Птица Смерти

Истборн, Англия, 19**-й год. Остывшая капля чая замерла на осколке фарфора. Бледный день не чертил на скатерти летнего стола теней, только покрыл небо сизой и голубой пастелью. Пчела звенела над белой эмалью розетки с ягодным джемом. Кофейные прожилки веток засохшей черёмухи нависали над пучком девичьих волос. Детская головка упала на грудь, булавка на волане крепдешиновой блузы выдавила на подбородке алую бусину. Миниатюрная пудреница в виде розовой раковины валялась в траве, на коленях на плиссированной юбке лежал приоткрытый несессер. На снежной скатерти расплывалось светлое пятно от чая, подбираясь к растрёпанным чёрным кудрям. Из угла мальчишеского рта сочилась слюна на чёрный шёлк рукава рубашки. Вторая рука свесилась до земли, пальцы касались горлышка бутыли цветного стекла, что стояла у ножки стула. В ногах мальчика так же безмятежно и неподвижно лежал пёс, пачкая штанину рыжей шерстью. Худые фигуры подростков прикорнули у стола, будто уснули во время ланча. Чайник был ещё тёплый, когда мужская рука небрежно дотронулась до него, смахивая на траву осколки чашки. Вторая же чашка, целая, но опорожнённая, загораживала лицо мальчика. – Только добро на вас переводить. Чиркнула спичка, и затлел кончик короткой сигары. Ник несильно затянулся, потом вставил сигару в рот, забрал чайник и перелил содержимое в свою флягу. Будь в жидкости настойка опия, она была бы слишком ценна, чтобы просто так выбрасывать. Закончив, мужчина задумчиво смахнул каплю крови на подбородке Мо, выдавленную острым золотом. Ресницы девочки трепыхнулись. Ник оттянул воротник блузы и приложил два пальца к вене на её шее. От грубого прикосновения девичья ладонь сдвинулась, накрыв несессер. Мужчина не обратил на это внимания. Он дымил и улыбался. Его лицо лоснилось. Ему шла роль победителя. В кустах тонко завыла птица. Пальцы мальчишки покачивались у широкого горлышка бутыли. Устав созерцать недвижных подростков, Ник отшвырнул остатки сигары на землю и задавил носком. Но когда он поднял взгляд от умершего огонька, голова Шерли уже не сминала скатерть. Зелёные глаза впились в него, в руках юнец сжимал ту самую бутыль: – Это тебе за Ретберта, гнида! Миг, и маслянистая вонючая жидкость окатила Ника. Ладонь Мо юркнула в несессер, выхватила коробок, и в следующее мгновение в мужчину полетела спичка. Раздался нечеловеческий вой. – Прикури, – выплюнула Мо, оправляя воротник. Красный всполох взметнулся в воздух. Ник безумной юлой крутнулся на месте, рухнул в траву и покатился. Шерли осторожно приблизился к мужчине и взял за руку подошедшую Мо. Улыбка первой озарила её губы. Сначала робкий и нервный, смех её быстро перешёл в гомерический, сливаясь с густым голосом Шерли и собачьим воем... – Угомони его, не то всю деревню на ноги поднимет, – пробурчал Ник, отряхиваясь. – И хватит глотки драть, лучше помогите мне. Шерли обнял за шею растревоженного пса, а художница поспешила к мужчине помочь подняться с земли. – Держи, – кряхтя, Ник отдал ей красный платок, которым и махал в воздухе. – Вы меня уморите своими играми. Теперь ещё одежду от масла отчищать. И что это за выкрик: «За Ретберта»? – Ну, я подумал, что в истории с отравлением преступник должен сначала опробовать яд на животном, – пояснил Шерли. Мо с расстроенным видом коснулась проколотого подбородка. – Я еле смогла досидеть до конца, чтобы не дёрнуться. И зачем вообще было надевать эту булавку? – Хочешь играть в реконструкции, деточка – соблюдай точность. Вайолет обожала надевать материнские украшения. Бывало, ходила вся увешанная брошками, булавками, серёжками. Эту я сохранил на память, хоть в тюрьме за неё я мог получить целый блок сигарет. Ник похлопал себя по карманам, но раздражённо заметил, что курево кончилось. Последнюю сигару он растягивал на несколько дней, и вот сегодня прикончил. – Дай-ка мне коробок, детка. Мо протянула Нику спички вместе с брошью, и мужчина, чтобы занять пальцы, стал зажигать их одна за одной и бросать в траву, где давил каблуком. За десять дней жизни на воле он начал набирать вес, и ключицы больше не торчали у него, как у скелета. Черная щетина превратилась в аккуратно подстриженную бороду, покрывающую раздвоенный подбородок. Стало заметно, что мужчине нет и тридцати, хоть лицо и голос всё равно казались поизносившимися. Шерли и Мо нашли для Ника идеальное укрытие вместо гиблого обрыва. Близ побережья было много деревень, и в полукилометре от одной из них, неподалёку от мыса Бичи-Хед*, находились три частных дома. Два были полуразрушены, но один крохотный коттедж изредка посещала хозяйка. Сама она давно жила в городе с дочерью и её мужем, и навещала дом не чаще раза в год. Нику пришлось поверить Шерли на слово по поводу этого. Беглец никак не мог привыкнуть к тому, что этот пацан, посмотрев на одну вещь достаточно долго, может выдать целую историю о ней. Несмотря на царившее в доме запустение, Нику казалось, что он переселился из преисподней в рай. В погребе даже оказались запасы джема, вполне съедобного. Дети приносили беглецу еду и кое-что из одежды, но не могли ручаться, что Ник не подворовывает в деревне. – Мы были похожи на них, на Вайолет с Питером? – спросил Шерли, присаживаясь на траву возле Ретберта. – Ага, – протянул Ник, отшвыривая очередную спичку, – как голуби на ящериц. – Сколько им было, когда... всё случилось? – Вайолет исполнилось одиннадцать, её брату – едва стукнуло восемь. К опекуну они попали за пять лет до этого, сразу после смерти родителей. В то время я как раз устроился в особняке Освальда Хамфри садовником. Подобрав юбку, Мо уселась на скрещенные ноги возле Шерли. На самом деле подростки уже слышали эту историю, но не прочь были послушать ещё. – История была вечная – старик Хамфри мечтал прибрать к рукам наследство племянников. Однако его мать, мир её праху, отчего-то привязалась к детям и не выпускала их из вида. Старуха была с причудами, но добросердечная. Она-то и наняла меня. Помню, что мне часами приходилось возиться с этой троицей в саду: одному горшок поднеси, другой – судно. Так я и сошёлся с Вайолет и Питером. К исходу четвёртого года они с меня не слазили, как щенки с суки. – А вы что? – А я был рад. Местные надо мной глумились – дескать, ещё бы с ними на горшок сел. Да только эта парочка могла дать фору любому взрослому. Проказники были страшные и часто огребали ремнём от дяди Освальда за то, что рылись в его кабинете и переводили запасы виски. И не только на детские эксперименты. Это и натолкнуло опекуна на мысль об опиате. Чего же проще, подлить его в графин и оставить дверь незапертой, а потом исчезнуть из особняка куда-нибудь в людное место на целый день. Время пришло, когда умерла старуха-мать. Хамфри понадобилось несколько месяцев, чтобы отшлифовать план. Четыре дня опекун выезжал в свет, оставляя дом в распоряжении племянников, и однажды, под вечер заглянув туда, Освальд увидел их, Вайолет и Питера, прикорнувших у стола с порожним графином дурманного виски. Ему бы сразу поднять тревогу, но старый пень решил сначала удостовериться сам. Дальше вы поняли, что произошло. Ник окинул взглядом цветной сосуд у ног Шерли, несессер Мо и чиркнул в очередной раз о коробок. Эту привычку он приобрёл в тюрьме и не мог от неё отделаться. Спичка прочертила в воздухе огненную дугу – художница проводила её взглядом. – Как же они смогли? – вымолвила девочка. – Кто сейчас скажет? То ли доза опия была не слишком большой, то ли они вовремя его распробовали. Вкус-то до боли знакомый. – Опия?! – изумился Шерли. Ухмыльнувшись, Ник кивнул. – Я же говорил вам, что мать Освальда была с причудами. После того, как она потеряла взрослого младшего сына, с ней случился нервный срыв, и, по её собственным словам, ей прописали настойку опия для успокоения. Где она брала её на самом деле – чёрт её знает. Однако мало того, что карга сама к ней пристрастилась, так ещё и потворствовала детям пробовать всё, чего бы они ни захотели. – Моя мать скорее отгрызла бы себе язык, чем предложила мне подобное, – выдохнул Шерли то ли с ужасом, то ли с завистью. Ник подарил ему тонкую улыбочку. Тут в разговор вмешалась Мо: – Я имела в виду – как дети смогли спалить человека заживо, своего родственника? – Опекуна, пытавшегося их убить, не забывай, деточка. Лучше бы удивилась, как у них вышло это провернуть. – Ник зажёг спичку, но не бросил, а приблизился с ней к Мо и задул, дымя в лицо художнице. – К счастью или к беде ещё одной их страстью было всё поджигать. Племянники Хамфри хранили в моём флигеле целый арсенал горючего. За него меня и посадили. После того, как их дядю доставили в больницу в тяжелейшем состоянии, к детям приставили сиделку до выяснения обстоятельств. Всё-таки отравление сказалось на них, но у Вайолет хватило сил рассказать мне всё тайком и подарить мне булавку на память. Мужчина помолчал, взял со стола розетку с джемом, и, зачерпнув немного пальцем, продолжил: – В ту ночь я спал в своём флигеле. Мне нездоровилось, и я заткнул уши, чтобы не растревожить и без того беспокойный сон. А на утро обнаружил пепелище на месте особняка и полицию у своего порога. Ни Освальда, ни его мать, ни детей местные недолюбливали, точнее, ненавидели и боялись, как змеи боятся сокола. Вайолет и Питера прозвали Чумой с Погремушкой. После всего случившегося мелкое терпеньице местных жителей лопнуло, а может они решили, что подвернулся удобный случай. Конечно, они всё отрицали, но в их руках ещё дымились факелы. А у меня во флигеле обнаружили целый арсенал, и меня бросили в застенок до суда. Джем потёк по пальцам Ника, он слизнул тёмно-красную жидкость языком. Мо сглотнула ком и почувствовала, что Шерли плотнее сжал её ладонь. – Каким же образом вам удалось сбежать? И как вы обожгли руку? – Это уже другой вопрос. На сегодня хватит, – отрезал мужчина, делая вид, что не заметил насупившихся личиков. – Гадость – этот джем из позапрошлого века. – Ник вдруг с грохотом отставил розетку на стол. – Принесёшь мне свежий, парень. Я видел, в деревне в первом доме по третьей улице на окне стоят отличные банки. – Дом на третьей улице? – сощурился Шерли. – Я туда не пойду! – Ещё как пойдёшь. Зря я, что ли, тут с вами время трачу? Я видел, как карга из этого дома курит кубинские сигары. И коньяк в её доме, думаю, найдётся. – Сигареты я могу вам достать у Джекила. У меня и сейчас немного припасено для вас. – Не нужно мне то дерьмо, что твой Джекил курит. Сыт им по горло. На воле я хочу только сигары! – А я сказал, что к этой карге Мэйбл я и ногой не ступлю! – Ты что, сковородки её что ли отведал однажды? – в шутку бросил Ник, но потому, с каким лицом отпрянул Шерли, понял, что попал в точку. – Ого, вот уж не думал. И за что она тебя? – Не важно, – буркнул мальчик. – Просто пустяк. Моя мать тогда рвала и метала, из-за того, что кто-то кроме неё самой поднял на меня руку. Хотела накрутить седины Мэйбл на скалку, которой она меня избила в кровь, и подвесить на яблоне. Только отец смог её угомонить. – И зря, я считаю. Кровь за кровь. – Легко вам говорить. Шерли вырвал руку у Мо и, насупившись, обнял своего рыжего сеттера. Беглец ухмыльнулся. – Ладно, – мужчина поманил его пальцем, – давай, что у тебя там есть. Мальчик покопался в кармане, достал пять помятых сигарет и протянул весь улов Нику. – А себе ничего не оставишь? – Да вы что? – удивлённо воскликнула художница. – Он не курит. Ему же только тринадцать! – Четырнадцать! – огрызнулся Шерли. – Какая важность, – улыбнулся Ник. Мужчина вставил две сигареты в рот, а остальные убрал в карман. Раскурив их, Ник с наслаждением затянулся, пуская клуб дыма в мутно-голубое небо, а потом перебрался на траву рядом с Шерли и протянул ему одну. Мальчик поколебался, завороженно глядя на тлеющий кончик. Потом медленно взял сигарету тремя пальцами из рук мужчины и прикоснулся к фильтру губами. – Завтра ночью мы вместе отправимся к Мэйбл за уловом, – произнёс Ник, и Шерли резко зашёлся кашлем. – Да не бойся ты. Я подслушал, что старая карга уезжает на неделю к родственникам. – Пх... Пр... Пхавда? – Пхавда, пхавда, – с улыбкой передразнил Ник и по-товарищески хлопнул мальчика по плечу. – Встретимся завтра здесь в час ночи. Идёт? – Идёт. Мо промолчала. С угрюмым видом она проследила, как Шерли снова поднёс к губам сигарету и одновременно с Ником осторожно выпустил сизую змеистую струю в стылый воздух. Альпы, Австрия, 20**-й год. Хруст застывших капель на траве заставил Молли пошевелиться. – О, господи, кто ещё там? Да это же та, из Лондона. Мисс Хупер?! Мисс Хупер, с вами всё ладно?! – А? Смысл вопроса не сразу дошёл до женщины. Она находилась в утренней роще рядом с изуродованным нагим телом девушки, а секунду назад видела, как в испарине за зарослями исчез Шерлок, пряча за спиной обагрённые кровью руки. Шерлок чёртов Холмс, который должен быть за тысячи миль отсюда в своей чёртовой Австралии в поисках чёртова Свежевателя! Патологоанатом схватилась за виски – в голове тупой болью стучал набат, ей почудился запах горелого и сладкого, а потом белая рука в красном. На миг Молли решила, что сходит с ума. – Мисс Хупер, вы ранены? – раздался другой голос, высокий и мужской. Невысокий человек с мелированными волосами до плеч пробирался к ней через куст лысой жимолости, рядом с ним стояла полная женщина в фартуке и шали – кухарка, и ещё двое мужчин, по видимому, из персонала «Эдельвейса». Патологоанатом узнала в окликнувшем её Энтони Персиваля, второго совладельца курорта. – Я... Мистер Персиваль, я..., – икнула Молли, с дрожью оборачиваясь к подвешенной Николь. – Я и не думала... – Не думали, что...? – переспросил Персиваль. – Это же не вы...? Энтони бросил взгляд на труп, потом на наспех одетую женщину, и в его водянистых рыбьих глазах зажглось подозрение. – Вы же не думаете, что это я убила! – с ужасом выдохнула Молли. – Я услышала крик, увидела из окна женщину, бегущую из рощи, и бросилась туда. Для того вы меня и наняли, разве не так? – Наняли? – тупо повторил один из членов персонала. Персиваль вскинул узкие белые ладони. – Тише, тише, вы столько пережили, мисс Хупер, – затараторил он. – Ужасное зрелище. Не лучше ли вам пойти к себе? Или лучше в мой кабинет. У меня есть бренди и коньяк. – Бедное дитя, – кухарка перекрестилась, глядя на Николь, и лицо её было белее муки. Мужчины со страхом на лице бестолково топтались рядом. – Ну, чего встали? Давайте, снимите её оттуда. – Полиция, – снова икнула Молли. – Надо вызвать полицию. Скорую помощь. Хоть кого-нибудь. – Конечно, конечно. Но сперва вам надо отдохнуть, – убеждал её Персиваль, осторожно подталкивая к тропинке. – А потом рассказать мне всё, что вы видели. Что вы всё время оглядываетесь? – Да так, – растерянно пробормотала женщина. В возникшей суматохе она не могла взять в толк – галлюцинации у неё, или в тумане и вправду объявился Холмс? Но лучше не говорить это Персивалю – ещё примет за сумасшедшую. – Отправляйтесь к парадному крыльцу, – продолжил Энтони. – Я догоню вас минут через десять. Хупер зябко передёрнула плечами и заметила, что ладони её трясутся. Внезапно она ощутила прикосновение колючей шерсти к щеке, и пухлые руки накрыли её плечи. – Идите в замок, девочка, – произнесла кухарка, набросив на Молли шаль. Вместе с Персивалем они направили патологоанатома в нужную сторону, подальше от злосчастного дерева. Хупер не сопротивлялась, только обернулась и через плечо увидела, как двое служащих заслонили собой бездыханную Николь. Вскоре женщина не выдержала назойливого дыхания за спиной, вырвалась и сама бросилась прочь. Молли брела, будто плыла, и в зелёной глади травы путались туфли. Однажды наступив в сугроб в тени ели, она промочила ногу. Туфли испачкались в красной глине, которая проглядывала кое-где сквозь землю и снег. Низкие косые лучи искажались в росе на молодых листьях, и игра света путала женщину. Роща незаметно сменилась широким коричневым коридором, где одной стеной была каменная кладка замковой стены, а другой – шершавые стволы мощных деревьев. Хупер цеплялась пальцами за выступы камней и осклизлый мох, поросший в трещинах. Один раз она сломала ноготь и обрадовалась отвлекающей боли. Но, в конце концов, глаза всё-таки заволокло солёной пеленой. Надолго... Когда Хупер вновь распахнула влажные ресницы, никакого коридора вокруг не было. Она стояла на возвышенности, и нагой ледяной простор обнимал её. Молли задохнулась, оглядываясь назад. Слева, откуда она пришла, вниз, в бесконечную даль, убегала спина каменного дракона, поросшая хвойными или пробуждающимися лиственными рощами, покрытая серыми скалистыми буграми. Деревья вдали казались не больше волоска щетины, а вершины скал – шипа на спине чудища. Справа возвышенность упиралась в монолитную горную стену, но главное открывалось впереди. Угрюмой многотонной громадой очерчивался замок на бледном утреннем небе. По тому, как небо почти лизало основание замка, можно было догадаться об обрывающейся за ним высоте. Такой вид обычно бывает, когда впереди море или большая река. Молли перехватила на груди концы шали. Ветер трепал её концы и подол ночной сорочки, выглядывающей из-под светлого пальто. Хупер чувствовала, как дуновения холодили её мокрые щёки и остужали лоб. Пусть слезы и покинули ее, но на сердце не стало легче до конца, зато в голове стало яснее. Мрачным трезвым взглядом женщина всматривалась в строение. Восхищения, как накануне ночью, «Алый Эдельвейс» у Молли больше не вызывал. Он был вовсе не прекрасен. И, кстати, не чёрен, как показалось ночью. Центральная часть замка из коричневого камня была неправильной формы, расширяясь справа благодаря широкой приземистой пристройке. Она практически не сужалась, переходя в крышу, края которой венчали болотно-зелёные изваяния. Там, где сходились углы сердца замка, устремлялись ввысь четыре башни. Патологоанатом рассмотрела шпили двух дальних, которые теперь вместо звёзд протыкали мутные облака. Две же, ближайшие к ней, вытянулись по бокам, словно сторожевые птицы. Цвет камня, слагающего их тонкие узловатые тела, был средним между белым и песочным. Из-за этого у Хупер появилось неприятное ощущение, что это человеческие кости. В подувшем от замка порыве ей даже померещился их сладковатый запах. Жуть какая. Старые кости, жавшиеся к коричневой сердцевине, подобной тленной плоти. Жидкие древесные кроны на востоке переливались в такт плывущему пуху облаков, и сам замок, чудилось, слаженно парил вместе с ними над горами. Смертельный полёт, изящный, неумолимый, жестокий, как и всё в этом месте. Теперь Молли знала это и смотрела на «Эдельвейс» другими глазами. Замок же отвечал ей взглядом узких окон башен, пустых и мертвенных… Постойте-ка! Молли дёрнулась, всматриваясь в башню слева. Что-то показалось ей неправильным. Если другие башенные окна были сквозными, и через них просматривалось небо, то эти были кофейно-чёрные. Приглядевшись, женщина разглядела на них слабый блеск и отражения – так и есть! Тонированное стекло. Зачем оно в пустующей башне?! Первой мыслью было, что у неё вновь начались галлюцинации, как в случае с Шерлоком. Но тонированное стекло никуда не делось, сколько бы Хупер ни сверлила его глазами. Путь до возвышенности, даже бессознательный, отнял у Молли силы, но спуск она одолела на одном дыхании, в скором времени уже стоя у окованной железом массивной двери, наглухо запертой. Мало надеясь на успех, Молли в поисках ключа стала ощупывать щели между каменной кладкой вокруг двери, отодвигая сухие вьющиеся стебли. Пусто. В сердцах женщина пнула лежащий рядом валун. Пальцы на ноге обожгла боль, в уголках глаз снова навернулись слёзы. Хупер резко отпрыгнула на одной ноге и наклонилась, чтобы скинуть туфлю с ушибленной конечности. Наклонилась, да так и замерла. Камень сдвинулся не