Что тут дурного? – Все исчезнувшие постояльцы – члены какого-то тайного сообщества, с которым мы столкнулись ещё в Голуэе, – проговорила Хупер, глядя на спокойное пламя свечи. – Все они люди неординарные, и у них есть какая-то высшая идея... – Продолжай. – То стихотворение, что нам подбросили. Оно о том, что любая точка зрения относительна, а мир бесконечен. Каждый верит в то, что ему ближе. Есть люди, которые это понимают, и в определённых ситуациях готовы признать, что не правы. Но большинство людей воспринимают чужие мнения в штыки, и просто «не слышат» того, что не вписывается в их характер. Молли помолчала, затем добавила: – У них есть деньги и власть... наверное. Они играючи воруют книги и заманивают людей, топят фанатиков и инсценируют убийства. А ради нас они просто пожили с комфортом в горнолыжном отеле, ну и сфабриковали дело – один газетный номер и труп какого-то бедолаги, взятый из морга. – Это всё? Если не ошибаюсь, ты записала на диктофон мою речь о постояльцах. Послушай и попробуй сделать ещё выводы. Молли рефлекторно потянулась к карману джинсов, и тут вспомнила, что забросила свой смартфон в кусты в Восточной роще, чтобы отвлечь Мойру. Надо же, до сего момента она не чувствовала в нём особой нужды, хотя в Лондоне не могла представить себе нормальных будней без смартфона. Как досадно, что из-за всего этого фарса Хупер потеряла его. Ведь там, кроме устной информации по «Эдельвейсу» были ещё и фотографии мертвых птиц и тазов с кровью в Восточной башне. Теперь же там, вполне вероятно, пусто, и в случае чего им с детективом нечего будет предоставить в полицию в качестве доказательства. А постояльцам достался гаджет с множеством данных о Молли Хупер. Какая ирония! Патологоанатом хихикнула, прикрыла рот рукой, стараясь сдержать неуместные смешки, но неожиданное веселье разбирало женщину помимо её воли. Тихий, порывистый смех перерастал в заливистый хохот. Холмс протянул ей стакан воды, но, видя, что Молли не может сама подавить спазмов хохота, встал из-за стола, подошёл к стулу женщины, вложил ей в ладонь стакан и помог сделать несколько глотков. Лицо Хупер раскраснелось, но истерика понемногу улеглась. – Я потеряла телефон, Шерлок, – ослабшим голосом сказала Молли, стараясь отдышаться. – Извини. Там были фотографии… Я не сказала тебе… Я сердилась на тебя и в отместку… Смех вновь всколыхнулся в её груди, и Шерлок предусмотрительно плеснул ещё воды в стакан. – Я соврала тебе, – вымолвила Молли после долгого, глубокого глотка. – Я была в Восточной башне. Лист со стихотворением я нашла именно там, а не в роще возле тела Элен. И ещё там мне попалась пуговица от твоих брюк. – Я знаю. Я же видел тебя со своей одеждой в руках, когда выходил из душа. Как раз перед тем, как оставил тебя на время. – Точно. А я и забыла, – Молли улыбнулась простой спокойной улыбкой, уже не похожей на давешнее веселье. – Как ты думаешь, кто подбросил его туда? Откуда члены таинственного общества знали, что я буду в башне? – Подобные листы были подброшены во многие места в замке. Кому-то необходимо было, чтобы мы обязательно обнаружили стихотворение. Ты наткнулась лишь на один из множества экземпляров. – Откуда ты знаешь? – удивилась Молли, но потом сообразила: – Ты находил её экземпляры? Шерлок кивнул: – Наши тюремщики в какой-то мере заинтересованы, чтобы мы их разоблачили, прониклись идеей их общества. В случае, если нас действительно собираются завербовать, разумеется. Помимо стихотворения были и другие подсказки. Уверен, в той газете, что тебе передал Эббот, они тоже имелись. Думаю, своеобразных наводок было создано с избытком в расчёте на нашу рассеянность. Молли призадумалась, а Шерлок тем временем предложил: – Я повторю информацию о постояльцах, – и действительно повторил все сведения почти слово в слово. Молли старалась обратить внимание на особые, таинственные детали. Детектив сделал ей существенную подсказку интонацией голоса в нужных местах. Выслушав, патологоанатом ещё раз проанализировала то, что уловила: «Мойра Виннифред Дуглас в 2012 году считалась пропавшей после пожара в клубе «Фаэтон», однако два дня спустя её нашли целой и невредимой на пустующей прогулочной яхте для туристов. Восемь лет назад Освальд Чивли, после смерти супруги, внезапно оставил работу и членские места во всех клубах, восстановившись только через полгода». – Шерлок, а другие постояльцы когда-либо исчезали без вести? Похоже, что именно тогда их и вербовали в тайное общество… Боже, так ведь МЫ тоже ИСЧЕЗЛИ без вести!!! Застряли здесь до тех пор, пока нас не хватятся в Лондоне. Неужели эти люди хотят, чтобы мы к ним присоединились?! – Вполне возможно, – серьёзно проговорил Холмс и вдруг с азартным блеском в глазах добавил: – Думаю, скоро нам предстоит интересная встреча! После ужина молодые люди спустились в танцевальную залу. Как же не заглянуть туда, где, собственно, и началось их одинокое существование в «Эдельвейсе», туда, откуда пропали все постояльцы во время свечного бала. Высокие стрельчатые окна в человеческий рост, расположенные в ряд в длинной стене, словно зеркала, бело-бирюзовая отделка и огромная гулкая пустота заполняли бальный зал. – Шерлок, – патологоанатом потянула сыщика за рукав. – Посмотри на скамью и скажи, что мне не мерещится. В дальнем конце первой залы на скамейке, где когда-то в ожидании бала сидели в тёмных шалях, будто две вороны, Мойра и Бет, лежала коробка с красками, кисти, бутылочка растворителя, а рядом стоял мольберт. Как и когда эти вещи сумели подбросить? И для чего?! Хупер сразу же вспомнила свою детскую картину пастелью. Кто-то вновь непрозрачно намекал на творческие порывы Мо. Заглянув в коробку, Молли горько усмехнулась. Там были не пастельные мелки, а тюбики с масляной краской. От неё ждут самосовершенствования и движения вперёд, чёрт бы их всех побрал! Заглянув под скамью, Шерлок извлёк оттуда два холста, побольше и поменьше, фарфоровое блюдце вместо палитры и набор кистей разного калибра. Ну что ж, будет вам картина! Ярко вспыхнули люстры, мольберт был установлен посреди зала, нашлось и подходящее по высоте кресло. Шерлок тактично скрылся где-то в оркестровой с книгой о ядах, чтобы не отвлекать. Эмоции Молли улеглись и не мешали воображению. Стоило женщине расслабиться, взяться за карандаш и взглянуть на чистый лист, как идеи полезли в голову, чуть не толкая друг друга локтями. Может, нарисовать распахнутое в синюю ночь окно, одинокую свечу и влетающую в комнату кружевную бабочку, привлечённую светом? Или статуэтку с обвившим её цветком в окружении осенних листьев? Или те же листья, падающие шелестящим потоком на червивое яблоко и чёрную бархатную бабочку на фоне густо-зелёной потрескавшейся стены, наподобие той, что они видели в экстравагантной ванной в западном крыле? Молли тихо вздохнула. Всё-таки не зря её когда-то упрекнули в однообразии сюжетов. Нет, для новой картины нужно выбрать нечто совершенно иное, чем эти мрачные натюрморты. Хупер задумалась. Образ, посетивший её в музыкальной комнате – летящие к луне клавиши, растревожил что-то у неё внутри и не отпускал. Почему бы не изобразить его? Стоило Молли вспомнить об этом образе, как её сразу же потянуло воплотить его и держать поближе к изголовью кровати и своим сновидениям. Сперва женщина сделала набросок шариковой ручкой на страничке блокнота. Потом набросала карандашом основные контуры на большом холсте, взяла в руки тюбик густо-синей краски и поколебалась. Поменяла большой холст на маленький, решив потренироваться. Пастельные мелки были для Молли чем-то вроде добрых друзей, она знала их поведение на бумаге как свои пять пальцев; знала, что можно смело накладывать по три-четыре слоя разных цветов, чтобы добиться нужного оттенка и густоты; знала, что достаточно хорошенько растереть пальцем границу цветов, чтобы получить плавный переход; что в любой момент можно осветлить или затемнить нужный участок и легко стереть непонравившуюся деталь; как изобразить блик света и тень от предмета, добавить выпуклости или глубины. О масляных красках она ничего подобного не ведала. Молли ненавидела акварель и гуашь за то, что те мгновенно сохли, порой уже на кисточке, не оставляя возможности для манёвров, да и оттенки приходилось смешивать не на самой картине, а заранее в палитре, причём для плавных границ готовить довольно много. Поэтому Хупер побаивалась новой техники, хотя, теоретически, масло должно было принципиально отличаться от водорастворимых красок. Выдохнув, Молли взялась за широкую плоскую кисть и испробовала ультрамариновую краску для ночного неба, а поверх положила слой лазурной. Оттенок получился изумительный, только фон портили полосы от щетины кисти. Тогда Хупер применила старые навыки и принялась осторожно вмазывать пальцем лазурь в синеву. Эффект её удовлетворил, и патологоанатом перешла от черновика к большому холсту. Очень скоро на её лбу и переносице красовались синие пятна, а на губах и в глазах блуждало счастье, достойное пациентки психиатрической больницы. Какой же дурой она была, что раньше не попробовала масло! Ведь как же здорово изображать дымку вокруг звёзд и ореол облаков, растушёвывая микроскопическое количество белой или розовой краски в непросохшем фоне неба, отчего получается эффект полупрозрачного тумана или свечения. Формовать сугроб или след зверя на снегу, выписывать засохшие тёмные стебли трав и их лунные тени; короткими мазками положить на горизонте кромку соснового леса. Пластичность и податливость масла заворожили Молли, а уж понять и освоить его оказалось проще деревенского пирога. Пока Молли с увлечением осваивала новый мир, Холмс несколько раз покидал бальную залу, чтобы наведаться в библиотеку за новой книгой, а под конец прихватил ноутбук, записи и фотографии по делу Свежевателя. Постепенно сыщик увлёкся настолько, что бормотал под нос что-то о микроволновке миссис Хадсон и просил Молли настроить его микроскоп. Патологоанатом запоздало сообразила, что сыщик перестал звать её Джоном, витая в своих Чертогах. Когда Хупер почувствовала, что у неё начало ныть плечо от неудобной позы, и загудело в голове от запаха растворителя, то решила сделать перерыв. Принесла из кухни очередной чайник цветочно-фруктового чая и печенье и, немного подумав, расстелила скатерть прямо на полу, бросив рядом пару подушек и плед. Холмс присоединился к импровизированному пикнику, не расставаясь с материалами дела и бутылкой вина, захваченной из гостиной. У патологоанатома мелькнула мысль, что раньше сыщик не отличался пристрастием к алкоголю. Неужто он так вжился в образ сытого обывателя? – Интересное дело? – поинтересовалась Молли – Я ведь толком в нём не поучаствовала, только исследовала одно из тел и провела пару анализов. – Шерлок промолчал, и женщина предприняла новую попытку, – Поездка в Сидней прошла успешно? Извини, что тогда на балу допрашивала тебя, словно... Мне бы следовало просто тебе довериться. – Сидней? А, ну да, – рассеянно отозвался Холмс. – На самом деле ничего стоящего там не было. Полезнее я провёл время здесь со своим старинным приятелем. Точнее, приятельницей, с некоторых пор нашей общей. Молли опустила глаза, не ответив. Оба помолчали немного, каждый занимаясь своим делом. – Пейзаж? – вдруг спросил Шерлок. Хупер подняла изумленный взгляд на сыщика: – Не поняла? – Ты решила написать пейзаж? – пояснил Холмс. – Необычно для тебя. Раньше ты предпочитала этюды и натюрморты. Я помню карандашный набросок лица престарелой женщины в гробу и мёртвого альбатроса. – Ну ты даёшь! Даже я их с трудом помню! – Выпей ещё чаю, кажется, он оказывает благотворное действие, – ухмыльнулся сыщик, прихлёбывая из чашки. – Скажи, как получилось, что тебе позволили сидеть около мёртвого тела с альбомом в руках? Мне в своё время не позволяли провести досмотр тел, мотивируя тем, что для начала я должен бы отвыкнуть от памперсов и окончить высшую школу. Это были наиболее вежливые отказы. К юным художникам-криминалистам, выходит, отношение было более лояльное? Молли покачала головой: – Не думаю. Просто на портрете была моя бабушка. – Соболезную. – Не стоит. Она сейчас живёт в Дувре и для своих восьмидесяти шести бодро себя чувствует. Холмс недоверчиво вздёрнул бровь: – Она согласилась позировать тебе в подобном качестве? – Не совсем. Родители матери жили в загородном доме и хранили на чердаке заранее купленные гробы. Время от времени бабушка с дедушкой поднимались на чердак и, перебрасываясь шутками, расчехляли гробы и ложились внутрь – «примеряли», в пору ли гробы и не стали ли велики. Когда я вертелась рядом с карандашом, меня не гнали. – Неплохое отношение к смерти, – задумчиво проговорил Шерлок. – За это стоит выпить. Детектив потянулся к бутылке на полу, плеснул немного в бокалы и протянул один Молли. – Спасибо, мне не хочется. Сейчас разумно оставаться трезвыми, разве нет? – Вряд ли мы начнём крушить мебель и распевать моряцкие песни, сидя на крыше замка, после одного бокала. Хупер только пожала плечами. Ноги затекли от неудобной позы, пришлось встать и размяться, прибирая бардак около мольберта. Проходя мимо окна, Молли зябко передёрнула плечами и чихнула, почуяв сквозняк. Холмс помог ей собрать грязные тарелки, исчез с ними на минут на пятнадцать, а вернулся со стаканом уже подогретого вина. – Тебе не помешает согреться. Патологоанатом едва не в врезалась в Холмса – мужчина застал её врасплох, возникнув на её пути. Хупер взглянула на сыщика исподлобья, растерянно теребя в руках салфетку. Стакан брать она не спешила. Да что вдруг нашло на Шерлока? Что за внезапный приступ заботы?! – Неужели всё ещё считаешь меня отравителем? – шутливо поинтересовался Шерлок и демонстративно отхлебнул половину из стакана. – Если в стакане яд, у нас есть шанс умереть вместе в один день. Если, конечно, ты мне доверишься, – стальные ноты промелькнули в его баритоне. Хупер нехотя взяла стакан и пытливо заглянула в холодные изумрудные глаза. Раньше за Шерлоком не водилось такой откровенной тяги к издевательствам. Молли поднесла напиток к губам, помедлила, потом отвела руку от себя. Глядя Холмсу в глаза, женщина опрокинула стакан, выливая его содержимое на ботинки сыщика. Сердце Молли колотилось вовсю, кровь хлынула к лицу и обожгла щёки. – Когда ты