больше, чем на дюйм, но в слякотной земле под ним торчало что-то металлическое, похожее на дужку. Патологоанатом подцепила её ногтем и выудила из земли длинный тяжёлый ключ. Не веря такой удаче, Молли двумя руками вставила его в скважину, и тут женщину ждало очередное удивление. Если учитывать, сколько замку лет, дверь своим скрежетом должна была перебудить половину живности в округе. Но та подалась мягко и тихо, открывая проход в тёмное чрево башни. Выходит, ею регулярно пользовались и смазывали петли. Хупер решительно ступила внутрь, раздумывая секунду, закрыть ли за собой дверь. Вдруг её обнаружат те, кто установил тут стекло? Но что если она здесь застрянет? В конце концов, Молли плотно притворила дверь, но взяла с собой ключ. В башне царила абсолютная чернота, и Хупер пришлось воспользоваться встроенным в мобильный фонариком, который оказался в кармане её пальто. Почти всё внутреннее пространство занимала центральная винтовая лестница. Ничего не оставалось, как подниматься по ней. После очередного витка Молли тщательно осматривалась, но кроме щербатых стен да небольших ниш с железными макетами щитов и мечей, покрытых зелёным налётом, ничего примечательного не попадалось. Хупер быстро потеряла счёт виткам. Икры ног загудели с непривычки, и от однообразия стала кружиться голова. Иногда из-под ног с мерзким писком убегала мышь, иногда что-то шелестело у ниш, и Хупер даже не хотелось представлять, кто это. Внутри башни воздух был спёртый, и спустя какое-то время к нему стал примешиваться странный тошнотворный матовый запах, какой бывает на мясных рядах Смитфилда*. Запах усиливался с каждой ступенькой, Хупер ускорила шаг, пока неожиданно не ткнулась головой в дерево. Потерев макушку, Молли посветила на преграду и поняла, что это люк. Запах здесь стал почти невыносимым, да ещё сверху доносился какой-то странный то ли гул, то ли звон. Женщина прижала к лицу носовой платок и взобралась повыше, сгибаясь пополам. Под каблуком вдруг что-то зашуршало, и, посветив вниз, Молли подобрала пожелтевший листок. Это оказалась выдранная из книги страница с каким-то стихотворением на родном английском. Пошарив ещё, Хупер обнаружила маленький окурок и крохотную перламутровую пуговицу, но больше ничего. С этим можно разобраться и позже, а пока надо выяснить, для чего же застеклили и закрыли от чужих глаз башню. Спрятав найденное, патологоанатом толкнула люк и резко выпрямилась, выше, чем по пояс, оказываясь в новом помещении. Мухи. Вот кто издавал этот гул. Чёрное жужжащее месиво заполняло воздух круглой верхней комнаты башни. Резкий спазм сдавил желудок, и женщину скудно стошнило прямо на каменные ступени. Лужи свежей крови заливали пол. Жирные насекомые облепили потёки на каменных стенах. Кровь наполняла широкие низкие бочки у узкого окна и вдоль стен. На грязном боку ближайшей бочки налипли мелкие куски мяса, некоторые уже начали гнить. Ноги Молли одеревенели. Убийственный запах оседал на языке, мешаясь с кислым вкусом рвоты. Прямо напротив женщины, в нескольких шагах от люка, стоял алюминиевый таз. Свернутая шея лебедя свисала из него почти до пола, мёртвые глаза таращились на Хупер. Над другим тазом кружили мухи, привлечённые внутренностями, вывалившимися из вскрытого птичьего живота. Одна с жужжанием мокро шлёпнулась о женскую щёку. Молли качнулась назад, поскользнулась на склизких ступенях и едва не свернула себе шею, но успела расставить руки. Локти заскользили на липком полу, вспугнув звенящее облако, шаль съехала с плеч, но женщина удержалась. Тихая короткая трель внезапно раздалась в комнате. Хупер тупо посмотрела на мобильный, который продолжала сжимать в безумной хватке. Бледный луч блеснул на окошке камеры. В башне было два узких тонированных окна, и в одном форточка была слегка приоткрыта. Сердце колотилось в горле, внутри опять болезненно крутило, но патологоанатом задавила в себе желание бежать. Если она это сделает, то не докажет себе потом, что эта бойня – не бред. Оскальзываясь, барахтаясь, Молли взобралась на несколько ступеней и встала на липкий деревянный настил. Нетвёрдой рукой она держала перед собой устройство, обводя помещение и делая снимки. Бадья с тёмной жидкостью на фоне замаранной стены. Птичьи туши в тазах, некоторые уже ощипаны. Выдранные с мясом остовы и белые оперения, торчащие из подставок. Палец Молли бегло скользил по монитору, оставляя нём блёкло-алые разводы. Трррррррррррррр! Хупер едва не выронила телефон, когда поступил входящий вызов. – Где вас черти носят? – прокричал в ухо визгливый голос Персиваля, когда Молли приняла вызов. – Я уже битый час вас дожидаюсь. Вы всё время вне зоны доступа! – Я…, – Молли схватилась за горло, подавляя панику. – Я на восточном склоне. Присела отдохнуть, и… – Что вы там пищите? Ступайте на крыльцо немедленно. Нам третий труп на курорте не нужен! Хупер со смертным страхом посмотрела на свои окровавленные рукава, на замаранный подол и туфли. – Не молчите! Где вы точно? Что у вас там за звон? – Я точно не знаю… Я была так подавлена, брела в роще, а потом по склону. Я сейчас приду. – Нет, стойте! Я сам вас найду, пока вы ещё во что-нибудь не вляпались. Опишите место. – Тут... тут ещё лежит снег, – Молли судорожно сглотнула, вспоминая хоть какой-то ориентир, мимо которого проходила на восточном склоне. – Я сижу на тумбе из валунов под засохшим орешником, кажется. – Не вставайте! Я иду. Хупер вскрикнула: – Постойте! Мне, кажется, стало нехорошо. Голова кружится. Не могли бы вы захватить аптечку? Хозяин курорта ругнулся в трубку, согласился и нажал отбой. Вихрем Молли летела по ступеням башни, молясь, чтобы выигранного времени хватило. Персиваль не дождался её когда-то в Фюгене, чтобы встретить в незнакомом месте и отвезти далеко в горы, зато теперь спешит забрать её из исхоженных окрестностей замка как можно скорее. Хупер навалилась плечом на дверь, заперла замок, а ключ торопливо сунула обратно под камень. Только бы успеть! Где же она видела эту чёртову тумбу? Пачкая подол, Молли напрямик сошла с возвышенности прямо на каменную спину лесистого дракона и старалась держаться поближе к замковой стене, чтобы не сбиться с дороги. Быть не может, чтобы после смерти постояльца, Фрэнка Монтгомери, и прочих инцидентов владельцы не прочесали «Алый Эдельвейс» вдоль и поперёк! Не могли они пропустить башню! В таком случае, зачем же было приглашать сюда их с Шерлоком? Но что если, если… Краем глаза женщина увидела мелькнувшую в зарослях серую горку и на бегу свернула к ней. Слава богу, это похоже на место, которое она описала Персивалю. Молли свалилась на каменную тумбу и вскрикнула, ушибившись. Голова раскалывалась ещё больше, в носу до сих пор мерещился сладковатый матовый запах крови. Но переводить дух было рано. Туфли успели запачкаться во время бега, но на рукавах и подоле ещё оставались пятна крови. Слава богу, земля вокруг была влажная и рыхлая. Едва женщина закончила маскировать одежду после пребывания в башне и вновь присела на камень, её окликнул высокий голос. – Мисс Хупер? Персиваль шагал к ней, держа в руках небольшой портфель. – Мистер Персиваль, – Молли попыталась улыбнуться, но вышла скорее нервная гримаса. – Спасибо, что пришли за мной… – Больше никогда так не делайте! От мужского крика боль стрельнула сильнее, и женщина прижала пальцы к виску. Коричневая жижа с рукавов закапала на подол пальто. Персиваль поморщился и попытался согнать с лица раздражение: – Простите, что срываюсь, но вы сами видите – у нас кризис. Вот, я принёс вам таблетки. Адвил подойдёт? – Давайте! Энтони достал из портфеля начатую упаковку обезболивающего и бутылку минералки. Руками, перепачканными в земле, Молли выхватила у него таблетки. С жалостливой ухмылкой мужчина оглядел рваное грязное нижнее кружево ночной сорочки, заляпанное пальто и встретил её полубезумный рассеянный взгляд. Хупер уже положила одну таблетку в рот, мечтая об избавлении от головной боли, но в последний момент что-то в её лице изменилось, и она спрятала таблетку под языком. – Воды? – Нет, спасибо. Под удивлённым взглядом Персиваля Молли сделала вид, что разжевала таблетку и проглотила всухую. После женщина растянула сомкнутые губы в улыбке и вернула Персивалю минералку. На припухших щеках от холода и бега играл нездоровый румянец. Ну вот, теперь мужчина точно примет её за сумасбродку. – Идёмте. Быстрым шагом они двигались обратно к замку, причём Персивалю, с его короткими шажками, приходилось всё время догонять Молли. Адвил, или что там было, она незаметно выплюнула. По дороге Энтони выспрашивал у женщины, как именно она обнаружила Николь, и что понесло её с утра в рощу. Молли рассказала всё без утайки. Умолчала лишь о двери в башню, кровавой бойне и всех своих подозрениях. – Ясно. То есть, вы никого не видели в роще, когда там появились? – Никого. Говорить сейчас о призраке Холмса было бы совсем неуместно. Персиваль в очередной раз нагнал Хупер и произнёс, заглядывая ей в лицо водянистыми рыбьими глазами: – Пока вас не было, мне звонил Крейвен Эббот. Хочу вас обрадовать – он прилетит в сегодня в 16:00 и сказал, что привезёт в «Эдельвейс» кого-то вам в помощь. Вы довольны? – Замечательно, - бесцветно отозвалась Хупер. Тон Персиваля вновь стал таким же сахарным, как и его светлые крашеные пряди: – Если хотите, Фелиция может сделать для вас ранний завтрак или горячую ванну. А в десять все постояльцы собирались отправиться на лыжную прогулку в Котловине. Рекомендую вам присоединиться – сейчас лучше всего вам будет держаться вместе, заодно и познакомитесь. – Спасибо за совет. А кто это, Фелиция? – Вы виделись с ней в роще. Она работает на кухне и исполняет обязанности экономки. – Ясно. Молли машинально хотела поправить концы шали, которую набросила на неё Фелиция, и ужас прошил её грудь. Шали не было. Она соскользнула с плеч женщины, когда та была в башне!