догадался? – Я никогда не гадаю, я анализирую. А в данном случае ты сама мне всё сказала. В библиотеке, на утро после исчезновения постояльцев, когда думала, что я был поглощён справочником о галлюциногенах. – Боже, я ведь тогда шутила! – уши Молли вспыхнули, словно факел. – Неужели ты принял всё, что я тогда наговорила, всерьёз?! – Порой лучшие шутки получаются из правды, – спокойно парировал Шерлок. – Впрочем, анализа фактов тоже никто не отменял. Ты раздражаешься, язвишь, стыдишься, возбуждённо радуешься и проявляешь безмятежную нежность в кратчайшие сроки. (Впрочем, возможно, перепады в настроении – это дурное влияние ближайшего окружения, то есть меня). Ты отказываешься от любых лекарств и спиртного. Тебе дурно при виде крови и освежёванных тел, хотя раньше ты блестяще справлялась с обязанностями патологоанатома. Ты ешь, даже когда приходится идти наперекор простуженному организму и отсутствию аппетита. А недавнее пиршество в подвалах «Эдельвейса» достойно отдельного упоминания. Судя по макияжу и нижнему белью, свиданий у тебя в последние полгода ни с кем не было. Перечисленного хватит, чтобы сделать определённые выводы. – Ты же сам распугивал всех молодых людей, которых я приводила знакомиться! – Все верно. А теперь постарайся понять, почему. Хупер промолчала, только грудь её под свитером вздымалась часто-часто. А вот душе внезапно стало несказанно легче, точно стеблю, с которого, наконец, сорвали душивший его вьюн. – Почему ты мне не сказала? – Ты не спрашивал. – Откуда я мог знать? – Ты не маленький, Шерлок. Мы занимались любовью дважды. Без контрацептивов. Ты здоровый мужчина, а я здоровая женщина. Этого следовало ожидать. Ты достаточно наблюдателен, чтобы заметить наличие помады на моих губах, изменения в моём весе, настроении, аппетите и нижнем белье, но продолжение рода человеческого остаётся для тебя загадкой. Зелёные глаза остались такими же холодными, но голос смягчился: – Тебе нет нужды так рьяно защищаться, потому что я не нападаю. – Правда? – горько усмехнулась Молли. – Ну и что бы произошло, если бы ты узнал? Знаю я тебя. Ты упрямо отпираешься от звания героя, но порядочность и благородство крепко сидят в тебе, как нимб вокруг сердца. Ребёнок от тебя – чем не повод для меня добиться вожделенной цели, верно? Шантажистам и не снилась подобная удача. Вот только я не хомут, а ты не лошадь, чтобы виснуть у тебя на шее. Хупер попыталась шагнуть в сторону, чувствуя, что глаза могут подвести её самым подлым образом, оказавшись на мокром месте. Однако Холмс не дал ей уйти. – Иными словами, твоё молчание не связано с тем, что, по мнению близких людей, я бесчувственный робот? – в голосе Шерлока эхом прокатилось недоверие, но лёд во взгляде стремительно таял. – Хочешь сказать, ты обиделся?! – не поверила ушам Молли. – Думаешь, я не призналась, потому что считала тебя чудовищем, который прогонит беременную женщину или, хуже того, отправит делать аборт? Хорошо же ты обо мне думаешь. Если тебе интересно, я сказала миссис Хадсон. Она должна была поставить тебя в известность в случае непредвиденных обстоятельств, конца света, к примеру. «Скорей бы он отошёл с дороги, хоть на дюйм сдвинулся, и тогда можно будет протиснуться и бежать, бежать в любую комнату, запереться там и сгореть от навалившихся чувств». – Трудно поверить, – произнёс Шерлок, и Молли на секунду оледенела. – Миссис Хадсон умеет молчать – невиданное дело. Смешок вырвался из горла женщины. У Молли не осталось больше сил на зрительный контакт, голова опустилась, уткнувшись в плечо сыщика, как тогда, в душе. Ровный огонь пылал у неё в груди и в висках. – Прежде, чем сбежать, выполни для меня ещё одно поручение. – Пожалуйста, Шерлок... не заставляй меня... находиться здесь... – Я хочу, чтобы ты проявила дедукцию. Прямо сейчас, давай. Шерлок решил устроить для неё пытку в наказание?! Детектив тем временем жарко зашептал: – Моя память – жёсткий диск, на котором я храню действительно полезную информацию, а прочий мусор, вроде знаний о солнечной системе, сексуальных похождениях кинозвёзд или имени нашего инспектора, удаляю. Однако, как ты сама заметила, детали твоей интимной жизни я помню прекрасно. Даже имена всех твоих немногочисленных бойфрендов. (Для сведения, девушек Джона я всегда путал). Это раз. Я был отлично осведомлён о делах Элен и располагал не меньшей информацией о деле, чем ты, к моменту Свечного бала. Однако, под предлогом танца, устроил тебе допрос, пользы от которого ждать не стоило. Это два. В Восточной башне я уже бывал и обстановку оценил, тем не менее, настойчиво вёл тебя туда, невзирая на твоё нежелание и нецелесообразность, и вспомни, во что плавно вылились наши препирательства. Это три. Полагаю, ты замечала моё отчуждение временами, а также приступы трепетного внимания, в которых подозревала корысть. Моё настроение и правда порой подвластно бессмысленным переменам, однако холод и расположение я чередовал намеренно, зная, как на тебя это повлияет. Это четыре. Я мало разбираюсь в иррациональной сфере эмоций, поэтому иногда прибегал к инструкции – Ник однажды упоминал о твоих любимых произведениях, так почему бы не воспользоваться опытом, скажем, Эдварда Рочестера*? Молли пошатнулась, словно внезапно получила удар подушкой по голове. – Хочешь сказать, ты не пытался с помощью флирта использовать меня в расследовании, а, наоборот, под предлогом расследования флиртовал?! – Мо задыхалась. – Ты соблазнял меня, чёртов манипулятор?! – Очень точная формулировка, – улыбнулся Холмс. – Ну ты и хрен. Ты просто фантастический хрен! Шерлок засмеялся ей в волосы. Молли мотала головой, в её сердце трепыхалось недоверие. Если она сейчас поверит и шагнёт вперед, а там окажется вырытая для неё яма, то Молли уже не соберёт себя по кусочкам. Если Шерлок лишь проявил сочувствие, пожалел её... Сыщик способен на многие преступления, но благородство – самое страшное из них. – Я искренен в своих чувствах, – прошептал Холмс, угадав её колебания. – Докажи, – голос Молли упал до надрывного шёпота. – Докажи, Шерлок. Теперь Хупер не прятала лицо и снова смотрела детективу в прямо глаза. Холмс промедлил. Колебания отразились в его взгляде, и этого оказалось достаточно, чтобы обратить Хупер в бегство. Женщина сама не поняла, как ноги понесли её прочь, когда её губы так и не ощутили заветного прикосновения. Шерлок догнал её уже на нижних ступеньках лестницы. Его руки поймали её талию, его губы поймали её висок. Молли рухнула на грудь детектива, и Холмсу пришлось подхватить её на руки. Оба они каким-то чудом вернулись в зал, к скатерти и пледу, так и не убранной с пола. Сам ли Шерлок раздевал их обоих, или это сделала Мо? Или, быть может, они раздевали друг друга? Мужчина не помнил точно. Просто он вдруг смог чувствовать Молли всем существом. Ладонями, губами, грудью, животом и бёдрами, ощущая прикосновения и встречные порывы. Смог почувствовать её мыслями, словно соприкасались не только их головы, но сами их разумы заполошно переплетались, перетекали один в другой. Желанием, восставшим из дремучих глубин плоти, и рванувшимся навстречу другому такому же желанию. Влечению плоти Холмс всегда придавал, мягко выражаясь, малое значение. Увлечения разума являлись для него наркотиком. А вот влечение души – неизведанная тема, о которой Шерлок не взялся бы рассуждать. До сих пор. Душа у Холмса, вопреки распространённому мнению, всё-таки существовала. Изрядно потрёпанная, избалованная изысками криминального мира, она, наконец, обратилась к тому светлому, что скрывалось у него под самым носом. Молли Хупер воплощала те человеческие черты, которых был лишён сам детектив. Она порой толкала Шерлока к чему-то лучшему, поддерживала его и уравновешивала. Иногда ему просто необходим был кто-то подобный рядом. И вместе с тем Молли питала схожие интересы к жизни. И к загадке смерти. Оба временами бывали рассеянны до крайности. Оба отпускали неудачные шутки о смерти. В рабочем пространстве обоих можно было случайно наткнуться на глаз в стакане и мозг в тазу. Утратив скованность, Молли предстала перед Шерлоком сильной и вместе с тем увлекательной личностью. К тому же, сыщику выпадал шанс ощутить в ней женщину, окутанную определённой прелестью, с поразительной гармонией подошедшей ему. В Молли было гораздо больше человеческого, чем в Ирэн Адлер. Она не стремилась подавить Холмса, но и не стелилась за ним безропотной тенью. Патологоанатом не была для Шерлока роковой страстью или безотказной поклонницей. Она стала Холмсу настоящей сообщницей. Все мысли благополучно покинули голову Молли Хупер в тот счастливый момент, остались лишь мягкие неотчётливые образы. Наконец-то всё происходило само собой, а не по принуждению обстоятельств. Женщине казалось, что ни разу до сего момента им с детективом не удавалось сблизиться настолько. Молодые люди словно бы распахнули не одежду, а грудную клетку настежь, выпуская сердца скакать навстречу друг другу, а души лететь рука об руку, словно буйные горные ветры. Шерлок всегда был для Молли светом в её мире, не за внешний лоск гения, и даже не за тот самый нимб вокруг сердца, а просто так. Чувства Молли не были привязаны ни к какой конкретной черте, но ко всей натуре Шерлока целиком. Если бы Хупер спросили, почему она любит, то Молли бы ответила наивно и глупо, но совершенно правдиво – ей с ним интересно. И дело не только в расследованиях, хотя без них, конечно, не обошлось. В повседневной жизни Хупер привыкла довольствоваться своим внутренним миром, чтобы скрасить будни, и иногда компанией пары-тройки приятелей. Она не чуралась коллег и знакомых, как детектив, и не была безумной затворницей, но, по сути, являлась таким же социопатом. Оставаясь в уединении, Молли чувствовала себя счастливее, и дышалось ей свободнее, чем в обществе людей. Но только не Шерлока. С ним было одинаково хорошо – что решать загадки, что пить кофе в столовой Бартса. Разговоры с Шерлоком не сводились к простому пересказу событий в роде «а вот вчера со мной случилось», а всегда плавали на грани рассуждений. Истинную же глубину её чувства обрели, когда обнажилось их общее детство. Объясняя эти чувства, Молли ответила бы, что Холмс смотрел на мир, в сущности, так же, как и она, а его редкая улыбка расцветала, как радуга после унылого дождя. Шерлок и Молли не были искушены в любовных делах и потому, словно слепцы, в качестве ориентира использовали звуки – вздохи и вскрики друг друга. Такие субстанции, как время и воздух, перестали иметь значение и вообще существовать. Подлинным миром стали лишь отрывистые встречные движения мыслей и бёдер, поднимающийся внутри вал и брызги от него, обжигающие живот изнутри. Шерлок пытался как можно дольше держаться на этой волне, и Мо, как настоящая сообщница, поддержала его. Прижималась сердцем к сердцу; или подставляла свой затылок и поясницу под горячие губы; или же прижималась к его спине своей грудью, потакая самым тёмным фантазиям, скользя пальцами в его сокровенной глубине. Молодые люди действовали заодно, и наградой для них стало восходящее солнце, вначале разгорающееся, затем ослепительное, и до боли распахнутые веки. Пережив два восхода, оба угасли без сил, наступили тихие серые сумерки, приятное послевкусие и бесконечная, но не навязчивая тоска об уже ушедшем блаженстве... Истборн, Англия, 19**-й год. Свет. Потолок. Белый уютный мирок. Щеку Мо щекотал шаловливый солнечный зайчик. Девочка рассеянно моргала, приноравливаясь к окружающему миру, умытому утренним светом. Мо показалось, что сегодня она сильно заспалась, но сновидений почему-то не помнила. Это немного расстроило девочку – она привыкла каждое утро в первые мгновения с удовольствием перебирать, словно фотографии с курорта, фрагменты снов, своих фантастических приключений и просто приятных образов, как повезёт. Несмотря на улыбающееся в окно солнце, под тонким одеялом всё равно было прохладно. Мо завозилась на жесткой кровати. Тело её отозвалось приглушённой болью в нескольких местах, левая лодыжка ныла и, казалось, была во что-то замотана. Девочка в сонном недоумении перевернулась на бок и вдруг подскочила, как ужаленная. Матрас под ней был чужой. Слишком твёрдый и без той уютной ямки, в которой девочка любила сворачиваться клубком посреди ночи. Мо, уже окончательно проснувшаяся, стала суматошно озираться по сторонам. Где это она?! Уж точно не в своей комнате. Белые стены и потолок поначалу её ослепили, но вскоре Мо разглядела несколько скучных безликих картин в рамках и незнакомый цветок в горшке на подоконнике. Обшарпанная оконная рама была слегка приоткрыта. Прозрачный тюль колыхался на солнечном ветру. Мамочки, как она сюда попала?! Не успела Мо как следует удивиться, как почувствовала, что её сгребают в охапку, и к лицу прижимается что-то мягкое, мокрое и горячее. – Девочка моя… душенька… Мо утонула в горячем шёпоте матери, слова на детских щеках смешивались с поцелуями и солёными слезами. – Мам, ты чего? Лилиан Хупер ничего стала объяснять, только, как безумная, обнимала дочь. Мо совершенно растерялась и тут ощутила, как ей на голову мягко опустилась ладонь отца. – Всё хорошо, Мо, ты не волнуйся, – странным хриплым голосом произнёс мистер Хупер, поглаживая дочку по волосам. Мужчина присел на корточки по другую сторону кровати, глаза его смотрели с добротой и лаской и подозрительно блестели. Мо изумлённо уставилась на родителей, всегда опрятных, чинных и благонравных. Костюм матери был измят, русые волосы торчали во все стороны, в огромных голубых глазах был испуг. Лицо посерело, и даже робкая улыбка сквозь слёзы не освещала его. Отец старался сохранять спокойствие, но лицо его подёргивалось, любимая рубашка его порвалась, рукава забрызганы грязью, а жилетки на нём не было вовсе. Мо почувствовала слабость в коленках и странную дрожь в животе, словно от холода – так бывало всегда, если вдруг их доме случался разлад. – Пап, а где я? Почему мы не дома? Девочка хотела добавить «Зачем вы принесли меня в незнакомое место?», но не посмела. Вместо этого она громко чихнула, да так, что забрызгала пододеяльник. – Ты в больнице, – объяснил мистер Хупер и помедлил, подбирая слова. – Ты ударилась и потеряла сознание, когда играла на природе в грозу со своим приятелем. Ты не бойся, мы