***

Тёмно-алые ягоды, растущие на склизком валуне, снились Молли Хупер, когда она вместо раннего завтрака и ванной просто упала на перину в своей комнате. Сон был расплывчатый и тяжелый. Сквозь туманную пелену над валуном появился Шерлок. Он сутулился, отворачивался, пряча в кармане правую руку. – Шерли… у тебя же кровь идёт… или это не твоя? – Дурёха, – крикнул он на неё. – Это же просто джем! Джем!!! Шерлок выпростал руку из кармана и швырнул ей в лицо пригоршню тех алых ягод. Пахли они тошнотворно-сладко и были мокрые. Со слезами на глазах Молли отвернулась к дереву в роще. На сухой ветке болталась раздетая старуха. Морщинистое тело её, нагое и отощалое, не было покрыто перьями, как тело Николь. В зубах у старухи торчала сигара, под ней на серебряном подносе стояла бутылка коньяка. Но, приглядевшись, Молли заметила, что это вовсе не поднос, а начищенная сковорода. «У меня в кабинете есть коньяк», – услышала она голос Персиваля, но самого его не увидела. Перед ней по-прежнему висела только аскетичная старуха со свёрнутой шеей и вытаращенными глазами. – Шерли, зачем… Новая волна темноты накатила на спящую женщину, потом ресницы её задрожали, и очень медленно, но Молли поняла, что проснулась. Господи! Хупер дотронулась до головы. Утром она вела себя, как параноик, с этими таблетками, и ей было стыдно. Просто в тот момент, после обнаружения кровавой башни, такое поведение казалось логичным. В самом деле, что Молли могла подумать о владельцах «Эдельвейса», которые скрывали от неё информацию, важную для следствия, буквально вытолкали с места преступления и в чьём замке, прямо под самым носом, находился рассадник всего этого ужаса с перьями. Первое, что уяснила для себя Хупер, Эббот скрыл от неё правду насчёт первого погибшего дикой смертью постояльца, парня по имени Фрэнк. Оказывается, тот приехал на курорт не просто так, а собрать сведения о мистике, витающей вокруг замка. По словам Николь, Фрэнк рылся в подноготной истории курорта, активно собирал слухи о творящихся здесь безобразиях и собирался написать об этом труд, то есть придать дело широкой огласке. Мелочь, но она бросает тень на обоих владельцев «Эдельвейса». И во-вторых, патологоанатом не сомневалась, что утром в восточной башне обнаружила логово убийцы, или убийц. Именно в том помещении из птиц выдёргивали длинные белые перья, покрывали их кровью и, возможно, там же шпиговали ими трупы. Зачем кому-то понадобилось такое зверство? Первая приходящая в голову версия – маньяк-фанатик. Но проку от неё было мало, она уводила следствие в тупик. Версия вторая – ищи того, кому это могло быть выгодно. На первый взгляд, Персивалю и Эбботу в этом не было никакой пользы. Даже если допустить дикую мысль, что хозяева курорта подняли шумиху вокруг замка, чтобы привлечь постояльцев, зачем же было тогда приглашать частных сыщиков? Ради алиби, якобы они приложили все усилия для раскрытия убийств? Молли совсем не хотелось подозревать заказчиков, но кто их знает. В любом случае, ей придётся поиграть в параноика, пока она не разберётся в происходящем. Или пока Шерлок не даст о себе знать. Хупер возлагала последнюю надежду на детектива, сейчас он был единственным человеком, которому она могла бы довериться. Встав с постели, Молли достала из кармана пальто перепачканный красным мобильный. Протёрла экран, набрала номер Шерлока и, после долгих гудков, оставила лаконичное сообщение после сигнала. Ничего лишнего, без деталей, но, что бы услышав его, детектив обязательно перезвонил. Ну вот, теперь, в скором времени, что-нибудь непременно прояснится. И как она раньше до этого не додумалась? Ровно в назначенный срок, с посвежевшей головой, Хупер переоделась в розовый лыжный костюм и отправилась на встречу с остальными постояльцами. Хотя снег уже во многих местах сошёл, под соснами и в затенённых ущельях ещё можно было совершить лыжную прогулку и даже коротко спуститься с ветерком с уступа перед замком. Утренний дурман рассеялся, и теперь Хупер пришлось иногда даже опускать на глаза солнцезащитные очки при виде слепящего снега. Впрочем, на уступе это было излишне – замок бросал огромную тень, во многом благодаря которой здесь ещё можно было кататься. Снаряжение Молли одолжила в замке, но держалась на лыжах она, мягко говоря, как ворона на льду. Тем не менее, радости от прогулки этот факт не уменьшил. Чаша, огромная чаша снежной белизны, черноты камня и пёстрых капель весны, наполненная солнцем и тенью одновременно, открывалась перед Хупер. Молли вдруг вспомнилось, что в детстве у неё была такая же любимая обеденная миска, на кипенно-белой эмали которой цвел целый яркий сад. Высокие сосны обрамляли убегающую вперёд лыжню, не мешая проезду. Цветы, упругие, атласные, сочные, росли прямо рядом со снежным ковром, почки набухали на низких лиственных деревьях. Соки гор двинулись в каменных жилах, и весна открывалась в цветах, траве, и серебряных лентах ручьёв. Недалеко внизу Хупер увидела группу людей, толкущуюся на лыжах возле цветущей прогалины. Две женщины и трое мужчин. Молли перехватила покрепче палки, оттолкнулась от склона и покатилась. Вначале она медленно «плужила», то есть сводила вместе носки лыж и разводила задники, скользя на внутреннем металлическом канте. Но постепенно осмелела. И вовсе это не так сложно, как кажется. Снег взметался из-под лыж, свежим дуновением целуя её в лицо. «Нагрузить переднюю часть высоких лыжных ботинок, навалившись вперёд, перенести вес на правую ногу, поставить на внутренний кант, а левую ногу разгрузить, если хочу повернуть налево, помогать себе палками» - повторяла про себя Молли те нехитрые основы катания на горных лыжах, которым её когда-то научил отец. Окрылённая спуском, Молли чуть расслабила ноги, когда попыталась обогнуть попавшийся на пути куст, её занесло на вираже, и одна лыжа зацепилась за другую. Хупер даже не успела запаниковать, когда кубарем влетела в сугроб. Снег забил нос и глаза, а один конец лыжи утыкался в торчащий наружу зад. – Боже мой, она жива? Скорей, скорей! – услышала сквозь снег Молли чей-то глухой встревоженный оклик. – Я уже здесь! – послышался второй голос и торопливые хрустящие шаги. – Сейчас я вас вытащу! Две пары мужских рук ухватили Молли и аккуратно достали из сугроба. Сгорая от стыда, Хупер рассмотрела своих спасителей. Первый был высоким, слегка нескладным мужчиной с длинным носом, глазами навыкате и львиной гривой волос с изрядной долей седины. От него слегка пахло хересом, а из кармана виднелось горлышко фляги. У второго же из кармана выглядывала пузатая трубка, лыжный костюм натягивался на объёмистом животе, суровый взгляд сверлил её из-под кустистых бровей. Третий мужчина спешил к ним, быстро перебирая куцыми худыми ногами. Солнце сверкало на двух высоких залысинах на голове коротышки. Две же дамы поодаль явно не собирались приходить осведомляться о целости новой постоялицы. – Вы ничего не сломали? – пропел мужчина с седой гривой. – Нет, кажется. – Слава богам. Я бы не пережил, если бы с такой красоты упал хоть волосок. Оу, – выдохнул он, протягивая пальцы к её подбородку, – да ваше лицо просто просится в камень. Где вы были, когда цвела моя юность? – Довольно гудеть! – резко пробасил мужчина с трубкой. – Если вы целы, мисс Хупер, мы можем отправляться. Но не успела Молли сделать шаг, как тот самый коротышка возник перед ней и с щенячьим взглядом деликатно приложился губами к руке зардевшейся, вконец сбитой с толку женщины. – Откуда... Вы все меня так скоро узнали? – спросила Хупер, когда компания медленно двинулась вниз по склону. Сухопарая женщина в чёрном костюме, которую звали Бет, нехотя ответила: – Нужно же что-то обсуждать за завтраком. Понятно. Вряд ли Персиваль стал бы болтать о её приезде, и Альберт не похож на сплетника, хоть он и пустомеля. Значит, это кухарка и те двое из персонала. Что же будет, когда Молли не вернёт ей шаль? Маленькая кругленькая женщина по имени Мойра, более приветливая, чем её спутница, осторожно осведомилась: – Скажите, Молли, а вы уже нашли тот цветок, который пожирает людей? – Чё? С полминуты Молли и Мойра хлопали ресницами, уставившись друг на друга, и Хупер, наконец, осенило. Патологоанатом вспомнила свою легенду, которую на скорую руку сочинила для водителя грузовика, привезшего её в «Алый Эдельвейс». Будто она ботаник и ищет поблизости от курорта редкий вид цветка, и не стала опровергать дикую версию водителя, что тот, как некоторые