не сердимся, что ты убежала. Мо, окончательно сбитая с толку, замотала головой. Почему отец говорит с ней будто с больным малышом? – Лилли, дай ей немного подышать воздухом. – Ох, конечно, – вымолвила миссис Хупер, отодвинулась от дочери и, утирая глаза и нос, бросилась шире открыть окно. Свежий, влажный, слегка терпкий на вкус воздух хлынул в палату. Лёгкий порыв ветра лизнул Мо солёным языком в щеку. У девочки пошла кругом голова: – Так я в больнице?! Мо ещё никогда не приходилось лежать в палате больницы. Девочке стало страшно и неприятно. Она попыталась подвигать левой лодыжкой, но ничего не вышло – та была туго забинтована и отозвалась болью. Мо стала ощупывать ушибы на боках через одежду и вдруг с испугом осознала, что одета не в свою любимую сорочку, а в свободную пижаму. Вдобавок у неё сильно разболелось горло, и было трудно дышать через нос. Кошмар! Когда она успела так разбиться? Вчера она вернулась из школы, пообедала, а потом не могла решить, что ей больше хочется – взяться за свой альбом или тормошить отца, чтобы погулял с ней под вечерними фонарями… А дальше… что было дальше? От напряжения у Мо заломило виски. Ох, не дай бог, родители из-за этого не разрешат ей ехать в Истборн. Ещё на Рождество тётя Вирджиния предложила взять её с собой на море, раз чете Хупер вечно некогда. Лилиан и Кристоферу не хотелось расставаться с дочкой, но и лишать её такой возможности было жаль. В конце концов, они согласились, и Мо ждала этого путешествия с нетерпением голодного воробья, выпрашивающего зимой крошки. – Я быстро поправлюсь, – заверила родителей Мо. – Только не отменяйте поездку. Пожалуйста! Родители переглянулись, а потом уставились на Мо с такими сочувственными улыбками, что она сразу почувствовала себя безнадёжно больной. – Не бойся, зайка, скоро мы вместе уедем, – пообещал мистер Хупер. – Я рад, что ты захотела домой. – Здорово! У Мо немного отлегло от сердца. Раз её скоро заберут домой из больницы, значит, ничего ещё не потеряно. Однако она так толком и не поняла, почему оказалась здесь. Объяснения отца только запутали девочку. Какой обрыв, какой приятель? Она сроду не дружила с мальчишками, этими грубыми грязными чурбанами, которые только и умеют толкать девчонок да гоготать во дворе. Лишь несколько знакомых одноклассниц иногда заходили в гости к Мо, да и то это случалось обычно по праздникам. – Значит, я всё-таки поеду с тётей? – с надеждой спросила Мо. Губы Лилиан Хупер внезапно сжались, её мокрые глаза потемнели. Мо с удивлением смотрела на мать. – Лилли, – позвал мистер Хупер отстранённо, обошёл больничную койку и присел напротив жены, так что Лилиан пришлось повернуться спиной к дочке. Родители спорили жарким шепотом. До девочки долетали обрывки фраз вроде «это всё её вина», «твоя сестра много о себе возомнила», «заявила, что я не умею воспитывать», «угомонись, не пугай ребёнка». Губы Мо дрогнули. Редкие ссоры родителей или близких родственников заставляли всё внутри сжаться в тугой дрожащий комок. Но сейчас мистер Хупер быстро взял ладони жены в свои, прошептал ей что-то на ухо и поцеловал в висок. Настроение переменилось. Увидев, как мать мотнула головой, пряча улыбку, Мо довольно откинулась на подушку. – Отдохни немного, зайчик, – произнёс Кристофер, вставая, взбил за спиной дочки подушку и протянул ей апельсин. – Съешь пока. Родители пересели на стулья около стены и вновь принялись шептаться, только теперь как заговорщики. Оба были взволнованы и то и дело поглядывали на Мо. Девочка принялась с усердием чистить апельсин, а сама обратилась в слух. – …а ведь в том ангаре были следы жилья… бутылки, консервы, окурки… не может быть, что это Мо… дурное влияние... может тот мальчишка… слышал о той несчастной женщине из деревни?… какой ужас был на пустыре у берега, какие мерзкие пугала… кто-то совсем больной… – … не переживай, дорогая… – … говорят, здесь завёлся вор и убийца… и тюрьма неподалёку... – … мы обязаны спросить у Мо… вдруг это поможет найти его… – … не выдумывай, нельзя её нервировать… просто счастье, что дети не столкнулись... – … жаль, что они не попрощаются... – … глупости, Мо надо скорее домой, она сама хочет, ты слышал... – Мо, – позвал отец громко. – Хочешь встретиться со своим приятелем? Он жив-здоров, только сильно простужен. Сам я его не навещал, но его родители заходили, когда ты спала. Девочка тряхнула головой. Она практически ничего не поняла из сумбурно подслушанного разговора, только запуталась и обозлилась на себя и мать с отцом заодно. – Каким ещё приятелем? – проворчала девочка под нос, засовывая в рот очередную апельсиновую дольку, подозрительно шмыгая носом. – Э, с Шерманом, кажется, – удивлённо отозвался отец. – Джинни, – Лилиан фыркнула, но Кристофер проигнорировал, – Джинни говорила, что вы сильно привязаны, – уголки губ отца чуть приподнялись, – Когда мы все вместе нашли вас на этом Крутом Обрыве, вы спали на земле в обнимку. Мо растерянно посмотрела на мать. Может быть, хоть она скажет что-то понятное?! Но пустые слова отца отчего-то произвели сильное впечатление на Лилиан. Она снова бросилась обнимать дочь: – Никогда, никогда не убегай больше! Обещай мне, что больше не убежишь! Мо не выдержала: – Я просто хотела погулять под фонарями! Как обычно! Что вы ко мне привязались?! – у девочки из глаз брызнули слёзы. – Я не виновата. Ни с кем я не была! Чего вы выдумываете!? Это нечестно! Ничего я не помню! Я хочу на море! Я весь год ждала! А вы, а вы, – Мо икнула, речь её становилась бессвязной из-за подкатывающих рыданий, – вы обнаглели! Я поеду с тётей в Истборн! Мо окончательно зарыдала, и повторяла только «весна», «море», «тётя» и «всё равно поеду!». Мать отстранилась, с испугом глядя на истерику дочери. – Мистер и миссис Хупер? Кристофер вздрогнул, обернувшись к двери. Взгляд у него был ошарашенный. Лилиан тоже обернулась, не переставая ласково поглаживать по голове притихшую, икающую Мо. На пороге палаты стояла миловидная женщина в белом халате с бейджем на нагрудном кармане. – Извините, если напугала. Я жду здесь буквально пару минут. У меня не слишком хорошие новости. Физически ваша дочь в порядке, не считая ушибов и растяжения лодыжки. Мы дали ей хорошее обезболивающее. Однако под утро у неё поднималась температура, она бредила и... Боюсь, у вашей девочки проблемы с памятью.   Альпы, Австрия, 20**-й год. Метель утихла. К стёклам теперь ластился блеск луны и мелких белых звёзд, разбрызганных по небу. На полу танцевальной залы от окон протянулись сияющие стрельчатые силуэты. Шерлок проснулся раньше Молли. Прохладные губы оставили на её виске поцелуй, до слуха долетело шуршание одежды и шаги. Они умудрились заснуть прямо на полу, на скатерти, накрывшись пледом и подложив под голову диванную подушку, не обратив внимания ни на крошки от еды, ни на холодный жёсткий пол под тонкой материей. Молли побыла ещё какое-то время во власти дрёмы, после чего рассеянно натянула на себя пуловер и брюки и подошла к окну. Коснулась ладонью холодной рамы, а потом обняла руками себя за плечи. Из головы не шли слова Шерлока, сказанные уже после всего, когда кожа остыла, и начал наваливаться сон. Шёпот, обжигающий ухо, словно огненный бич, как и тогда, в президентском люксе. Просьба, являвшая собой то ли высшую степень доверия, то ли бесстыдное желание её использовать. Впрочем, скорей всего и то, и другое. Вместо круглолицей луны перед глазами вставало то лицо Элен, всплески зелёного, рыжего и мертвенно-белого, скользящие по её коже; то лицо Шерлока, дрожащие сомкнутые ресницы и приоткрытый рот, трепещущая радость в каждой морщинке и выбоинке, словно рябь на воде. Молли прислонилась к стеклу пылающим лбом. Она силилась понять, как счастье может сейчас причинять ей такую сильную боль? Глупое сердце, чего тебе ещё надо? Почувствовав сзади дыхание Холмса, Молли не вздрогнула. Плавно развернулась и увидела детектива, вставшего перед ней на одно колено. Его глаза сверкали, как лёд на солнце; металл кольца тускло поблескивал, как глубокая река в пасмурную погоду. Любопытно, где Шерлок его раздобыл? Неужели нашёл где-то в замке сокровищницу? Вряд ли. Небольшой камень в серебристой оправе бесстыдно имитировал бриллиант, и Молли стало не по себе. Слова Холмса об ответственности за будущее ребёнка, признание в чувствах, откровенное и прямолинейное, и, наконец, заманчивое предложение долетали до Молли, словно сквозь вату. Полный надежды мужской взгляд, закушенная от волнения губа. Лучистая, почти искренняя улыбка. Шерлок походил на того растрёпанного взволнованного мальчишку, предлагавшего юной Мо прокатиться на самодельном паруснике – а вдруг, не дай Бог, откажет? Происходящее напоминало художественную постановку её мечты в холодном пронзительном сне, который протекает сам по себе, не подчиняясь её воле. Согласие слетело с женских губ, как предсмертный вздох, негнущиеся пальцы приняли подарок. Хупер перевела взгляд в глубину зала и онемела. Рослая тень, очертаниями напоминающая постоялицу Бет Бичер, безмолвно стояла на границе прозрачного лунного воздуха и густой тьмы. Щуплая фигура Августа Мозеса топталась рядом. Чей-то тихий шаг, и ночной свет выхватил седые вихры Аристарха и благородный профиль Альберта Лоури. Мойра и Освальд Чивли тоже присутствовали, как и целая группа неизвестных людей, выжидательно замерших в зале. Обычные человеческие лица, никакой устрашающей печати загробной жизни. Разве только у Мойры и Аристарха на лице наливались кровоподтёки. Молли криво улыбнулась, словно душа её и лицо не решили, огорчаться или радоваться – один край рта поплыл вверх, другой опустился вниз. Всё-таки их безумная задумка окончательно выманить постояльцев увенчалась успехом. Кто бы мог подумать? Холмс заметил перемену в лице женщины и резко обернулся. – Сработало! – у Шерлока лучилось лицо, словно у начинающего провинциального актёра, впервые блестяще отыгравшего свою партию на столичной сцене. Детектив живо поднялся с колен, отряхнул брюки и обратился к безмолвной толпе, ради которой и затевался спектакль с предложением руки и сердца: – Простите, никогда не мог удержаться от театральных эффектов. «Другие верят в бога, Он верил в облака, И все в округе строго Бранили чудака, И верой непристойной Друзей он огорчал, А он им со спокойной Улыбкой отвечал: «Садовник в розу верит, А роза в мотылька, Волна морская в берег, А я вот – в облака» – процитировал Шерлок и пояснил: – Один мудрый человек сказал мне однажды, что это стихотворение об относительности истины и веры, и об уважении к чужой точке зрения. Чрезвычайно трудно выйти за пределы собственного мировоззрения, примерить на себя чужую личину, взглянуть на мир новыми глазами. Вам всем это удаётся, но вот обычным людям из вашего окружения – нет. Вас бранят все в округе, словно чудаков с непристойными идеями. Новаторы, так и не принятые обществом до конца. Уязвимые, непонятые, объединившиеся из-за слабости перед волчьими законами общества, бессмысленной погоней за деньгами и властью. Стоящие на границе света и тьмы люди были порядком ошеломлены, по крайней мере, их растерянное молчание и взгляды друг на друга навели Молли на эту мысль. Шерлок же как ни в чём ни бывало продолжил: – Должен отдать вам должное, мистер Чивли – вы превосходный лидер. Профессор математики Корнельского Университета первым пришёл в себя и проговорил, качая головой: – Я не лидер, мистер Холмс. При всей вашей проницательности вы должны были понять особенности нашей организации. – Ваша терминология меня не волнует, – упрямо гнул своё Холмс. – Я хочу говорить с тем, кто ответственен за принятие решений. – У нас нет лидера, мистер Холмс, – спокойно возразил Освальд Чивли, сделав шаг вперёд, однако Молли показалось, что профессор помрачнел лицом. – Мы все – личности, и не нуждаемся в руководстве. Будь то эксцентричный писатель, или ранимый исследователь, или печальный ангел смерти, – Чивли одарил патологоанатома мягким тёплым взглядом, – все способны сами принимать решения, идущие на пользу себе и Общине. – Моего мужа заклевали коршуны из прессы и конкурирующих лабораторий, когда он предложил новый терапевтический метод, – немолодая женщина с тонкими запястьями и выпуклым белым лбом положила руку на плечо доктора Мозеса. – Если бы не помощь Общины, то те три пациента с раком лёгкого так и маялись бы по клиникам до своей смерти, вместо того чтобы вести полноценную здоровую жизнь без рецидивов. – Когда я не пошла на уступки редакторам, меня перестали публиковать, – шагнула вперёд Бет Бичер. – Я выкладывала свои работы на сайтах в свободном доступе, плюнув на то, что этим не заработаешь на жизнь. Количество просмотров зашкаливало, но и там меня умудрялись прикрыть. И всё же мне удалось пробиться, благодаря Общине. – Совершенно невозможно сосредоточиться, когда кругом пустая болтовня коллег и их обиды, что ты не принимаешь в беседе участия, – произнесла темнокожая женщина средних лет с вытатуированной россыпью мелких звёзд на скуле и чересчур широкой талией. – Когда от тебя требуют вылизывания результатов работы и подтасовки фактов, чтобы «стало красиво, и там, наверху, были довольны». Когда от тебя ждут, что ты забудешь о выходных и отпусках ради работы, подменишь настоящую жизнь с множеством увлечений на существование у рабочего стола. Только покой и уединение помогли бы мне спокойно заняться своими чертежами и не сойти с ума, но где их взять без потери средств к существованию? Однако всё-таки нашлись люди, которые чудом меня поддержали и дали шанс удалиться от мира. – Псих. Придурок. Пшёл к чёрту. Твоими идеями подтереться можно, – воскликнул угловатый белобрысый парень из толпы. – Вот самые распространённые комплименты в мой адрес. Бывает, ещё и лаской их сопроводят, если я сунусь помочь, а после недостаточно шустро уношу ноги. Шерлок невольно ухмыльнулся после последнего выступления. Молли показалось, что в помещении стало чуть светлее – то ли луна совсем освободилась от облаков, то ли её глаза приноровились вглядываться в толпу в полумраке. – Мы поддерживаем друг друга, помогаем выжить в мире либо отойти от общества, – резюмировал профессор Чивли. – Кроме этой резиденции, у нас есть ещё несколько, где члены Общины могут спокойно творить. Мы помогаем людям отойти от