тропические, поедает насекомых. Чёртов болтун! – Эм, знаете, Мойра, наш ботанический институт хочет написать об этом цветке научную статью. Поэтому я не должна распространяться. Конкуренция в науке и всё такое, поймите меня правильно. Маленькая женщина грустно вздохнула, но лезть с расспросами не стала. Хоть здесь повезло. Зато самой Хупер удалось кое-что узнать о постояльцах в процессе беседы с ними. Седая грива, который попросил звать себя Аристархом, оказался новаторским скульптором, выставлявшимся даже в галерее «Хикман». «Творец от бога» – шепнула ей Мойра. «Хлыщ и выпивоха» – прокомментировал Освальд Чивли. Чивли был как раз тем мужчиной с трубкой, который осадил Аристарха. Освальд работал профессором математики в Корнельском университете и написал несколько свежих трудов в области компьютерных вычислений. Он мог показаться угрюмым на первый взгляд, однако Молли посчитала, что он самый адекватный из всех. С Чивли можно было интересно подискутировать на разные темы, науку, историю, религию и жизнь. Он охотно шёл рядом с ней и разговорился. Но самым галантным из всех оказался коротышка с щенячьим взглядом по фамилии Мозес. Хупер очень удивилась, когда узнала, что он известный врач-онколог со степенью доктора наук, и на одном из симпозиумов виделся с её тетей Вирджинией. – Сочувствую вашим переживаниям. Но я верю, что ваша тётя ещё может объявиться. Молли же в это уже не верила. Не было сил. Она похоронила надежду вместе с болью глубоко внутри. Полтора года назад известный хирург Вирджиния Хупер в качестве туристки отправилась в Америку, и во время тура к водопаду пропала без вести. Организовывалось несколько спасательных операций, но все они вернулись ни с чем. Тела Вирджинии так и не нашли, равно как и признаков того, что она жива. Родители Хупер были безутешны, особенно отец, брат Вирджинии. От грустных мыслей Хупер отвлекла рука Аристарха на её талии, предостерегающе обнявшая её перед очередным препятствием на лыжне. Подобные знаки внимания от молчаливого Мозеса, вроде помощи с лыжной палкой или креплением, были похожи на проявления обыкновенной учтивости и доброты. Скульптор же без стеснения заигрывал с ней, развязно и на свой лад. Хоть Молли не питала к седой гриве никакой симпатии, ей было приятно, и против мужского внимания она ничего не имела. Однако явные возражения имела Бет. Женщина с открытой враждебностью поглядывала на Хупер, каждый раз, стоило Аристарху к ней прикоснуться. Тут патологоанатому подумалось, что между ними мог быть курортный роман, хотя они не слишком подходящая пара. Вначале Молли решила, что суровая жёсткая Бет тоже принадлежит к научной сфере, однако та, оказывается, была довольно известна своими мистическими рассказами и повестями. Хупер даже довелось прочитать в интернете один. Слог у Бет был отрывистый, но невероятно образный и по-мужски грубый, ни на что не похожий. Молли искоса взглянула на сухопарую женщину. Хотя такие мысли были невежливы, Хупер не могла без внутренней улыбки представить себе эту престарелую, по её понятиям, парочку и мимолётную курортную страсть. Это всё равно, как если бы два древних скелета решили устроить себе романтический ужин, который всё равно не смогут переварить за отсутствием желудков. Хотя не Молли смеяться над этой парой. С такими темпами отношений, как у Шерлока, сыщик с патологоанатомом сыграют свадьбу как раз на её столетие. Хотя секс у них всё-таки уже был. И неплохой. Дважды. – ... будете мороженое? – А? Мойра улыбнулась: – Я говорю, мы почти пришли в деревню. Вся компания хочет зайти в кафе-мороженое. Вы с нами? – Да, да, конечно. Молли так увлеклась воспоминаниями, что и не заметила, как они подошли к краю леса, и теперь под ними открылась огромная протяжённая долина Циллерталь, в которой теснилось множество деревушек. Было решено снять снаряжение и спуститься в Фюген - ближайший городок, в который и прибыла Молли, когда впервые направлялась в «Эдельвейс». Прошло ещё немного времени, и они уже оказались на уютной улочке. Молли с удовольствием рассматривала приземистые большие дома из белого кирпича с тёмными двускатными крышами и широкими балконами, опоясывающими дома. Балконы были сделаны резного дерева, но женщине на миг показалось, будто они отлиты из горького шоколада. Каждое крыльцо было заботливо украшено растениями в ящиках, напольными фонарями, детскими поделками и толстыми деревянными звездами, выпиленными из поленьев. У Хупер, несмотря на неприятности, потеплело на душе. Компания двигалась по центральной улице Хохфюгенштрассе мимо церкви и школы, под низкий мелодичный голос Мойры, что галдел без умолку, рассказывая разных сортах мороженого с карамелью и взбитыми сливками в высоких стеклянных вазочках. Чем занималась эта маленькая женщина, Хупер как-то не успела узнать, но слушать её было невероятно скучно. – Погодите, – остановила всех патологоанатом. – Если не возражаете, я бы хотела попробовать кружечку эля вон в том баре. – Молли указала на заведение с крупной вывеской «KOSIS», где вместо буквы «О» было сердце, на котором восседал рогатый дьявол с вилами. – Аристарх, вы не составите мне компанию? Скульптор аж захлебнулся от восторга, профессор Чивли осуждающе надул губы, а Бет вспыхнула до седых корней. Остальные отреагировали менее бурно. В конце концов, вся компания, кроме Молли и Аристарха, двинулись к своему кафе, совсем не разделяя желания уединяться со скульптором в питейном заведении. – Закажите что-нибудь нам обоим, – вкрадчиво попросила Хупер, – а я пока скроюсь на минутку в дамской комнате. Оставив Аристарха у барной стойки, Молли проследила немного из-за угла, как скульптор заказал и выпил первую порцию коктейля с абсентом. Затем она незаметно двинулась к выходу, и, тихо брякнув дверным колокольчиком, оказалась на улице. Кафе «Rainer’s» находилось как раз по соседству с баром. Поскольку в замке не было и следов Wi-Fi, то пришлось изворачиваться, пользуясь интернетом в семейном кафе. Устроившись в уютном уголке, Молли достала из рюкзака чудом уцелевший после её падения планшет, заказала кружку горячего шоколада и кусок яблочного пирога и на время заставила себя успокоиться. Сняла вязаный шарф с запёкшимися на нём льдинками и берет, потёрла румяные холодные щёки. В кафе пахло кофе, топлёным молоком, и под ногами скрипела соломенная циновка. Разноцветные яркие кожаные диванчики, плоский телевизор, с экрана которого тихо щебетал какой-то комедийный сериал, и детская настольная игра, разложенная на оном из столиков неподалёку, заставила Хупер успокоиться. Здесь ей никто не помешает. Хупер извлекла из-за пазухи картонную коробку из-под чая и достала вырванный из книги лист со стихотворением, который она обнаружила в башне: «Другие верят в бога, Он верил в облака, И все в округе строго Бранили чудака, И верой непристойной Друзей он огорчал, А он им со спокойной Улыбкой отвечал: «Садовник в розу верит, А роза в мотылька, Волна морская в берег, А я вот – в облака» Красиво. Но разбор смысла женщина оставила на потом. Хупер забила в поиск верхнюю строку и по первой же ссылке вышла на автора. Морис Карем, один из крупнейших франкоязычных поэтов XX века, автор 60 поэтических сборников. Молли подпёрла ладонью лоб и надолго задумалась. На первый взгляд, эта информация была совершенно пустой, но имя поэта потревожило память женщины. Расследование, вот с чём оно ассоциировалось. Она помогала Шерлоку со многими делами, но эксгумацией поэтов никогда не занималась. Есть лишь одно дело, которое они с детективом провели вместе. Дело о мерроу, ирландских русалках, которое началось с кражи старинной «Книги захватов Ирландии» из Британской библиотеки. Но эта не единственная книга, которая пропала. Также был взят томик стихов. Стихов Мориса Карема. Вот откуда Молли знакомо его имя. Как наяву патологоанатом представила то озеро в окрестностях Голуэя, где состоялся обмен – денег на честно украденную книгу. И как вместе с наличностью менеджер отеля, принадлежащий к обществу любителей мифов и реконструкций, получил пулю в грудь. А потом неизвестные разгромили подводное убежище лжемерроу, разогнав всех ряженых-русалок. «Могущественная сила, человек или организация» – вспомнила Хупер слова Шерлока, и ей стало не по себе. Неужели сейчас они напали на её след? Если они действительно вновь столкнулись с этой организацией, то дело плохо. Отхлебнув шоколада, Молли взглянула на дно коробочки, где оставались пуговица и окурок, и тронула последний пальцем. Ничего примечательного, просто кусочек белой сигареты с двумя оранжевыми ободками. Наверное, многие курят похожие. Шерлок бы сумел определить по ней всё, на его сайте был целый раздел, посвященный пеплу, пока тот его не удалил из-за насмешки Джона Ватсона. Что за глупость! Молли до сих пор не могла понять, как доктор мог отнестись к важной идее сыщика так несерьёзно. Однако этими находками не ограничивались достижения Молли. Уходя из «Эдельвейса», патологоанатом заглянула в гостевую книгу и нашла в ней фамилию Николь. Возможно, удастся найти хоть что-нибудь о её семье и происхождении. Хупер вбила в строку поиска имя Николь Шарп, и получила десятки результатов. И ни одного подходящего. Женщина поймала себя на мысли, что «фарфоровая» незнакомка почти всё выведала у неё о цели поездки, однако о себе не рассказала ничего. Отчаявшись, Хупер попробовала последнюю зацепку – легенду о Крылатой королеве, что поведала ей Николь. Но и тут патологоанатома ждал провал. Ничего, и следа такой легенды даже не было. Будь у неё побольше времени... Единственное, что Молли удалось наскрести по многочисленным запросам, это изображение фамильного герба, содержащее в себе всадника смерти. Страница с изображением оказалась сайтом газеты «Daily Mirror». Прямо под гербом шла какая-то популярно-историческая статья о дворянине, потерпевшем поражение в сражении возле этого места. Внизу значилась подпись: «с вами была Элен Франсуа, с места давно минувших событий». И фотография. Фотография улыбающейся Николь. Теперь Молли вспомнила, где слышала имя, почти мгновенно. Элен Франсуа была автором губительной для репутации «Эдельвейса» статьи о мистической пропаже Фрэнка Монтгомери, практически выставлявшей владельцев курорта халатными лжецами. Эббот сам подал ей ту газету, плохо скрывая свою ярость. Молли ясно представилась его клятва задушить «лягушатницу» голыми руками, и багровый шрам на шее убитой девушки. Хупер стала судорожно пролистывать сайт в поисках той самой статьи или похожих, но, видимо слишком спешила, и так и не наткнулась на искомое. – Простите, – Хупер тронула за рукав улыбчивую официантку, принесшую ей пирог. – Вы уверены, что подключение в этом кафе имеет полный доступ? – Что вы имеете в виду? – Я пыталась найти одну газетную статью за последний месяц, но не смогла. – Возможно, у нас найдется сама газета. Хупер оживилась: – Эта статья в «Daily Mirror» о мистических исчезновениях людей близ горнолыжного курорта «Алый Эдельвейс». – Простите, не понимаю, о чём вы. – Как так? Вы ведь, конечно, знаете этот курорт? – Костяной замок, как же. – Костяной замок? – недоумённо переспросила Молли. Неужто она угадала с определением для башен? – Да, так его здесь называют. Две трети нашей прибыли – это отдыхающие курорта. Только сейчас не сезон. – Статья, о которой я говорю, должна была наделать много шума. Следы огромных птичьих лап на снегу, крики, окровавленные перья, пропавший без вести юноша… – Молли умолкла, глядя на растерянное лицо официантки. – Как же? Вы не слышали? Девушка ответила ей вежливой улыбкой: – Я постараюсь найти. О Костяном замке бродит много легенд, может, что-то и публиковали. Официантка отошла от её столика, наклонилась к коллеге, и они принялись тихо переговариваться, искоса поглядывая на Молли. Официантка выглядела озабоченной. Неужели они настолько боятся этих слухов, что даже не хотят говорить о них? Или нарочно замалчивают всё перед потенциальной туристкой, чтобы не отпугнуть? Хупер разочарованно уставилась на экран планшета, прихлёбывая горячий шоколад. Далась ей эта статья. Единственное, что в чём она укрепилась за свою вылазку – это в недоверии к владельцам «Эдельвейса». Двое погибших пытались копаться в подноготной курорта и афишировать эти данные в прессе. Что, если всё было так. Вокруг «Алого Эдельвейса» плывут нехорошие слухи из-за каких-то по-настоящему существующих кровавых фанатиков. Фрэнк Монтгомери прибывает туда, чтобы поживиться новостями и платится за них жизнью, нарвавшись на фанатиков. Эббот лжёт Молли о порядке событий и истинной личности Фрэнка, чтобы не навлечь на себя подозрений. Но на горизонте возникает настырная журналистка, и у владельцев курорта появляется возможность убрать её заодно, прикрывшись легендой и реально существующими убийцами. Это объясняет настойчивость, с которой Персиваль пытался увести Молли от тела Николь, и бойню в башне. На их совести может быть только смерть Николь (имя Элен никак не вязалось в голове Хупер с рыжеволосой незнакомкой). А может и Фрэнка тоже. А может, она просто сумасшедшая, что выдумывает такое. Молли грустно вздохнула, разглядывая наугад открытую статью вероломной журналистки, кажется, дебютную. Теперь, по крайней мере, понятно, для чего та повела патологоанатома на полночный ужин и расспрашивала о цели поездки. Хупер подумала о себе, что она глупа и смешна, вот как эти люди на фотографии из статьи. Разряженные полувменяемые завсегдатаи какого-то клуба, которых поймали на употреблении наркотиков. А вот этот парень, слева, такой забавный. Похож на Шерлока после недели затишья без дел. Постойте… Да ведь это же и есть Шерлок! Молли чуть было не упала со стула, кинувшись смотреть заголовок статьи. «От дедукции до зелёного змия» - ядовито гласил он. Статья в красках живописала, как один частный детектив, заявляющий о себе как единственно толковом консультанте «идиотов» из Скотланд-Ярда, не вылазит из наркопритонов, где, видимо, и находит сюжеты для своих дедуктивных выкладок. Расширившимися глазами Хупер пробегала язвительные, но подкреплённые фактами строки. Если они когда-то не привели Холмса в бешенство, то уж точно навредили его деятельности сыщика. Женщина с холодком в груди вспомнила о своём утреннем видении в роще. Несколько часов назад она с надеждой оставила голосовое сообщение детективу. А теперь? Внезапно её внимание привлёк шум, донёсшийся из приоткрывшейся двери кафе. Человек с седой гривой на противоположной стороне улицы что-то выкрикивал и метался возле бара. Хупер поняла, что время окончено, оставила плату с чаевыми на столе и в тот момент, когда Аристарх был к ней спиной, выскользнула из кафе. – Вы не видели... женщина в розовом лыжном костюме... только была здесь, в баре? – Ну что вы, Аристарх, разве можно быть таким рассеянным? Хупер со спины тихо тронула за плечо беспомощно метавшуюся седую гриву, и тот подскочил от облегчения. – Я задержалась в дамской комнате всего на несколько минут. Надо же мне было привести себя в порядок после того позорного падения в снег. Скульптор прищурился. Холод и испуг немного отрезвили его: – Мне показалось, вас не было дольше. Молли удивлённо захлопала ресницами: – Вы, кажется, задремали за стойкой? По выражению лица мужчины она поняла, что попала в точку. – Давайте найдём остальных. А заодно можете рассказать им и мне, что вам такого приснилось, что вы бросились за мной на улицу. – Нет! – дал петуха Аристарх и торопливо добавил. – Никому не будет до этого дела. Пока компания топталась на дороге на склоне в ожидании Персиваля, который обещал заехать за компанией на более вместительном автомобиле, Мойра возбуждённо защебетала, обращаясь к Молли: – Пока вы были в баре, у нас в кафе случилось что-то вроде совещания. И знаете, что мы решили? – Маленькая женщина радостно обернулась к мужчинам, тащившим на себе своё и дамское снаряжение, и вновь к Молли. – Устроим сегодня вечером Свечной бал! Вы знаете, что это такое? – Понятия не имею. Но мне нравится, – поспешила добавить Хупер. – О, эту традицию ввёл ещё отец совладельца «Алого Эдельвейса». Энтони Персиваля, если не путаю? – Дед, – пропыхтел сзади Чивли, – Крейвена Эббота. – Ой, да какая разница, – отмахнулась Мойра. – В общем, он бросил вызов суевериям и тьме. Заявил, что он выше мирских страхов. Приказал погрузить весь замок во тьму, зажёг свечи, наглухо запер парадную дверь и устроил грандиозный пир. – И что же из этого вышло? – Кажется, на утро открылось, что в суете один человек пропал в недрах замка. Его так и не нашли. – Вдохновляюще, – мрачно произнесла Молли. – Именно. Электричество ещё не дали, всем нам надо развеяться, лучшего повода и не найти! А мистер Персиваль обязательно согласится, мы его уговорим! Мойра ликовала, только что не хлопала в ладоши. Хупер особого энтузиазма не испытывала и недоумевала, как остальные могли поддержать столь безумную идею в такое время.