тщетности бытия, лжи и вынужденного подхалимства. – В особенности, от лжи, – добавила Молли, и её передёрнуло от яда в собственном голосе. – Напрасно вы так, – покачал головой профессор, складывая руки на объёмистом животе. – Никто из нас не лгал о себе при знакомстве с вами. Мы сообщили свои настоящие имена, профессии и взгляды, не слукавив. – Иными словами, вы прячетесь за спинами друг друга, создавая иллюзию неуязвимости, – обратился Холмс ко всем присутствующим. – Но вы ранимы больше, чем вам кажется. Чивли не стал парировать реплику сыщика. Вместо этого он процитировал: – «Все глаза смотрят, но немногие из них наблюдают, и ничтожное меньшинство способно видеть»*. Альберт Пиньоль. Как видите, ваши истины не одиноки в мире. – Каким образом, скажите на милость, вы всего добиваетесь? – вмешалась Молли. – Пока вы не с нами, глупо было бы раскрывать все карты. Но к примеру скажу. Вы будете удивлены, как тем людям, у кого есть безусловный талант, но нет клыков и когтей, простая моральная поддержка помогает их отрастить. Однако вы оба имели возможность оценить результат нашей деятельности. Мистер Холмс, разве вам не понравилось расследование, которое занимало ваш ум последние месяцы? Разве вы не заметили отсутствие обычных помех и суеты, ограниченных полисменов, взбалмошных свидетелей, высокомерных начальников интересующих вас учреждений? Разве вы не рады, что мы подбросили вам ниточку, на которую случайно наткнулся один из членов Общины, и, пока вы её виртуозно разматывали, мы старались убрать препоны с вашей дороги? «Дело Свежевателя!» – мысленно ахнула Хупер. – Разумеется, заметил, – холодно ответил детектив. – Однако мне с избытком хватает одного старшего братца и его опеки. – Как угодно, – миролюбивый тон Чивли стал прохладнее. – Но это не всё. Мы вернули вам память. – Вы?! – Да, мисс Молли. Среди нас есть врачи, психологи и фармацевты, которые приложили все усилия, чтобы осуществить затею. Надеюсь, вы не в обиде за лекарство, подмешанное в чайную заварку (дозировку тщательно рассчитали, маленькому не повредит), за маскарад с птицами и картину на стене? Мистер Холмс тоже получил ряд стимулов. Мисс Молли, мы вернули вам ваш дар художника и подсказали пути для дальнейшего развития. Мне было чрезвычайно интересно общаться с вами, а некоторым членам Общины просто не терпится обсудить с вами нюансы творчества. Хупер промолчала, лишь заглянула внимательно в глаза Чивли, Бет и прочих. Женщина с татуировкой на лице приветливо ей улыбнулась. Молли готова была ответить, но внезапно помрачнела от воспоминаний о драке на поляне, о кровавой комнате в башне, бедных животных и об изуродованных трупах. – Те, кто вёл себя неподобающе, уже это осознали, – словно прочитав её мысли, профессор адресовал Мойре и Аристарху укоризненный взгляд. Хупер по-новому взглянула на их синяки и затравленный вид, и ей стало жаль этих людей. Чивли, решив, что патологоанатом колеблется, воодушевлённо добавил: – Вы обрели здесь любовный союз... – Весьма сомнительный, если учесть, с кем она связалась, – перебил Шерлок и адресовал Хупер лёгкую улыбку – поплывший вверх уголок губ. – Во всяком случае, я выигрываю гораздо больше. Лучше скажите, Чивли, зачем вам всё это? Община, поддержка и прочие сантименты? Освальд Чивли покачал головой: – Вы, как никто другой, представляете, что такое одиночество лучшего из лучших. Не сочтите за бахвальство. Но разве вам никогда не хотелось завыть, беседуя о преступном мире со своей настольной лампой? – То есть, вы просто любите собраться вместе за чашкой чая с молоком, поболтать о вечности и о погоде, попутно поправляя свои дела? – Совершенно верно. Порой идеи одного из членов Общины выворачивают наизнанку внутренний мир другого, обогащают его и толкают к новым свершениям. Поэт и инженер-изобретатель, учёный и живописец, артист и врач, философ и кулинар находят общий язык и при этом не обязаны отказываться от своих убеждений. В скором времени у нас пропадает ярлык профессии, вместо которого образуется целый список увлечений самого разного рода. Жёсткое и неукоснительное правило лишь одно – никто не смеет оскорбить другого, даже если не понимает. Будьте любезны или распахните разум, или вовсе не принимайте участия в споре, это ваше право. – В таком случае, зачем вам понадобился беспринципный детектив с сомнительными манерами? Впрочем, тот же мудрый человек уже дал мне ключ к разгадке. Вам не хватает молодой крови. – В проницательности вам не откажешь, – низкий хрипловатый голос Бет вклинился в беседу. – Нужда припирает нас к стенке. Чёрт возьми, кто же виноват, что большинство из нас уже в возрасте и не имеет наследников! Мы... рады любому пополнению. – Я вижу, – Холмс обворожительно улыбнулся Мойре. – Это объясняет, почему вы завербовали уникальную джазовую певицу с IQ на уровне механического пианино и двумя маленькими детьми в придачу. – Что? – Мойра захлопала ресницами. – Мистер Холмс! – рыкнул Чивли. – Я предупреждал вас об оскорблениях... – Не стоило тогда останавливать выбор на социопате. Профессор выдохнул, заставляя себя успокоиться. Холмс и Хупер переглянулись. Несмотря на злость в адрес этой так называемой Общины, у патологоанатома в мозгу билась крохотная, но назойливая мысль: «А что, если подумать? Звучит заманчиво». – Каждому из нас понадобилось некоторое время, чтобы обдумать всё и принять решение, – произнёс Чивли. – Готовы ли вы примкнуть к нам сейчас? – Что ж, вы складно излагаете, – проговорил Шерлок, прохаживаясь перед постояльцами. – Однако я по-прежнему хочу говорить с лидером и получить предложение от него или неё. Чивли устало, не без раздражения, вздохнул: – Я же говорил вам, что нет у нас никакого... – Чушь собачья, – оборвал его Холмс, не прекращая расхаживать по зале. – Да, у вас демократия, однако без умелого руководства вы бы давно развалились к чертям. Вы, мистер Чивли, – основатель. Многие из тех, о ком я собрал информацию, пропадали из вида, а затем вновь объявлялись в обществе. Вы – первый в череде событий, кто временно отходил от дел. Вам понадобилось полгода, чтобы пережить смерть жены и основать ваше общество. Разумеется, я делаю выводы не из горстки информации о постояльцах «Эдельвейса». Я начал заниматься вашим делом много раньше. Долгое время вы, Чивли, были руководителем общества, однако, судя по выражению вашего лица и тону, когда я заговариваю о лидере, вас с этого поста не так давно сместили. Впрочем, не беспокойтесь, я сам способен всё устроить. В конце концов, я уже давным-давно имел счастье познакомиться с тем человеком, чьё существование вы так рьяно отрицаете. Детектив прекратил, наконец, вышагивать, остановившись возле Молли, лицом к лицу. Поймав прямой взгляд Шерлока – гремучую смесь сочувствия и режущей решимости, патологоанатом внезапно почувствовала, что ей не хватает воздуха. – Решение было у меня перед глазами, но я не верил, что всё действительно так просто. Мне следовало бы поздравить вас... мисс Хупер. Или теперь уже миссис? Молли окаменела. Впервые в жизни она готова была потерять сознание от простых слов. Обжигающий холод копошился в районе затылка, сознание малодушно подсказывало, что это всего лишь сон. Но, конечно же, никакой это, к чертям, не сон. Холмс никогда не ошибается, пора бы запомнить. Ну, почти никогда. Чудовищным усилием Хупер прогнала мерцающую пелену с глаз. Недобрая улыбка исковеркала её губы. – Давно ты понял? – Непростительно поздно. Холмс, наконец, отвел взгляд и устремил его куда-то поверх голов потрясённых членов Общины. – Тем не менее, всё более чем очевидно, – продолжил сыщик. – Кто доподлинно знал о нашем детском знакомстве? Кто мог отдать приказ по возможности беречь тебя в любых обстоятельствах? Кто мог желать тебе подходящего мужа? Кто обладает незаурядным талантом, способностями лидера и достаточно зачерствелой душой? Кто, наконец, пропал без вести полтора года назад? Мой эгоизм сыграл со мной злую шутку. Я искал зачинщика среди своих давних «приятелей», пока мне не пришло в голову подумать о тебе, Молли. Вначале я всерьёз размышлял о причастности Ника – он знал об Истборне, любил воспитывать молодёжь и, как все здесь присутствующие, исчез из жизни. Однако не только он удовлетворял всем перечисленным пунктам. Происшествие в роще открыло мне глаза. Летающие чудовища в окровавленных перьях – всего лишь грубая поверхностная имитация идеи Ника (Беглый преступник, обвинённый в смерти племянников, с которым мы подружились в детстве, если кто-то из присутствующих не в курсе). Тот, кто задумал этот спектакль, был лишь случайным свидетелем событий на Остром обрыве, но не участником. Боюсь, вы плохо старались, тётушка. – Как я понимаю, эти двое пока ещё не прозрели, – раздался позади толпы низкий женский голос. – Стоит дать им время подумать, много больше времени. – Не держать же их в «Эдельвейсе» вечно, словно младенцев в манеже, – фыркнула Бет, оглядываясь. Недовольный вздох пробрался сквозь толпу из глубины танцевального зала. Члены Общины расступились, пропуская вперёд высокую совершенно седую женщину во фланелевой рубашке и тёмных брюках. Смуглая кожа туго обтягивала скулы, словно тонкий иссохший пергамент, провисла под глазами, а борозды на лбу будто расчертили его тушью. Вирджиния Хупер вступила в прямоугольник звёздного света на полу и обратила взгляд на племянницу. – Мнение Холмса мы выслушали, довольно с него. Что ты думаешь, Молли? Мы дали тебе то, чего ты так жаждала, не так ли? Подобным тоном говорят богатые занятые родители вечно одинокому ребёнку: «Мы купили тебе велосипед, чего тебе ещё надо?!» Молли крепче вцепилась в собственные плечи дрожащими пальцами. В душе обосновалось паршивое ноющее чувство, смесь стыда и гнева, словно ей широко улыбнулись и подали руку для рукопожатия, но вместо этого ударили под дых. Что творилось у неё на лице, патологоанатом не ведала, но Мойра, стоявшая ближе всех к ней, отшатнулась назад. Аристарх тоже заметно спал с лица, хотя на сей раз у Молли в руках не было садовых инструментов. – Какой ответ вы ждёте? – произнесла, наконец, Молли. – Что мы примкнём к убийцам? – Здесь никогда не случалось убийств, по крайней мере, при нашем участии, – покачал головой Освальд Чивли. – Был одолженный из морга труп, а также небольшая инсталляция с добровольным участником. Надеюсь, вы не в обиде за разыгранный в роще спектакль? Я полагал, что вы-то способны догадаться обо всём, – разочарованно добавил профессор. – В Голуэе инсталляция вышла более профессиональная, – вмешался детектив. – Простодушных любителей ирландских русалок вы убили качественней. – А вот это низко, мистер Холмс, – потемнел лицом Чивли. – Пытаться повесить на Общину результат несчастного случая! Эти бедные люди просто помогли нам выкрасть кое-что. Но полиция обычно не брезгует принимать совпадения за улики. Мгновение детектив изучал взгляд Чивли, затем губы его тронула улыбка, а глаза засверкали: – О, ну, конечно же! Да! Вы не в курсе! – Шерлок взмахнул руками в воздухе в одном из излюбленных жестов. – Впрочем, тем лучше для вас и для Общины. – Не в курсе о чём? – не понял профессор. – Довольно! – повысила голос Вирджиния, сжигая взглядом Холмса. – Только не делайте вид, что ваши ангельские перья не забрызганы кровью. Многие могут рассказать о ваших кровавых похождениях. Молли поймала особенно выразительный взгляд, который тётка метнула в неё. Шерлок это заметил. – Кто, например? – невинно поинтересовался он. – Хотя бы ваша давняя знакомая, Элен Франсуа, могла бы. Ещё один взгляд в сторону Молли. Патологоанатом заметила, что Шерлока эта игра в гляделки явно забавляла. – Ну так и спросите у Элен, тётя, – ответствовала Молли. – Она и правда знает множество историй. Вирджиния скрипнула зубами. – Ваши попытки закамуфлировать угрозу, чтобы я впоследствии не возненавидел вашу племянницу, выглядят очень трогательно, – вмешался Шерлок. – Однако они излишни. Я знаю, что Молли стреляла в Элен. – ЧТО?! Наблюдая за обескураженными членами Общины, Молли смогла на вкус ощутить прозвище «печальный ангел смерти», что дал ей Чивли. И не сказать, что женщине не понравилось. Но, главное, Вирджиния знала о судьбе Элен. Этого Молли с Шерлоком и добивались. Записи с камеры наблюдения в коридоре и микрофоны должны были вполне ясно передать звук выстрела, бледную руку журналистки, протянувшуюся по ковру и то, как Молли затащила бесчувственное тело Элен в «слепой» закуток за потайной дверью. Вполне мог записаться и их разговор с француженкой, не страшно, если так. Прикинувшись призраком, Элен намекнула Молли о прослушке и видеонаблюдении, а патологоанатом намекнула об этом сыщику, когда зашивала его рану. Хотя Шерлок, наверное, и сам уже догадался, что их держат в замке под наблюдением, точно редких насекомых под лупой. Собственно, наличие камер в коридорах отеля – вполне ожидаемое явление. Но как насчёт жилых помещений? У Молли Хупер зародились смутные подозрения о слежке задолго до намёков журналистки, ещё когда патологоанатом в ужасе бежала из Восточной башни и заподозрила причастность владельцев «Алого Эдельвейса» к убийству. Женщина старалась украдкой высмотреть крошечные объективы в углах комнат, а на Свечном балу вызвалась помочь Альберту Лоури занавешивать окна гардинами и обнаружила, наконец, что искала. Возвращаясь к истории Элен, Молли не могла забыть, как раненый Шерлок, едва она отложила инструмент, обжёг шёпотом её ухо и попросил женщину взять из его дорожной сумки пистолет и позаботиться о журналистке. Молли выполнила просьбы Элен и Шерлока, будь они прокляты, эти авантюристы! Члены Общины видели убийство. А если, к примеру, пистолет тогда был заряжен холостыми, им совершенно не обязательно об этом знать. – Имбирное печенье, – внезапно нарушил тишину чей-то мягкий голос. Все головы разом обернулись в сторону щуплой фигуры Августа Мозеса. Брови его жены взлетели вверх. Густо покраснев, доктор всё же повторил: – Имбирное печенье. Его можно есть всем, даже детям и самоубийцам. Внизу на кухне осталось немного. Думаю, мы все там поместимся... – доктор Мозес умолк, глядя как жена его качает головой. – Не самая безумная мысль за вечер, – ободряюще улыбнулся ему Чивли. – Быть может, действительно стоит... – Погодите! Слышите этот шум? Теперь всеобщим вниманием завладела Мойра Дуглас. Маленькая круглая женщина встала на цыпочки, стараясь вглядеться в лунную ночь за окном. – Будто колёса скрипят по асфальту. Разве вы не слышите? – Час от часу не легче, – вздохнула Бет Бичер. – Вздор, – фыркнула Вирджиния. Однако кто-то из толпы неуверенно протянул: – Да я бы не сказал... – Поздравляю, мисс Дуглас, у вас великолепный слух. – Шерлок сверкнул улыбкой, словно лезвием. – Времени осталось не так много. Теперь, позвольте, я развлеку вас рассказом в ожидании гостей. В конце концов, я забыл поблагодарить вас за одно из самых длинных дел в своей практике, оказавшееся вдобавок увлекательным в достаточной степени, чтобы я не заскучал в процессе. Я вернулся из Голуэя, по мнению инспектора Лестрейда, с неразрешимой загадкой. О, это был настоящий праздник! О конкретном составе, равно как и целях вашего общества я тогда ничего не знал, но постепенно некоторые нюансы стали мне известны. В полицейских архивах (разумеется, не только старушки Британии, но и других стран, где есть люди, которым я когда-то оказал услугу) попадались отдельные инциденты, нераскрытые и, на первый взгляд, бессмысленные, а потому не привлекшие внимания общественности. Однако в старых газетных выпусках встречались и громкие случаи. Верно, мисс Санчес? Детектив успел отыскать глазами в толпе чью-то смутную тень, и та беспокойно зашевелилась на месте. Холмс же, крутнувшись на каблуках, с азартом продолжил: – Я собирал информацию по крохам, сопоставлял и наметил пространственно-временную карту событий. Но мне остро не хватало «свежего» случая, чтобы выйти на вас. Потом моё внимание на время заняло дело Свежевателя, в которое вы так любезно сунули свой нос. И вот, наконец-то, у нас перед лицом размахивают газетой (фальшивой, как выяснилось) о мистических убийствах, намекают на расследование в Голуэе и доставляют загадочный труп. Вам немного не повезло – человек, которому вы заказали написание статьи, а позже живописную инсталляцию в роще, в некотором роде мой старинный приятель, – уголок рта детектива дёрнулся в невесёлой усмешке. – Как вы проглядели этот факт? Или так было задумано? Впрочем, не важно. Мисс Франсуа насторожили дела, в которые вы её вовлекли, и она обратилась ко мне. Мы условились увидеться на месте, но при встрече оба не спешили открывать карты. А затем я вернулся в аэропорт и прибыл в «Алый Эдельвейс» уже официально. Оставалось ждать, когда вы перейдёте к активным действиям. Я готов был потерять терпение, но, наконец, поступила идея насчёт свечного бала и погружённого в темноту замка. Дикая, но вполне удобная для побега. К тому времени я собрал достаточно информации о вас, чтобы сделать вывод о вербовке в ваше общество. (Только вот снотворное в джине не предусмотрел). Инспектор Лестрейд, что был со мной на связи, дополнил данные, которые я прочёл со всех присутствующих в замке. Поразительно, но вы почти не лгали о себе. Обычно людям в вашем положении не свойственно говорить правду. Больше того, вы не постеснялись напрямую намекнуть о своей связи с кражей из Британской библиотеки и ирландскими волнениями. На сей раз пронзительный взгляд достался Чивли. Патологоанатом помотала головой и убедилась, что ей не мерещится – в глазах Холмса промелькнуло то же режущее сочувствие, что сыщик совсем недавно адресовал и ей. – Однако дело приняло совершенно другой оборот, когда в своём номере на тумбочке я обнаружил старый ошейник Ретберта. Очевидно, осквернение могил, пусть даже собачьих, вас не пугает. Плюс картина кисти Молли Хупер в коридоре и реакция на препарат в чайной заварке. Истборн... Я мог бы догадаться обо всём раньше. Но, признаюсь, меня поначалу сбило сходство Крейвена Эббота и одного нашего давнего знакомца. Чёртов фамильный подбородок не давал мне покоя, даже когда я понял, что Ник, он же Монтгомери Хэвишем, не причастен. Ты дала мне ключ, Молли. – Я?! – Ник не раз упоминал старшего брата, «угрюмого борова», который отрёкся от семьи и даже сменил имя после его ареста. Определение довольно ёмкое, оно и стало ключом. Эрвин Хэвишем, он же Крейвен Эббот несколько перестарался, создавая иллюзию родового замка. – Шерлок развернулся всем корпусом к Вирджинии: – Вы, разумеется, знали, кому принадлежит курорт, когда арендовали его? – Разумеется, – повторила женщина с ядовитыми интонациями. – Предполагалось, что общение с этим... человеком, – Вирджиния поморщилась, – встряхнёт вашу память. Потому мы и терпели общество совладельцев курорта так долго. Тем не менее, замок оказался весьма приятным дополнением. Грех было не воспользоваться случаем и не обжить его. – Заметно, – Холмс ухмыльнулся одними губами, глаза же остались холодными. – Поздно, непростительно поздно я понял, что происшествие в роще – ваших рук дело. Безусловно, все в Общине рассчитывали, что именно я составлю пару вашей племяннице. Вы согласились, но, полагаю, со скрипом. Вы не одобряете меня, однако достаточно расчётливы, чтобы сообразить – в сложившихся обстоятельствах я выгодная партия для Молли. Но в роще вы не погнушались совершить небольшую месть, – детектив провёл рукой по ушибленному затылку, и на сей раз вместе с усмешкой в глазах блеснул весёлый бесноватый огонёк. – Однако я отвлёкся. Случай в роще и попытка нашего побега помогла мне оценить свои и ваши силы. Мы могли спокойно уехать, но остались, по своей воле и на своих условиях. А после того, как я вспомнил о вас, Вирджиния, дело осталось за малым – предупредить полицию и выманить всех вас, убедив, что я готов к семейной жизни. В тот момент сердце Молли ухнулось о рёбра и разбилось бы, если она отчаянно не твердила про себя слова детектива, сказанные после близости. Шёпот, стекавший тогда ей в ухо, просил об одном: «Верь мне. Я просто должен разыграть небольшой спектакль. На сей раз я не лгу. Доверься мне». – Кажется, кто-то из вас мечтал о свободном времени для размышлений? – добавил детектив – Рад сообщить, что у вас оно будет. Больше, чем бы вам хотелось. В высоком окне снаружи мелькнули автомобильные фары. Вирджиния усмехнулась, чуть разворачиваясь корпусом вглубь зала: – Что ж, жаль. Безобразие, конечно, отпускать вас обоих на все четыре стороны с тем, что вы знаете. Но мы не станем удерживать вас силой. Возвращайтесь в свой затхлый Лондон и подумайте там хорошенько. А пока прощайте. Последнюю фразу Вирджиния Хупер произнесла нарочито громко. В задних рядах началось движение. Молли поняла, что её так мучило со времени, когда Шерлок начал своё разоблачение. Её тётка казалась совершенно спокойной и чуть ли не будничным тоном объяснялась с ними. С чего такая самоуверенность? – Не советую вам уходить тем же путём, что вы пришли сюда, – предупредительно начал Холмс. – Я имел возможность обследовать потайной ход, ведущий из танцевальной залы «Эдельвейса». Кстати сказать, бывший хозяин замка был весьма предусмотрительным человеком. Словом, на выходе вас также будет ожидать полиция. Комфортней будет дождаться её здесь. – Полиция? – едко переспросила Вирджиния. – Насколько я знаю, юрисдикция Скотланд-Ярда не распространяется на Австрию. – Думаю, австрийский Интерпол справится, – парировал Шерлок. Трудно было не расслышать в голосе детектива предложение сотрудничества и одновременно угрозу. Вирджиния смерила его недоверчивым взглядом, а затем откинула голову с презрительной улыбкой на губах: – Вы блефуете. – Хотите проверить? Пожалуйста. Лицо Шерлока оставалось неподвижным, голос звучал также сильно, даже во взгляде не промелькнуло никаких следов растерянности. Поэтому Молли совершенно не ожидала того, что произошло дальше. Вирджиния первой развернулась к ним спиной, а вслед за ней со своих мест двинулись остальные. Это походило на конец сеанса в кинотеатре, когда зрители встают мест и направляются к выходу – кто-то спешит к гардеробу, а кто-то медлит, бросая последние взгляды на титры на экране. Полный скорби взгляд кинул через плечо на Молли Альберт Лоури, а затем поплёлся за остальными. Женщине захотелось остановить старика, но как?! Мысли метались, как звери на лесном пожаре. Хупер в надежде посмотрела на Шерлока и обмерла – сыщик невидящим взором уставился в толпу, посеревшее лицо окаменело, в глазах же плескалась боль от поражения. – Шерлок, – на выдохе прошептала Молли, касаясь плеча Холмса, – что же нам… Внезапно губы его дёрнулись и плотно сжались, а взгляд сфокусировался на спине Вирджинии. Рука его метнулась за спину, за пояс брюк, а потом вытянулась в струну в сторону старшей Хупер. – Стойте! Вирджиния, видимо, расслышала щелчок предохранителя на браунинге сыщика. Плечи её замерли, но головы она не повернула, только отрывисто бросила: – Докатился до примитивных мужских игрушек, мальчишка? – Есть ещё один выход на поверхность, верно? – резко спросил Шерлок, продолжая целиться в спину старшей Хупер. Вирджиния лишь фыркнула в ответ. Молли поразило, что тётка даже не занервничала, когда поняла, что на прицеле. Никакого страха, только раздражение. Уверена, что Холмс не выстрелит? Среди членов Общины возникло замешательство, некоторые люди в глубине зала приостановились, кто-то громко ахнул, заметив оружие. – Никто не покинет замок, если вы, конечно, и вправду не хотите остаться без лидера, – холодно объявил Холмс на весь зал. – Шутить не в моих привычках. – Уходите, – наперекор сыщику велела Вирджиния своим сподвижникам. Мойра, Аристарх и ещё несколько человек топтались в нерешительности. Бет цедила проклятия сквозь зубы, кто-то из толпы просил, взывал о милосердии, а кто-то выкрикивал ругательства. Общее настроение нерешительно дрожало, как пламя только что зажжённой спички – спустя секунду готовое или разгореться или потухнуть окончательно, покорившись ветру. Стоя плечом к плечу с Шерлоком, Молли прислушалась к себе и с удивлением почувствовала, что сердце её не колотится в горле, и даже пальцы не дрожат. Темнота в зале показалась ей вдруг уютной, а люди вокруг – просто безобидными незнакомцами, которые не имеют на неё никакого влияния. С безобидными она, возможно, переборщила, но оружие всегда пьянит владельца мнимой неуязвимостью. – Клиффорд Бёрк, менеджер отеля «Кленовый лист» в Голуэе, один из членов фан-клуба ирландских русалок, – затараторил Холмс, отыскивая глазами кого-то в толпе – Выкрал из Британской библиотеки «Книгу захватов Ирландии» и заодно, по некоему заказу, первое издание стихов Мориса Карема за подписью автора. Застрелен на окраине города при передаче сборника стихов заказчикам. Вирджиния осталась неподвижна, прямой спиной встречая обвинение и прицел браунинга, и лишь устало усмехнулась. Члены Общины уже и думать забыли о побеге, равно и о том, как дышать. – Гилберт Даррелл, – упрямо продолжил детектив, – студент факультета Средств массовой информации Ливерпульского университета. Собирал сведения о некоем международном обществе, выбравшем своей резиденцией горнолыжный курорт «Алый Эдельвейс». Спешно бежал Фюгена в Лондон. Хладнокровно убит в переулке под видом ограбления. Тело было изъято из морга, изуродовано и доставлено Крейвеном Эбботом в Бартс под именем никогда не существовавшего Фрэнка Монтгомери. Молли, наконец, увидела того человека, с которым Холмс пытался наладить зрительный контакт. Профессор Освальд Чивли шагнул в холодный седой свет. На сыщика он обратил не больше внимания, чем на клопа под ногами. Чивли неотрывно смотрел на Вирджинию, и женщина повернулась к нему всем корпусом, оказавшись вполоборота к Холмсу и младшей Хупер. Невозможно было рассмотреть, что происходит в их глазах, и длилось это очень долго, как показалось Молли. Освальд Чивли первым отвел глаза, как-то немного ссутулился и, наконец, заметил Шерлока. Опомнившись, Чивли встряхнулся, шагнул в сторону и слегка пошатнулся, оступился. Темнокожая женщина с татуировкой на лице поддержала его за руку. В толпе слышалось бормотание, но всё было совсем не как в кино. Никаких выкриков «Это правда?» и демонстративных выяснений отношений. Молли подозревала, что членов Общины сдерживает присутствие посторонних, то есть их с Холмсом. Чего соратники Чивли и Вирджинии точно не собирались делать, так это выносить сор из избы. – Вы не знали, – начал было Шерлок. – На суде будет учтён этот факт… – Замолчите! – Освальд Чивли с неожиданной ожесточённостью перебил его. Патологоанатом заметила, как сжались в кулак его пальцы. – А скажите, – знакомый мелодичный голос бесцеремонно пробрался сквозь толпу, – вы правда убили ту смешную француженку? Младшая Хупер не поверила своим ушам и взглянула на Мойру. Что за вопросы в такой момент?! Однако маленькая пухлая женщина взирала на неё со смесью страха и глупого, животного любопытства. Вероятно, Мойра решила воспользоваться всеобщим молчанием и, наконец, задать терзавший её вопрос. – Правда, – сухо отозвалась патологоанатом. – Я застрелила её. Из ревности. – Молли! Младшая Хупер вздрогнула всем телом, услышав голос тётки совсем рядом. Вирджиния стояла от них с Шерлоком в какой-то паре шагов, сверля их бесконечно усталым взглядом и одновременно снисходительным и даже брезгливым. Сухая тёмная кожа на её лице будто бы натянулась ещё сильнее, рот сжался в тонкую жёсткую полосу. Вирджиния опустила руку в карман и медленно вытащила нечто темное и поблескивающее. Шерлок перехватил покрепче оружие, но в руке старшей Хупер оказался лишь смартфон. Она бросила его племяннице, и Молли от удивления поймала гаджет налету, хотя в обычной ситуации точно бы уронила. – Посмотри фотографии. Шерлок предостерегающе задышал у патологоанатома над ухом. Молли повертела в руках новенький дешёвый смартфон. На одно мгновение она понадеялась, что это её смартфон, но тётка, конечно, не настолько самонадеянна, чтобы возвращать ей улику против Общины. Хупер открыла галерею, и ей предстало множество фотографий. Она сама в осеннем пальто, садящаяся в такси возле Бартса. Шерлок c Джоном за столиком в кафе «SPEEDY’s». Вот снова она, пьёт кофе на балконе своей квартиры. А вот держит перед глазами пробирку в лаборатории в цоколе Бартса, вход куда только по пропускам. Патологоанатом услышала, как изменилось дыхание Шерлока, бросающего взгляды на экран смартфона, и ей стало не по себе. На следующем снимке вновь был сыщик, пересекающий оживлённую улицу в Белгравии. А