***

Энтони Персиваль явно питал слабость к зелёному цвету. Бледно-оливковые панели обшивали стены его кабинета, зелёное сукно покрывало маленькие столики из вишни, травяной узор составлял высокий витраж, служивший в качестве одной стенной перегородки. – Хотите чего-нибудь выпить? – спросил хозяин кабинета у гостьи. – Кипяток с лимоном, – выдала Молли слегка гнусаво. Утихшая было головная боль разыгралась снова. Лоб пылал, и женщина чувствовала себя разбитой. – Может быть, чаю? С молоком, с корицей, с лимоном? Хупер устало отмахнулась: – Давайте хоть с чем-нибудь. По здравом размышлении женщина решила, что владельцы курорта вряд ли станут её травить, тем более в собственном кабинете. Пока Персиваль возился у серебряного подноса, разливая чай с лимоном, принесённый Фелицией, патологоанатом чихнула и без стеснения громко высморкалась в платок, задев всё ещё румяные щёки. – Может быть, добавить каплю коньяку в чай? Если вы заболеваете... – Нет! – отрезала Хупер. В ожидании приезда Эббота мужчина и женщина молча прихлёбывали из фарфоровых чашек. Молли уставилась на бледные панели, вкус чая казался ей чересчур кислым, и из-за жара в голову лезли мрачные мысли. – Скажите, – произнесла она, нарушив молчание, – мистер Эббот лично встречался с Николь? – Что вы имеете в виду? – Он общался с ней? Это могло бы помочь следствию. Персиваль улыбнулся, пригладив крашеные волосы. – Мы стараемся создать у постояльцев ощущение внимания и заботы. Но у администрации курорта много дел. Молли хмуро кивнула. Ответ ни о чём, но расспрашивать дальше – значит возбудить к себе подозрение. Музыкальные часы на треноге пробили половину седьмого. Хупер уже подумывала, чтобы позвать Фелицию и заказать еды, когда за дверью послышались раскатистые мужские голоса. Энтони торопливо встал и потёр узкие полные ладони. – Крейвен, мы тебя заждались! Ситуация здесь только ухудшилась. Кто же твой гость? – У меня приятный сюрприз для тебя и мисс Хупер. Эббот, как всегда лощёный, посторонился, и из-за его крупной фигуры в проёме появился другой мужчина. Пальто его было вычищено, синий шарф аккуратным узлом покрывал длинную шею. Молли вцепилась свою чашку, чтобы не уронить. – «Охота» в Сиднее закончилась быстрее, чем я рассчитывал, – с ослепительной улыбкой сообщил Шерлок. – Так что я поспешил в «Эдельвейс», пока здесь окончательно не запороли расследование. Детектив выразительно посмотрел на женщину, а та потеряла дар речи от возмущения. Эббот дружески хлопнул сыщика по плечу. – Я встретил мистера Холмса в аэропорту. Так удачно – он как раз сходил с австралийского рейса. – Сходил с самолёта? – поперхнулась Молли. – Именно, – произнёс Шерлок. – Молли, у тебя проблемы со слухом? Ты переутомилась? Мистер Персиваль любезно предупредил нас по телефону, что ты вела себя, мягко говоря, не слишком адекватно после того, как обнаружила тело в роще. Да что с тобой такое? Молли вспыхнула. Это она-то неадекватная? А почему никто из постояльцев ни разу не заговорил о Фрэнке и Николь, то есть Элен? Да как люди вообще могли оставаться на курорте после двух смертей и безмятежно разгуливать на лыжах по окрестностям? Почему не побежали отсюда со всех ног? Женщина настолько обрадовалась, что её ни о чём не спрашивали, что не обратила сразу на этот факт никакого внимания. Да и сами владельцы «Эдельвейса» хороши – гоняют чаи, когда на их совести две жизни. – Со мной? Да что такое со всеми вами! Человек погиб! А вы ведёте себя так, будто вам наплевать, что Николь больше нет! – А до этого умер ещё человек, – пожал плечами детектив. – Фрэнк Монтгомери, забыла? Что ж ты его не оплакивала? – Его я не знала. – А Николь, стало быть, хорошо знала? Молли кашлянула в кулак. Да как сказать. Ведь не объяснишь им странные ощущения, пробудившиеся на ночных посиделках. Она и себе не могла их толком объяснить. Все трое мужчин уставились на Хупер, а та уставилась в свою чашку. Холмс не стал дожидаться её ответа. – В любом случае, увязать в собственных слезах – непозволительная роскошь для сыщика. Я виноват, нельзя было перепоручать дело другому. Но теперь ты можешь возложить всё, что выяснила, на меня. Хупер оглядела Холмса с головы до ног. Внешний вид его казался безупречным, как и уверенный тон его голоса, и искренний взгляд. Только на ботинках виднелись следы грязи. А точнее, красной глины, такой же, что проступала сквозь землю в роще. Молли подняла бледное лицо на человека, который был её другом и любовником, и медленно произнесла: – Я рада, что теперь буду не одна. Всегда хорошо, когда можно положиться на родное мужское плечо. Надо было только предупредить меня о приезде. – Времени не было. Да и эти идиотки-стюардессы не разрешают пользоваться мобильным в самолёте. Что ж, мистер Эббот, мистер Персиваль, думаю, нам надо кое-что обсудить. О появлении очередного тела вы нам уже сообщили. Давайте пройдём куда-нибудь... – Постойте, – Молли вскочила со стула. – Мистер Эббот, у меня есть к вам одно дело. Мы можем поговорить? Хмыкнув, Крейвен потёр раздвоенный подбородок, покрытый смоляной стриженной бородой. – Говорите, слушаю. – Мне стало душно, давайте выйдем во двор. – А не много ли уже с вами возились сегодня? Ладно, ждите меня на улице. Когда Хупер с Эбботом отошли на лужайку у западной башни, и уши замка остались позади, патологоанатом обернулась к мужчине: – Вы вызвали полицию? Владелец курорта достал сигару, раскурил, отшвырнул спичку и выпустил в сторону женщины облачко дыма. Молли проследила полёт горящей спички в талый снежный сугроб: – Вы вообще собираетесь её вызывать? – Не вижу сейчас в этом смысла. – Эббот зажёг очередную спичку и нервно выбросил её. – Ваш напарник во всём разберётся. И уж тогда у нас будет, что предоставить «церберам». – Шерлок часто успешно работал в сотрудничестве с властями. – Значит, сможет справиться и без них. – Вы так боитесь за репутацию курорта, что забыли, что такое человечность. У погибших есть семьи и друзья. – Не смешите меня. Хупер скривила губы в горькой улыбке. – Я всё-таки попробую. Сокрытие трупа – это преступление. Только не думаю, что вам будет смешно, когда я сама позвоню в ближайший участок. Эббот прожёг её взглядом. – Действуйте. А заодно расскажите им, как, пользуясь своей должностью, ночью в госпитале втайне принимали гостя с трупом неизвестного. И как оказались одна возле второго тела в безлюдной роще. Хупер распахнула глаза, холодный воздух царапнул её по горлу. Проходя мимо неё, Крейвен наклонился к ней и произнёс: – Николь Шарп как-то обращалась лично ко мне по вопросу лыжного снаряжения. Как раз перед моим полётом в Лондон. Я тогда посоветовал ей не разгоняться на склоне, однако она не вняла совету и едва не сломала себе шею. Мисс Хупер, вы вольны поступать как хотите. Николь так и делала. Эббот несильно задел Молли плечом и направился в сторону замка, оставив её одиноко стоять посреди холодного снежного луга.

***

Эхо десяти переливчатых ударов встретила Хупер, стоя перед дверьми в бальный зал. Узкие, овальной формы, они были сделаны из тёмной, покрытой лаком вишни, их покрывал резной орнамент в виде плюща и запутавшихся в нем крыльев бабочек и птиц. Проходя внутрь, Молли подумалось, что для горнолыжного курорта было излишеством сохранить столь огромное помещение для танцев, не переоборудовав его под нечто более используемое. На самом деле, эта часть замка представляла собой своеобразный коридор из трёх протяжённых залов: обеденного, танцевального и концертно-оркестрового. Молли живо представилось, как в прежние времена гости и хозяева, разогретые вином и жареным мясом, переходили вальсировать под сияющими серебряными люстрами. Или беспечно щебетали с девушками на мягких полукруглых скамьях под грохот оркестра, помещавшегося в верхней нише тупикового округлого зала. Из окон лился веселый переливчатый свет звёзд, и в его чарах кружились пары. Сейчас же обеденную и танцевальную залы объединили, а вдали виднелся проход в тупиковую оркестровую. В дальнем конце первой залы, в стылой полутьме, на скамье расположились Мойра и Бет. Женщины, как две вороны, закутались в тёмные вечерние шали, и болтовня Бет больше напоминала скрежет дверных петель. Заметив Молли, Мойра приглашающе замахала ей, но патологоанатом мотнула головой и метнулась к Альберту, с помощью длинной палки разжигающему свечи. Она заметила, что безупречная выправка дворецкого сменилась лёгкой сутулостью, и сейчас у неё язык бы не повернулся назвать его кузнечиком. – Давайте я составлю вам компанию, Альберт. В смысле, помогу. – Что вы, мисс Хупер, леди не к лицу лазать по гардинам. Отдыхайте и наслаждайтесь атмосферой ночи. Он умолк, не пускаясь в рассказы о прошлых балах, и оглядел Молли с головы до ног. На ней было единственное выходное платье, которое она удосужилась взять с собой. Узкое, без рукавов, со спины и груди оно обтягивало её фигуру белым изгибом, с боков же были синие вставки. Взбитые в высокую причёску волосы открывали шею и плечи, с которых невесомо струился палантин из голубой органзы. Белые туфли на высоком каблуке довершали туалет. Это были совершенно не её цвета, однако они по странному совпадению гармонировали с убранством залы. – Я знаю, что не выгляжу помощницей, но мне это необходимо... чтобы не думать об утренней трагедии. Альберт, вы моё единственное спасение от кошмаров, и вы же меня гоните. Выражение на морщинистом мужском лице изменилось, скорбь в глазах сменилась озабоченностью. – Да я и подумать не мог. Каюсь, миледи, я и любая помощь в вашем полном распоряжении. Обрадовавшись, Хупер перехватила из рук Альберта подсвечник. И хотя от неё и в самом деле было не много пользы, женщине открылся доступ к потайным уголкам помещения. Угрызения же совести по поводу того, что ей приходится использовать