дальше был профиль Шерлока, мирно спящего в своей квартире на Бейкер-стрит. При виде последней фотографии у Молли затряслись руки, и она едва не выронила смартфон. – Если совершите глупость и арестуете членов Общины, я вас найду, – спокойно высказалась Вирджиния. – Даже изолятор не будет мне помехой. Я просто защищаю своих, мальчик. Вирджиния сделала несколько шагов назад, неотрывно смотря на дуло. – Умно, – вдруг проговорил Холмс. Бесцветно и холодно, но было в его голосе и дыхании нечто особенное, что заставило комок в животе Молли кувыркнуться, жутко и сладко. – Вы рассчитываете либо спокойно уйти, в случае если я не выстрелю, либо умереть и стать мученицей в глазах вашей Общины, тем самым избежав позора и обвинения в нескольких убийствах. Изменения уловила и Вирджиния. По крайней мере, она, наконец, по-новому взглянула на оружие в руках сыщика. Женщина скривилась, будто увидела гадюку в траве, голос её дрогнул: – Не стану врать, что я уже стара, и мне всё равно, выстрелите вы или нет. Даже если бы я умирала от рака или туберкулёза, мне было бы не всё равно. Вопрос, захотите ли вы замараться? Вирджиния продолжала медленно отступать. Ещё немного, и Шерлок рискует попасть в кого-нибудь из толпы. Где-то далеко в «Эдельвейсе» послышался глухой шум, похожий на топот ног. Спичка, дрожащая на ветру, готова была ярко вспыхнуть. Если побегут все, их будет не остановить. – Внесём ясность, – голос сыщика разрезал звенящий воздух. Молли различила ползущую по его виску каплю пота. – У вас неправильные сведения. У меня нет нимба вокруг сердца. – Подожди. Молли не узнала свой голос, низкий и осипший. Стоя рядом с Холмсом, женщина почти слилась с его фигурой, обнимая его за плечи левой рукой. Как во сне, она положила правую ладонь на пистолет в его руке: – Нет, Шерлок… Чивли едва заметно улыбнулся ей, и эту простую улыбку Молли запомнит очень надолго. – … ты целишься неправильно. Вот так. Неясно было, чей палец на курке дёрнулся первым. Красная искра чиркнула по полу, у самых подошв Вирджинии, почти одновременно с сокрушительным грохотом выстрела. Все шорохи в замке для Молли внезапно стихли, даже собственное сердце примолкло. Только звон, монотонный и жуткий, стоял в ушах. Чудовищным усилием женщина заставила себя сосредоточиться. Сразу же рука Шерлока напряглась снова, и Молли просто влилась в это напряжение, не мешая. Раздался второй глухой выстрел, словно сквозь вату. На сей раз рот Вирджинии распахнулся в немом крике, а её лицо страшно исказилось. Густой багровый цвет замаячил перед глазами Молли, расплывался пятном на месте её тётки, ватной куклой оседавшей на пол. Яростный предостерегающий крик детектива показался Молли тихой колыбельной. Уютная темнота танцевального зала подкралась к женщине со всех сторон, прижалась к голове, как перьевая подушка в руках грабителя, и пообещала долгий хороший сон, если Молли сейчас же закроет глаза…

***

– Мисс Хупер, вам лучше? Патологоанатом рассеянно кивнула и приняла чашку кофе из рук Грегори Лестрейда. Инспектор подарил ей ободряющую улыбку и сел за столик напротив неё. Мужчина сделал вид, что его не встревожил отсутствующий взгляд Молли в пустоту перед собой. Разноцветные кожаные диваны фюгенского кафе. Плоский телевизор, передававший семейный сериал с закадровым смехом. Ароматные сладости под стеклянной витриной. Всё это успокаивало необыкновенно. Всё это было живым, беспокойным, настоящим. Не то, что сама Молли. Патологоанатом дотронулась до чашки и искренне удивилась, что пальцы её не прошли насквозь. Она чувствовала себя чуждой этому месту, сделанной из другой материи, холодной, безжизненной, равнодушной. Опустошённой. Выпотрошенной. Но при этом, как ни странно, в душе воцарился призрак покоя. Вот она кто теперь, призрак, и нормальные человеческие места будут теперь ей чужими… Хупер мотнула головой, прогоняя мрачный морок, заставляя себя выйти из прострации. Даже бледно улыбнулась. Одна мысль неизменно поддерживала её все это время – что она так нужна маленькому существу внутри. Нет, она не могла быть опустошённой или нереальной. Не сейчас, когда носит ребёнка от Шерлока. Чудо рождения. Новый человек. Теперь их двое. Какие банальности! Молли просто радовала мысль, что она произведёт на свет ребёнка от любимого человека, и в то же время она не до конца в это верила. Не так уж и давно она сама узнала и так привыкла скрывать этот факт, что совершенно не испытывала бурного материнского восторга. Не гладила живот каждый день, не выбирала колыбельки и распашонки, не думала каждую минуту, как назовёт малыша. Временами Молли вообще забывала. Впрочем, за безопасностью маленького она следила всегда. И в то же время где-то в «подкладке сознания», как выразился бы Шерлок, витало ощущение волшебного сна, легкомысленное и приятное. И этого следует, что Молли безответственна? Возможно и так, всё равно патологоанатом не могла совершить насилия над своими чувствами и заставить себя вести иначе. Воспрянув духом, Молли отхлебнула из чашки. Однажды во время прогулки с постояльцами она уже заглядывала в кафе «Rainer’s», и нашла там тепло и уединение. Молли устала от исключительных интерьеров, а обыкновенный, посредственный уют – как раз то, в чём она нуждалась сейчас. Серая предрассветная улочка за окном проступала чётче, воздух становился прозрачнее, свет набирал силу. Всё-таки она не упала в обморок, хотя изрядно напугала Шерлока. Сутолока в замке, крики полицейских на немецком и английском, поездка в Фюген, вой сирены скорой помощи – всё промелькнуло, как кошмарный сон. – Спасибо вам, инспектор. Как и тогда, в Голуэе, Лестрейд пришёл им на выручку, действительно призвав на помощь австрийский Интерпол. – Вы с Шерлоком можете лететь в Лондон, когда захотите, – сообщил инспектор, устало потирая лицо. – Его брат всё уладил. Разбирательство отложено. – Хорошо, – только и вымолвила патологоанатом, облокачиваясь на спинку дивана и отодвигая рукой волосы. Инспектор снова улыбнулся Молли, добродушно и немного неловко. Взгляд его на миг скользнул по вырезу на её пуловере, обтягивающем фигуру. Нечто глуповато-восторженное промелькнуло в мужских глазах – такие же искры Молли видела давным-давно у одноклассника из старшей школы, настойчиво приглашавшего её в кафе-мороженное. – А, инспектор, вы уже здесь? – несколько ворчливо заметил подошедший Шерлок. Детектив звякнул о стол блюдцем с кружкой чая и нарочито вольготно расположился на диванчике рядом с Молли, закинув руку на кожаную спинку за головой женщины и касаясь бедром её бедра. Улыбка Лестрейда увяла. Хупер стало смешно и одновременно жаль инспектора, а в душе затеплилась гордость. – Вы не против, что я одолжил ваш телефон? – осведомился Шерлок. – Мой разбился. – Конечно не против..., – рассеянно отозвался инспектор и вдруг опомнился. – Простите, что вы сделали?! Лестрейд рефлекторно хлопнул себя по карманам, а потом с распахнутым ртом уставился на смартфон в руках Холмса: – Вот уж не подозревал, что вы ещё и карманник. – Пустяки, вас и ребёнок ограбит, – небрежно бросил детектив, не замечая, как покраснело лицо Грегори. – Я звонил Джону. А теперь должен сделать ещё звонок – вас это может заинтересовать. Детектив проворно набрал чей-то номер, и затем послышались гудки. – Она достаточно осторожна, но видеовызов с вашего телефона должна принять, – озабоченно нахмурился Шерлок. Наконец, Молли расслышала, что трубку действительно сняли и воскликнули нечто невнятное, похожее на «Шерл». Холмс включил громкую связь и положил смартфон на стол. Хупер увидела знакомое бледное лицо со светлыми ресницами, обрамлённое примятыми рыжими прядями. – Шерл, qu'est-ce que c'est*? Голос Элен был чуть хрипловатым и раздражённым, как у не вовремя разбуженного человека. – Просто хотел удостовериться, что всё в порядке. – Какая забота. Послушай, твоя fille* сейчас с тобой? Передай ей большой привет! Холмс обернулся к Молли, вопросительно подняв бровь. – Кажется, я по рассеянности забыла предупредить Элен перед тем, как выстрелить, – невинно ответила Хупер. – Было же решено, что я инсценирую её убийство. Она сама просила об этом. С динамиков смартфона сорвалось фырканье. Шерлок адресовал Молли укоризненный взгляд, но уголки его губ поплыли вверх. – Мисс Франсуа, хотел ещё раз поблагодарить вас за помощь следствию, – с душой произнёс Лестрейд, стараясь попасть в поле зрения журналистки. – Не за что. Прощайте, инспектор. Прощай, Шерл. Бледное лицо исчезло с экрана. Холмс потянулся к смартфону, намереваясь сделать ещё звонок, однако остановился, «споткнулся», если можно так выразиться, о любопытные взгляды Молли и Грегори. Патологоанатом украдкой глянула на инспектора, и усмотрела в нём также каплю недоумения – дескать, зачем судьба так щедро одарила социопата женским вниманием, в котором тот никогда не нуждался. – Как же Элен выбралась? – удивилась Молли. – Что вообще у вас творится? – выпалил Лестрейд. Шерлок предпочёл вначале ответить Молли. Глядя то на патологоанатома, но на инспектора, он пояснил: – Когда из-за непогоды (а, возможно, и по иным причинам) связь в замке пропала, Элен осталась единственным звеном между «Эдельвейсом» и внешним миром. Ранее она намекала мне, что давно не видела студента Гилберта Даррелла, который жил в Фюгене и был не в меру любопытен. Видимо, юноша, как и мы, наткнулся на след, ведущий к сети Вирджинии Хупер, решил провести журналистское расследование и состряпать неплохую статью, – на мгновение повисло скорбное молчание, затем Шерлок продолжил: – Таким образом, у Элен, поселившейся в отеле, имелись веские причины подозревать, что её может постигнуть судьба Даррелла, невзирая на то, что её через подставных лиц наняла сама Вирджиния. Нам с ней удалось прийти к соглашению: мы помогаем Элен умереть в глазах Вирджинии, она ускользает из замка и доводит до сведения полиции мои инструкции. Хотя выбраться из «Эдельвейса» было затруднительно, нам удалось угнать автомобиль одного из владельцев курорта со стоянки и оставить его в нашем распоряжении. Именно на нём Элен и уехала. Молли густо покраснела. О помощи со стороны журналистки патологоанатом слышала впервые. Она-то думала, что Шерлок исхитрился и сам нашёл способ связаться с Лестрейдом, а Элен помогал просто по старой дружбе. Не стоило всё-таки с ней так поступать. Тем более, в первый вечер в отеле Элен тоже намекала Молли о любопытном парне, пишущем литературную работу, связанную с «Эдельвейсом», правда, не столь прямолинейно, как Шерлоку. – Одни в метель в горном отеле, – произнёс Лестрейд, качая головой. – Прямо как у Стивена Кинга. – У кого? – искренне не понял Холмс, но инспектор не заметил заминки, усталым тоном продолжив: – Шерлок, прошу вас, объясните мне толком, что происходит? Представьте себе, как это выглядит в моих глазах. Вначале вы просите меня навести справки о каких-то иностранцах, мотивируя тем, что они связаны с костюмированным ограблением Британской библиотеки и вашим путешествием в Ирландию, которое едва не стоило вам жизни. Потом просите разузнать об этом юноше-студенте, которого на днях мы обнаружили хладнокровно убитым в переулке. После вы с мисс Хупер пропадаете, и у меня чувство, что я пытаюсь связаться с преисподней. А затем является девушка и от вашего имени заявляет, что вы поймали ирландских шутников, держите их в какой-то бальной комнате горнолыжного курорта, и наряд полиции пришёлся бы кстати. Хотя такая дикость в вашем стиле, Шерлок, я не сразу поверил мисс Франсуа, но... – Но Майкрофт просветил вас насчёт неё. Лестрейд неохотно кивнул: – В итоге я застаю там вас вместе с постояльцами и женщиной, раненой из вашего оружия. Сейчас не самое подходящее время для длинных историй, но, Шерлок, ради Бога! Я вёл это дело вместе с вами с самого начала! Холмс окинул взглядом их жаждущие пояснений лица, что-то решил для себя и кивнул: – Я буду краток. Молли подумала, что Джон бы на это ответил: «В самом деле?», но вслух иронизировать не стала. – Шесть месяцев назад в Голуэе мы стали свидетелями двух преступлений и привлекли к себе внимание виновника. Этот человек полтора года считался пропавшим без вести, в то время как незаконными средствами подготавливал себе положение в обществе и карьерный рост к своему «возвращению». Холмс замолчал ненадолго, и Лестрейд заполнил паузу нетерпеливым вопросом: – И кто же этот человек? Политик? Глава организованной преступности? – Нейрохирург Вирджиния Хупер. – Сестра моего отца, – разъяснила Молли. – Когда мне было лет тринадцать, мои родители с ней рассорились, с тех пор мы общались лишь изредка. Когда Вирджиния пропала, матери с отцом было очень больно из-за того, что они с ней так и не помирились. – Так значит, та женщина в замке... Господи. – После столкновения с нами у Вирджинии Хупер появилась проблема – свидетели, – продолжил Шерлок. – Решение было простое – убрать нас, однако в дело оказалась замешанной родная племянница. Вирджиния приняла решение вначале присмотреться к нам. С помощью сфабрикованного дела нас настойчиво заманивали в «Алый Эдельвейс», фактически принадлежащий этой женщине. Я сделал вид, что попался. Нам пришлось оставаться в замке до тех пор, пока я не вычислил и не выманил виновницу. Вирджиния Хупер предложила нам взаимовыгодное сотрудничество. Мы отказались. Вы наблюдали, к чему это привело. Детектив отвернулся к окну, давая понять, что рассказ окончен. Он был мрачен, в ушах Молли ещё звучал его усталый холодный голос. Ни следа того возбуждения, с которым Шерлок встретил гостей в «Эдельвейсе». – И всё-таки, – проговорил Лестрейд, потирая подбородок, – вы утверждали, что за всем стоит могущественная организация. – Полагаю, у Вирджинии Хупер достаточно обширные связи в криминальных и власть предержащих кругах, – сухо отозвался сыщик, не оборачиваясь. – Это не одно и то же. – Возможно, – процедил Холмс, отворачиваясь ещё сильнее, – я слегка заблуждался... – Вы ошиблись?! – воскликнул инспектор не то изумлённо, не то восторженно. «И почему всех это так радует?» – вполголоса пробормотал детектив, нахмурив брови. Молли уставилась в чашку, чтобы скрыть восхищённый взгляд. Ай да артист! Холмс тем временем кашлянул, развернулся, наконец, всем корпусом к Лестрейду и пододвинул к нему его смартфон. – Я не исключал возможности, что Вирджиния может явиться не одна, однако она рискнула обойтись своими силами. Тем не менее, вот список некоторых её сообщников, которые причастны к убийствам. Инспектор озабоченно взглянул на экран гаджета, пролистывая короткий список. Пару раз брови Грегори, просматривающего список, удивлённо взлетели: – Это серьёзное обвинение. Вы сможете доказать их виновность? – Разумеется. Лестрейд потёр щетину на щеке, внимательно проглядывая список снова: – Здесь Вы не упоминаете Крейвена Эббота и Энтони Персиваля. – К убийствам они непричастны, – отмахнулся Шерлок небрежно. – Вирджиния Хупер арендовала замок у владельцев, минуя все официальные процедуры. Грубо говоря, просто заплатила, чтобы те не путались под ногами. Их финансовые дела шли настолько худо, что Эббот и Персиваль согласились на сделку. Сейчас они, скорей всего, где-нибудь в Швейцарии или Южной Америке, пристраивают свои сбережения и размышляют, как бы отделаться от Вирджинии Хупер малой кровью. Инспектор тяжело выдохнул и как бы про себя пробормотал: – Всё равно придётся их разыскивать, как свидетелей... А постояльцы отеля показывают чёрт те что. – Что же они говорят? – равнодушно спросил Шерлок. – Все шестеро утверждают, что прибежали в бальный зал на шум выстрела и успели увидеть, как неизвестная им женщина пыталась отобрать у вас из рук оружие и в ходе потасовки случайно выстрелила себе в ногу. Раненая говорит то же самое. Правда, вначале одна постоялица обмолвилась, что вы оба гнали эту Вирджинию Хупер, словно дичь на охоте, и стреляли ей вслед. – Кто же такое сказал? – едва не подавилась Молли. – Имени я не помню. Такая невысокая брюнетка в теле. Почти сразу же отказалась от своих слов и присоединилась к общему мнению. Хупер сделала глубокий глоток кофе, убивая в зародыше нервный смех. Холмс едва слышно хмыкнул. Молли заметила, как испытующе смотрит на сыщика Грегори. Лестрейд ведь далеко не дурак. Всё он понимает. Патологоанатом припомнила рассказ миссис Хадсон о том, как Шерлок однажды несколько раз выбросил в окно американца, который поднял руку на домовладелицу. Тогда инспектор не предъявил Шерлоку обвинений, но сейчас всё могло быть иначе. Майкрофт способен был уладить любые неприятности. Помог же он Лестрейду подключить австрийский Интерпол. Но для Шерлока это всё равно не пройдёт бесследно. – Приятного аппетита, – произнёс приятный мягкий голос с акцентом. Приветливая молодая женщина поставила на стол поднос с двумя чашками дымящегося кофе и одной кружкой чая, на каждом блюдце лежало по паре крохотных бисквитных печеньиц. На заспанном лице блондинки блуждала гостеприимная улыбка. Молли не знала, что за неведомая удача улыбнулась им, но была от души благодарна владелице «Х» за то, что встретилась им в такой час и открыла своё кафе, а теперь, унеся поднос, дремала с открытыми глазами у стойки с медными пивными кранами. На время воцарилось молчание, прерываемое лишь вздохами после глотка обжигающей жидкости. Хупер задумчиво уставилась на легкий парок над своей кофейной чашкой... ... Вирджиния в ужасающе неудобной позе полусидела на полу, стараясь зажать рану на ноге. Лицо её в мгновение ока превратилось в гримасу из зажмуренных век и скривившегося рта, слюна и слёзы блестели на задранном вверх подбородке. Пуля попала в правую голень, тупо отметила патологоанатом. Пройди она выше колена, могла быть задета бедренная артерия, а такое кровотечение способно убить. С другой стороны, если пуля раздробила кость... Да нет, пуля прошла навылет через мягкие ткани, почти наверняка. Холодные рассуждения проплывали в голове оглушенной Молли помимо воли, от сладковатого запаха крови её затошнило, и женщина не понимала, зачем ей так уж понадобилось бороться с обмороком и остаться в сознании. Патологоанатом ещё раз глянула на измазанный нитями слюны и слезами подбородок, и сердце её ёкнуло от жалости. Ёкнуло до боли, окончательно возвращая Молли в сокрушительную действительность. Шерлок снова, будто откуда-то издалека, прокричал, что убьёт любого, кто сдвинется с места, а заодно добьёт Вирджинию. В этот раз Молли смогла разобрать слова, но мерзкий звон в ушах никуда не пропал. Она сообразила, что практически повисла на детективе, навалившись ему на плечо, и отпрянула. Короткий взгляд Шерлока, её лёгкий кивок, и паника исчезла с лица мужчины. Секунду после выстрела сыщик и патологоанатом с замиранием ждали, поймут ли члены Общины, что толпа сильнее двух человек, пусть даже вооружённых. Однако страх перед смертью оказался сильнее. Никто не пытался атаковать. Лишь Освальд Чивли глухо заревел, но не пошевелился. – Оружие, – прохрипел кто-то снизу, и через секунду Молли сообразила, что это Вирджиния. Продолжая зажимать рану правой рукой, левую она вытянула в сторону Шерлока. – Я должна подержать. Я... сама. Молли ушам своим не поверила, но Холмс после секундного размышления грубо спросил: – Что взамен? – Они, – тётка сделала движение ладонью, указывая на соратников. – Тупоголовые судьи..., – женщина скрипнула зубами от боли, – повесят на них и Голуэй, и Даррела, и Джека Потрошителя в придачу. Ты должен... помешать. Я останусь. – Какие гарантии? Всё также полулёжа на полу, Вирджиния улыбнулась кривой едкой ухмылкой и пристально посмотрела на живот Молли. Патологоанатом невольно обхватила себя руками. – Чивли, Дуглас, Мозес, Хадзис, Бичер, Лоури, – скороговоркой произнёс Холмс. – Вы остаётесь. Остальные могут уходить. Последовало замешательство, ропот толпы, ругань и отчаянные просьбы Вирджинии, скупые инструкции и пояснения Шерлока, попытки выставить вон жену Мозеса, но, наконец, в танцевальном зале остались только девять человек. Топот бегущих ног и голоса раздавался на лестнице, уже совсем близко. Шерлок шагнул к Вирджинии, сбросил магазин себе в ладонь, перехватил браунинг за ствол и протянул женщине. Одно мгновение та крепко держалась за рукоять, затем попыталась схватить так, как если бы вправду хотела вырвать и выстрелить. Детектив отнял оружие, вставил магазин обратно и отшвырнул на пол в тот момент, когда двери танцевального зала распахнулись... Первым за столиком нарушил молчание Лестрейд. Инспектор опустил руку на сидение рядом с собой и извлёк оттуда папку, положив на стол перед Шерлоком и Молли. – Вот копия дела, о котором вы меня просили. Вообще-то, я не имею права давать вам его, но ваш брат тоже меня просил... Если вкратце, в 19** году, на побережье в Восточном Суссексе близ Истборна обнаружили тело мужчины. Труп некоторое время находился в воде, но надзиратели Клинктонской тюрьмы всё-таки сумели опознать в нём некоего Монтгомери Хэвишема. Он считался пропавшим без вести при пожаре в тюремном госпитале, происшедшем за полтора года до того, как нашли труп. Обвинялся в умышленном поджоге особняка своей матери с целью убийства племянников. На теле мужчины имелись сильные ожоги, но смерть наступила в результате перелома шеи. Предположительно, он жил в заброшенной хозяйственной постройке на берегу и однажды сорвался вниз. Шерлок молча посмотрел на папку, но не притронулся к ней. Молли вцепилась в остывающую чашку, как утопающий в борт лодки. Глотнув кофе, она всё же подтянула папку к себе и приоткрыла обложку. Заметив одну фотографию, она тут же захлопнула папку. Не от страха или отвращения, нет. Просто осознала, что дело ничего нового ей уже не скажет. По милости тётки Молли уже давно начала вспоминать, и теперь она вспомнила окончательно... Грэг, однако, истолковал её порыв по-своему. На простоватом лице инспектора появилась сочувствующая улыбка, и он поспешно отодвинул папку в сторону. Шерлок достал из кармана свой смартфон, взглянул на покрытый трещинами потухший экран и сунул обратно. Жаль, что он разбился в суматохе в замке. Теперь и Холмс, и Хупер остались без связи. Однако Молли это почему-то не тяготило – за время уединённого существования в горах женщина успела отвыкнуть от цивилизации. – Инспектор, который час? – Без четверти семь. – Сожалею, но нам пора. До свидания. Холмс стал подниматься с кресла, и Молли резко и коротко толкнула его локтем в бок. – Ах, да. Спасибо вам, инспектор, – проговорил детектив и, поймав быстрый энергичный взгляд женщины, добавил более душевно: – В «Эдельвейсе» мы находились в некотором роде в ловушке. Только ваше своевременное вмешательство спасло ситуацию. – Пустяки. Лестрейд насупился, ища по карманам мелочь, но Молли заметила, как зарделось его лицо от удовольствия, и расплылись в углах глаз лучи морщинок. Расплатившись и отблагодарив хозяйку, все трое вышли на улицу. Молли с наслаждением пила холодный предрассветный воздух, будто воду. Опустошённость в её душе постепенно сменилась простой человеческой усталостью. Хупер оглядела сонную улочку, вспомнила, как оказалась здесь впервые. Тогда приём показался ей неприветливым, но теперь обычное человеческое жильё кажется чуть ли не родным. Молли вспомнилась также странная деталь - бармен из отеля и водитель грузовика, на котором женщина добиралась до замка, упоминали о мистической ауре «Алого Эдельвейса». С чего бы? – Надеюсь, вы понимаете, что вам придётся выступить на суде, – предупредил Грегори, отвлекая Молли от размышлений. – Как-нибудь справлюсь, – уверил Шерлок и чуть развернулся корпусом к Молли, всколыхнув своим дыханием её волосы. – Длинный язык может причинить много боли другому. По счастью, я уже в курсе сего факта. Инспектор уставился на Холмса, как измученный прихожанин на живого Спасителя. Потом перевёл взгляд на Молли, и в глазах его мелькнуло понимание. Грегори потрепал их обоих за плечо вместо прощания и направился к полицейской машине за углом, махнув им обоим напоследок рукой. – Кажется, Грэг забыл, что наши вещи у него в багажнике, – тихо улыбнулась Молли. – Кто? – простодушно переспросил сыщик.

***

В салоне самолёта было тепло и на удивление просторно. Светлые панели в отделке, бежевые кресла и компактный полированный столик у окна добавляли уюта. Вначале Шерлок упрямился, не желая садиться в присланный Майкрофтом частный самолёт, заявляя, что они с Молли доберутся своим ходом. Однако в самом разгаре телефонного спора с братом Холмс внезапно оборвал себя на полуслове, воскликнул: «О, конечно же! Мусорный бак! Это сможет убедить даже недалёких присяжных... только бы найти... они уходили проулком... и тогда у них не оставалось выбора... Нам нужно в Лондон, срочно!» – объявил детектив, кончив бормотать, и решительно взошёл по трапу, сунув смартфон в руки опешившего телохранителя. Молли взбежала следом, и ей показалось, что из динамиков донёсся ехидный смешок. Вслед за сыщиком и патологоанатомом в самолёт погрузили их вещи. Собирались в спешке, и Молли не сумела взять с собой те наброски маслом, которые успела сделать до появления Общины – не до того было. А впереди у них могли быть серьёзные проблемы с законом, пристальное внимание Майкрофта, месть Вирджинии за то, что Шерлок всё же сдал нескольких членов Общины, непосредственно причастных к преступлению. На фоне событий забытый набросок казалась мелочью, но... Молли дала себе слово, что обязательно доведёт картину до конца. Когда самолёт набрал высоту, Молли отстегнула ремень безопасности, потянулась и обернулась к Шерлоку. Тот задумчиво наблюдал мутную пелену облаков за иллюминатором. – Шерлок, – позвала патологоанатом. Сыщик не пошевелился, но женщина почувствовала, что он её слушает. – Меня грызёт одна мысль... Когда я забываю о Вирджинии, об убийствах, обо всём, что грязно и неприемлемо, то думаю... Идея тех людей о широком мировоззрении – она же гениальная. Я вот думаю, ведь вся наша жизнь строится на этом – на соприкосновении разных мировоззрений. Люди словно окружены огромными пузырями мнений, – Холмс повернулся к женщине, и та продолжила с большим воодушевлением: – Такими сферами, похожими на небесные, где каждая из миллиардов звёздочек – это точка зрения на какой-нибудь аспект жизни – например, надо ли есть мясо или нет, плохой тот человек или толковый, надо ли прощать предательство или не стоит. Когда мы общаемся, пузыри соприкасаются, они могут пересекаться, а могут быть и несовместимы. Редко бывает, что эти пузыри, эти сферы, у разных людей почти полностью накладываются друг на друга, совпадают, тогда эти люди счастливы вместе. Но настоящее чудо, это заглянуть в чужую сферу, понять её, и, возможно, позаимствовать что-то и расширить свой пузырь. А уж внедрить вкрапление в чужую сферу, суметь раздвинуть чужой пузырь – в такое чудо я пока не верю, – тут Молли вспомнился их разговор с детективом, когда она зашивала его рану, и женщина торопливо добавила: – Ну… то есть не каждому такое по силам. А ведь если кругом талантливые люди самых разнообразных призваний, к тому же если они понимают такой феномен пузыря… Только представь себе! Так вот, – Молли выпрямилась в кресле и повысила голос, – я всё думаю, не упустили ли мы самый головокружительный шанс в жизни? Холмс несколько секунд обдумывал сказанное, прикрыв глаза, потирая длинным указательным пальцем переносицу. Его усталый тонкий профиль на фоне неверного небесного света из иллюминатора, отблеск на высоком лбу, бледные сомкнутые губы – всё это показалось Молли вдруг помолодевшим, вернувшимся во время сомнений, метаний, неуверенности, а ещё – живым, человеческим. – Что ж, вполне может быть, – произнёс Шерлок, не открывая глаз, в противовес, спокойным уверенным тоном. – И что? Когда-то давно мы также отказали Нику. Тоже зря? Как бы ни была гениальна идея, неправильно навязывать её силой. Община не интересовалась, нужен ли нам был этот отпуск в горах. Принуждение – не тот способ, чтобы показать кому-то мир. К тому же, принуждение – слишком соблазнительный способ действовать, люди обычно не спешат от него отказываться. Рано или поздно, средства начинают вытеснять цель. Холмс помолчал, затем добавил: – Я пощадил их. Не из-за угроз Вирджинии. Думаю, этого достаточно. Молли промолчала. Прав Шерлок? Чёрт его знает, что было бы лучше… Патологоанатом усмехнулась про себя – вот тебе и многогранный взгляд на вещи, когда душа мечется и разрывается на части. Хупер размышляла, рассеянно глядя вглубь салона и едва не вздрогнула от неожиданности, когда прохладная рука Шерлока мягко накрыла её ладонь, лежащую на столе. Его длинные пальцы скользнули вдоль её пальцев, пока его ладонь не повторила очертаний её руки. Детектив слегка пожал её, будто обнимал. Было в этом жесте столько интимности, что Молли ощутила внутреннюю дрожь. – Зачем ты это сделала? Глубокий низкий голос прозвучал над самым ухом, словно воздух прокатился по дулу пистолета. – Ты о чём? – отозвалась Молли, поймала прямой взгляд изумрудных глаз и замерла. Она ощутила, как Холмс напряг указательный палец, словно давил на курок. – Зачем ты помешала мне тогда? Хупер выдержала взгляд сыщика. В тяжёлой голове услужливо всплыла картинка, как патологоанатом кладёт свою руку поверх мужской, в то время как сыщик целится в её тётку. – Потому что хватит, – резко выдохнула она. – Хватит с нас смертей, Шерлок. Потому что ты не Вирджиния. Не надо тебе… убивать. Никого нельзя убивать. Я знаю, ты смог бы. И потом, я хотела с тобой… заодно… чтоб уж если отвечать, так вместе. Молли совсем смешалась. Её трясло, она отняла руку и тут ощутила, как детектив обнимает её за плечи, развернувшись к ней всем корпусом. Патологоанатом уткнулась лбом в грудь Шерлока, утонув в его руках. Просто закрыла глаза и отдалась тёмному теплу объятий. Холмс успокаивающе поглаживал её по спине, по затылку. – Иногда мне нужен кто-то, – произнёс он, касаясь подбородком её макушки, – чтобы напоминать мне такое. Спасибо. – Правда? – голос Молли прозвучал глухо из-за того, что она прижалась к детективу. – Правда. Несколько бесконечных, сладких мгновений Молли провела, слушая стук чужого сердца. Затем всё-таки медленно отпрянула и неловко поправила волосы. Стюард принёс им воды и закусок. Молли поблагодарила молодого человека и поставила свою порцию на столик. Замечательно, что там лежали разные настольные игры на случай долгого полёта – коробка с «уликой» (Молли тут же вспомнила утро в библиотеке замка), нераспечатанная колода карт и шахматы. Играть ей не хотелось, но приятно было представить Шерлока за этим занятием. – Хочешь, сыграем партию? – всё же предложила Молли. – Как-нибудь в другой раз. Детектив посмотрел на шахматную доску, и его губы тронула лёгкая ухмылка. – Что такое? – улыбнулась Молли, заглядывая ему в лицо. – Ничего примечательного. Просто воспоминание… Однажды, ещё подростком, я купил шахматы и отнёс их в кондитерскую в Блумсбери, попросив покрыть фигуры шоколадом. Тогда меня второй раз в жизни выпороли ремнём за то, что Майкрофт обломал зуб о мой подарок. Молли рассмеялась. Однако история о шутке почему-то вызвала у неё странное беспокойство, вроде зуда, крылось в ней какое-то несоответствие. Хупер так и не смогла объяснить себе причину беспокойства и махнула рукой. – Шерлок, слушай, – проговорила Молли немного позже. – Ты сказал Лестрейду, вернее, Элен с твоих слов передала, чтобы наряд полиции отправлялся в танцевальную залу. Откуда ты знал, что члены Общины придут именно туда? Холмс вздохнул и глянул на неё с некоторым разочарованием: – Потайной ход. Это же очевидно. Постояльцы должны были вернуться тем же путём, которым ушли из замка. – Точно, чего ж это я. А труп, который Эббот, то есть Эрвин привёз в Бартс, это ведь не тело Фрэнка Монтгомери? Не стали бы они так рисковать. – Естественно, нет, – кивнул сыщик. – Мы находились тогда в окружении сплочённой группы людей. Многое зависело от того, насколько Община разочаруется в Вирджинии, потому я позволил себе небольшую ложь. – Ясно. Хупер замялась, прикусывая нижнюю губу, не решаясь задать следующий вопрос. – Пуговица, – наконец проговорила она. – Как вышло, что она оторвалась с твоих брюк в башне? Женщина не смотрела на Холмса, но услышала, как тот усмехнулся: – Манеры Элен всегда были несколько грубоваты. Детектив замолчал, и Молли ощутила, как щёки её наливаются жаром. – Вы… вы встретились из-за сомнений Элен? Шерлок кивнул: – Будучи в Лондоне, Элен польстилась на предложение, исходящее от Вирджинии – написать статью и помочь сфабриковать газету за весьма значительную сумму. Но когда она прибыла в Фюген, получила предложение также сыграть жертву убийства, пересеклась с Гилбертом Даррелом, а затем заметила его исчезновение, у неё возникли подозрения. Проще говоря, страх за свою жизнь. Элен связалась со мной, когда я находился в Лондоне, просила приехать, прельщала увлекательным делом, шутя угрожала нашей былой связью. Однако я и без того был заинтересован посетить «Эдельвейс». Эббот к тому времени уже успел выйти с нами на контакт. Я пустил слух, что отправился в Сидней по делу Свежевателя. На деле же я не был в Австралии. Сожалею, что пришлось солгать тебе дважды. Из Лондона я вылетел ближайшим рейсом в Инсбрук. Я нашёл Элен в условленном месте – около входа в верхнюю комнату Восточной башни. Милое место. Она изворачивалась, желая одновременно получить мою защиту и деньги от чудаков-нанимателей. Прибегла к старым приёмам, топорным, но эффективно отвлекающим внимание мужчины. Не погнушалась и определённых препаратов, думая, что мне это придётся по вкусу. – Шерлок вновь ухмыльнулся, и Молли эта усмешка не понравилась. – Мне пришлось ей немного подыграть. Когда Элен оставила меня в башне, безвредного, по её мнению, и направилась в рощу, я проследил за ней, наблюдал, как ты обнаружила её «тело», а затем её «воскрешение». Ты порядочно спутала карты Элен, когда проникла в башню, однако она всё же не стала выдавать тебя. – Шерлок, – перебила женщина. – Ты сказал, что тебе пришлось немного подыграть Элен. Холмс поднял брови, ожидая продолжения речи. – До какой степени… – Молли мучительно покраснела, – до какой степени ты с ней… вы… занимались… – Мисс, простите. Голос стюарда заставил Молли вздрогнуть. Женщина коснулась покрытого испариной лба и повернулась к молодому человеку. – Мистер Холмс, мисс Хупер, пристегните ремни, пожалуйста, впереди зона турбулентности. – Да, спасибо. Пока Молли возилась с ремнём, Шерлок успел достать ноутбук, собираясь, видимо, углубиться в материалы дела Свежевателя, но, заметив умоляющий взгляд стюарда, со вздохом убрал его обратно в сумку. Тогда детектив прикоснулся пальцами к вискам и устремил невидящий взгляд в пространство перед собой с явным намерением уйти в Чертоги. Самолёт слегка вздрагивал. Патологоанатом со вздохом отвернулась, поправила чересчур свободный ремень безопасности, и тут взгляд её упал на кольцо на пальце, которое Шерлок подарил ей в танцевальном зале. – Держи, – торопливо проговорила Молли, стаскивая кольцо с пальца. Камень красиво переливался, серебристый ободок оказался на удивление в пору, потому женщина и не вспоминала про кольцо до сих пор. – Всё забываю вернуть тебе. Холмс, ещё не успев отправиться в Чертоги, удивлённо взметнул брови: – Тебе не понравилось? Конечно, это не кольцо моей матери – такое, кажется, принято дарить у людей? Его я купил в ювелирной лавке в аэропорту. Если ты хочешь другое, можем... – Шерлок, уймись! Воздушное судно с силой тряхнуло в воздухе. Молли прижала ладони к горящим щекам, бедная голова её пошла кругом. Господи, как ему удаётся всё знать заранее?! Неужели… неужели он всерьёз? – Шерлок, – голос Молли изменил ей, женщина почти шептала, – ты же притворялся тогда, играл на публику... Или нет? – Нет. Лицо Холмса странно расплылось перед глазами, будто Молли смотрела на него сквозь влажную пелену. Женщина сморгнула, но лучше не стало. – У меня туман в голове, – пробормотала Молли невпопад. Патологоанатом сама не заметила, как опустилась мокрой щекой на плечо детектива. Капли щекотали нос, на губах было солоно, хотелось смеяться, колени дрожали, а в груди было восхитительно тепло. – Я... я не представляю, что со мной творится, Шерлок. – По правде говоря, я тоже, – прозвучал рядом родной баритон. – Может, разберёмся вместе? Сон подкрался к Молли Хупер тихо и незаметно, по-детски закрыв ей сзади глаза солнечными ладонями. Женщине снилось, что она обратилась в ветер и несётся по вересковому лугу. Ни тела, ни глаз у неё не было. И всё же она, ослеплённая светом, видела, как струятся мимо стебли трав, проносятся расплывчатыми золотистыми пятнами с головокружительной скоростью. Порывом Молли взмыла в прекрасную глубину, которую люди называют небом, прямо в голубую прорубь в кольце облаков, встретила солнце и умерла. Ветер, которым она была, перестал существовать, став холодным ослепительным воздухом, разлитым над облаками... Молли открыла глаза и заметила, что снаружи прояснилось. Прекратилась и тряска. Позднее голубое весеннее утро стояло за иллюминатором. Шерлок дремал, склонив голову на спинку её кресла. Молли взглянула на его спокойное, умиротворённое лицо, и решила, что назовёт дочь Эммой, а если будет мальчик – то Бенджамин. Вместо эпилога: Истборн, Англия, 19**-й год. Молния, живая, сияющая, бежала по Острому Обрыву в сторону ошалевшего Шерли. Молния кричала, рыдала и сквернословила сквозь рёв грозы. Мальчишка и представить себе не мог, что такое бывает. Что произошло с Монтгомери? Отчего он вспыхнул как факел? Шерли отшатнулся в сторону, и мужчина повалился в мокрую траву, перекатываясь с боку на бок и подвывая. Языки огня шипели, как гадюки, от соприкосновения с водой. Мальчишка застыл с дубинкой наперевес, измученный, напуганный, с легкомысленной подростковой решительностью готовый и к смерти, и к атаке. Где-то вдалеке снова прозвучал свисток, который чуть раньше заставил Монтгомери беспокоиться. Шерли решил было, что в беглеца, наконец, ударили небеса, как вдруг сквозь пелену дождя и пятна света в глазах увидел Мо. Девочка стояла рядом, сжимая в руках непонятный предмет. Да это же керосиновая лампа! Та самая, что коптела в ангаре. По лицу Мо, будто слёзы, бежали потоки дождя, губы тряслись, пальцы до побеления вцеплялись в разбитую лампу. Девочка бросилась к другу, но нога её подвернулась в луже грязи. Шерли услыхал, как она вскрикнула, прикусив губу. Мальчишка подскочил к подруге, схватил за руку, то ли чтобы поддержать, то ли чтобы самому ощутить опору. Мо выронила свою ношу и, отрывисто вздохнув, обняла Шерли за шею, когда над ними засияла молния. Нос его щекотали мокрые девичьи пряди, худая рука душила. Мальчишка фыркнул, однако ощутил прилив храбрости, гордо выпятил грудь, позволяя девчонке виснуть на нём. С края Обрыва послышался стон, а затем шумная возня. Утробным рокотом пронёсся гром. Шерли показалось, что за уродливыми чучелами появился шатающийся долговязый силуэт. Сгусток тьмы, ожившая смерть, подсказало воображение, измученное схваткой с пугалами. Где-то рядом бродили люди, искали их с Мо, но Шерли зачарованно таращился в сторону Монтгомери. Охваченный диким звериным любопытством, подросток рванулся туда и потянул подругу за собой. Мо едва поспевала, прыгая на здоровой ноге, но и в ней пылало болезненное возбуждение. Мужчина покачивался на ногах, гангренно-лиловое небо за ним начиналось от самой земли, отчего Монтгомери походил на висельника. Горящий керосин оставил на его одежде дыры, кое-где пламя ещё шевелило красным языком. Залатанный плащ развевался на ветру, обожжённая рука цеплялась за воздух, казалось, кровь и огонь струятся с пальцев. Вспышка подсветила длинное некрасивое лицо с раздвоенным подбородком. Шерли ожидал увидеть ярость, гневные судороги, и приоткрыл рот, когда на лице Монти расцвела улыбка от уха до уха. – Молодцы, сукины дети, молодцы! В воздухе прокатился горловой смех мужчины, довольный, по-отечески снисходительный. Размашистым движением Монтгомери подхватил с земли пистолет и повернулся, высматривая кого-то за ангаром. «Не угомонятся никак, наседки чёртовы» – бросил мужчина раздражённо. Плащ его трепало, как рваное оперение истуканов, лицо его белело, словно кость. Горячая волна затопила Шерли. Внутри у него что-то сладилось, сложилось, замкнулось и потекло по жилам, как по проводам. Усталость и озлобленность куда-то пропали, на их место пришла сила. Лицо мальчишки разгладилось. «Шут гороховый», – мелькнуло у Шерли в голове, – «Да без тебя я знаю, куда и как мне идти». Руки подростка пришли в движение, и деревянная бита ударила Монтгомери в лицо. Омерзительно захрустел нос, на биту брызнула кровь. Мальчишка на миг ощутил дикий прилив ужаса и восторга. Рука Монти, сжимавшая пистолет, непроизвольно дернулась в направлении Шерли. Взвизгнув, Мо бросилась на мужчину, выставив вперёд руки. От толчка Монтгомери покачнулся. Всплеснув руками, он отступил назад, поскользнулся и окончательно потерял равновесие. Шерли наблюдал, как на фоне ярко озарившегося неба тёмная долговязая фигура прогнулась назад, на миг оторвалась от земли, зависнув над кромкой Обрыва, а потом исчезла. Тёмный небосвод опустел. Человека, предложившего им побег в волшебную страну, на Остром Обрыве больше не было. Хрупкая девчоночья фигурка дрожала у самого края. Мо обернулась, но Шерли не успел рассмотреть, что творилось на её лице. Невозможно белое сияние раскроилось у него в глазах, на долю секунды жилой впилось в землю между ним и Мо. Почти одновременно с ударом молнии раздался истошный девичий крик, не человеческий даже, а больше птичий. Ослепший Шерли упал на живот, каким-то чудом успев схватить Мо за руку. Грунт под ней осыпался, мышцы мальчишки рвала невозможная тяжесть. Упираясь коленями, он втащил-таки подругу наверх, на твёрдую почву. Не поднимаясь, Шерли наклонился над ней – Мо была без сознания. Ударилась, что ли, или просто от страха? А, какая разница, живая ведь, а сейчас, вот сейчас ей станет лучше. И ему тоже. Шерли поправил на девочке грязный задравшийся подол, скользнул руками по траве и улёгся животом на траву. Тепло Мо под боком и даже хлюпающая под ним вода согрели мальчишку. Шерли с удовольствием закрыл глаза. Ему приснилось, что он лежит в пруду среди кочек, а огромная птица на длинных худых ногах с вытянутым клювом ищет его, но проходит мимо и удаляется ни с чем. Потом над ухом разливались голоса родителей, и мальчишка ворчливо зашептал: – Тише, не мешайте, – и добавил вдруг с мечтательной улыбкой. – Может быть, она ещё вернётся. Мо права. Птица такая красивая. __________________________________________________________________________ Примечания автора: * Эдвард Рочестер – персонаж романа «Джейн Эйр» * Цитата из романа «В пьянящей тишине» Альберта Санчеса Пиньоля. * Qu'est-ce que c'est – что такое? (фр.) * Fille – девушка (фр.)