этого милого старика, приглушились где-то после третьего проглоченного обрывка паутины, которой были усеяны гардины. Хупер с Лоури передвигались вдоль стены, занавешивая окна и разжигая свечи для создания соответствующей атмосферы. Свечной бал. Традиция, заведённая ещё дедом Эббота для развлечения друзей и придававшая некоторый вес этому мрачному замку. Стрельчатые окна в человеческий рост располагались вдоль всей стены, обрамлённые тонкими колоннами. Тяжёлые пыльные занавеси скрадывали их синим бархатом. В промежутках между оконными нишами тянулись вверх зеркала. Продолговатые небольшие люстры спускались с потолка вдоль зеркал на тусклых цепях. Бирюзовый стержень каждой люстры, похожий на кубок с длинной ножкой, находился в коконе из нитей хрусталя. Он тянулся вниз от серебряного обруча, опутанного оплывшим воском. Молли рассматривала их, и у неё появилось странное ощущение, что люстры врастают в зеркало, пока женщина, наконец, не поняла – с потолка свисают лишь половины люстр, лишь пол обруча и кубка, рассечённых вертикально вдоль, а зеркало отражает вторую половину. Забавно. И экономично. Пройдясь вдоль других стен, Хупер отметила, что нижняя кайма стен также была отделана бирюзой, только более тёмного оттенка. Выше же тянулся гладкий мрамор, белый, с множеством вкраплений и разводов синего, серебристо-серого и изумрудного. Внезапно накидка из органзы показалась Хупер чересчур лёгкой. Из-за обилия серебра и морской зелени в декоре зала чудилась холодной, и даже свечное пламя не могло её согреть. Насморк благодаря каплям из её личной аптечки на время отпустил, но женщину стало слегка лихорадить. Когда Молли и Альберт закончили, зал превратился в льдистый туннель, чрево которого облизывали десятки, если не сотни крохотных огней, создавая рыжие парящие островки в океане ночи. Только к потолку почти не пробивалось света, и тьма сплела в углах густую паутину, погуще той, что вилась по оконным нишам. Сахарный скрип дверных петель заставил Хупер обернуться – в залу чинно вошли профессор Чивли, Аристарх и доктор Мозес. Следом за ними, беседуя о чём-то на пониженных тонах, вошли Холмс и Персиваль, и замыкающим шествовал Эббот в иссиня-чёрном костюме-тройке с жемчужным платком на бычьей шее. – Простите за задержку. Обсуждали дела за графином джина и совсем потеряли счёт времени. – Да нет, вы сама пунктуальность, – произнесла Молли. – Мы с Альбертом минута в минуту закончили подготовку, так что наслаждайтесь. Эббот торжественно повернул в замке большой золочёный ключ и покапал на скважину с ключом воском с красной свечи, что была у него в руках. После этого символического жеста мужчина провозгласил начало Свечного бала. Трое постояльцев курорта кивнули дамам на скамье, но, едва завидев Молли в вечернем туалете, живо двинулись к ней. – Эх, где вы были мисс Хупер, когда цвела моя юность? – завёл свою пластинку Аристарх, не придумывая ничего нового. От его дыхания вновь чувственно веяло алкоголем. – Может, принести вам прохладительного? – Благодарю, здесь и так прохладно. И мы ведь заперты. – Тогда горячительного? – хохотнул он и вдруг протянул ей пузатый бокал с чем-то, похожим на глинтвейн. Патологоанатом тяжело вздохнула. Горло у неё вправду пересохло и неприятно саднило, и тут доктор Мозес пришёл ей на помощь, протягивая взявшийся по волшебству стакан тёплого молока с корицей. Надо же, как они запаслись. Хупер подумалось, что, выгляди она подобным образом по приезде в деревню Фюген, желающих помочь ей добраться до «Эдельвейса» было бы намного больше. И не то, чтобы ей не нравилось купаться в мужском внимании, совсем наоборот, даже если ему в совокупности было и больше ста пятидесяти лет выдержки. С Чивли беседовать было приятно и познавательно, доктор Мозес олицетворял саму молчаливую обходительность, и даже вульгарные шутки Аристарха могли порой её рассмешить. Вот только Молли по-настоящему нуждалась во внимании лишь одного-единственного человека, да и то сейчас, в свете всего происшедшего, сомневалась в этом. Холмс же, проигнорировав Молли, вполголоса общался в стороне с владельцами «Эдельвейса». Чуть позже детектив в сопровождении Персиваля и Эббота, двинулся прямиком к Мойре и Бет, отчего женщины, до того косо поглядывающие на толпу вокруг Молли, пришли в восторг. Патологоанатом едва не расплескала навязанное ей Аристархом горячее вино с пряностями, когда Шерлок приник губами к костлявой руке писательницы, и позволил второй потрепать себя за кудри. Патологоанатом, конечно, знала, что детектив способен притворяться, когда этого требовало расследование, но что ему понадобилось от этих ворон? Горячая капля всё-таки отлетела на её локоть, и слегка рассерженная Хупер вручила бокал обратно Аристарху, так и не сделав ни одного глотка, и окликнула дворецкого: – Альберт, почему бы нам не продолжить вечер? Лоури прятался в тени поодаль, приунывший, что старые традиции забыты, и кавалеры не распределись равномерно вокруг дам, дабы сложились чинные пары. – Здесь где-нибудь есть проигрыватель, чтобы включить музыку? Вальс, например? На лице Альберта отразилось выражение глубокого оскорбления. – Да простит мне миледи, в этом зале никогда не звучала подделка, только настоящая музыка. Вытянувшись, Лоури прошествовал со свечой в серебряной подставке в дальний конец залы, распахнул двери в концертное помещение. Его огонёк затейливо плясал где-то полминуты, слышался скрип и шорохи, а затем громыхнули первые аккорды, так что Молли вновь оказалась под угрозой горячего дождя, но уже из неловких рук Аристарха. «Альберт и на пианино играть умеет? Вот уж не представляла!» Хупер слышала, как пальцы Альберта резко опускались на клавиши и подолгу оставались на них, оставляя грустное послезвучие. Ноты гулко и таинственно отдавались от каменных стен. Мелодия была совсем незамысловатая и пропитанная горечью, но под неё хорошо было идти в медленном вальсе. И зачем он выбрал именно такую, когда и так тревожно на сердце? Мужчины вокруг Молли засуетились, каждый спеша ангажировать её первым, и Хупер едва уже не отдала предпочтение доктору Мозесу, со щенячьими глазами склонившему короткую фигурку в красивом реверансе, когда их голоса перекрыл густой баритон: – Если не возражаете, она со мной. Молли? Длинная ладонь взяла её за руку и выдернула из толпы. Хупер и опомниться не успела, как оказалась прижата к аспидно-чёрному свитеру, что был на Холмсе, и с первым оборотом вальса рыжие огоньки смазались у неё перед глазами. Горе-ухажёры, оставшись ни с чем, опомнились и бросились к мягкой скамье, где ещё остались партнёрши. Аристарх споткнулся на полпути (не без чьей-то помощи), и самыми проворными оказались Мозес и Чивли, на радость, соответственно, отходчивых Мойры и Бет. Для Хупер же все эти Чивли, Мойры и Персивали потонули в свечном мареве. Грудь к груди, тепло к теплу, передвигались они с детективом, мешая дыхание, и было в этом нечто очень интимное. Женщина подняла лицо и наткнулась на блеск огня в изумрудных глазах, дьявольский, глубокий, как в драгоценных камнях. Шерлок уверенно вёл её в танце, и сильные руки поддерживали и ненавязчиво прижимали к его тёплому торсу. Довериться ли ему, рассказать ли о том, что она знает теперь об Элен Франсуа и Фрэнке Монтгомери? – Шерлок... – Мм? – Сегодня я узнала кое-что о Николь Шарп, постоялице, что погибла утром. – Правда? И что же? – Дело в том, что мы виделись с ней накануне ночью, когда я только въехала. Я решила, мы стали подругами, а сегодня в Котловине я выяснила, что она врала. Детектив склонил лицо так, что она почувствовала запах его одеколона и лёгкую ноту джина. – Ну? – выдох щекотнул ей ухо. – Она... – Молли взглянула в точёное заинтересованное лицо сыщика, а затем смущённо потупилась: – У нас были посиделки на кухне, и Николь рассказала мне красивую легенду о Крылатой королеве. Миф, связанный с замком и оборотнями-птицами. Я решила, что легенда может пригодиться в деле, а, оказывается, Николь её просто выдумала. Такой не существует. Холмс громко усмехнулся: – Всего-то. Ладно теперь мой черёд отвечать. Ты ведь хочешь знать, почему видела меня сегодня в роще? Хупер впилась пальцами ему в плечо. – Ты был там! Ты всё-таки был там! А я-то твоими стараниями почти уверилась, что у меня галлюцинации. – Послушай меня, Молли. Я действительно отбывал в Австралию, но успел закончить дело раньше, чем планировал. Я сел в первый же самолёт сюда, и случайно узнал, что Эббот прибывает в аэропорт к четырём часам. В итоге у меня появилась возможность спокойно исследовать место событий без надоедливых сопровождающих, а затем вернуться и встретиться с Эбботом. – Тогда зачем ты сбежал от меня? Почему не показался, когда нагрянул Персиваль и остальные? – А ты хотела бы, что я объяснял всем, почему оказался возле свежего трупа, когда должен был, по собственным словам, быть на другом континенте? Согласись, охота за серийным убийцей в Сиднее – отличное алиби. Это могли воспринять превратно. – Точно. Танец их стал немного вялым, наверное, ноги устали после напряженного дня. Это обман зрения, и в зале и правда часть свечей потухла? Шерлок чуть отодвинулся от женщины и внимательно посмотрел ей в лицо. – Мне жаль, что пришлось тебя обмануть. Надеюсь, мы всё ещё партнёры? – неожиданно спросил он. – Тогда, в Голуэе, я бы не справился без тебя. Я и сейчас рассчитываю на твою поддержку. Холмс впервые заговорил об Ирландском деле в открытую с момента их возвращения в Англию. Молли вдруг почувствовала, что ей необходим глоток воздуха. – Ты же знаешь, что всегда можешь... – она не закончила фразы. – Правда? А я уж было решил, что подорвал твоё доверие. Что теперь ты скорее доверишься Эбботу или Персивалю, раз уж они заказчики. Хупер показалось, что хватка мужской руки на её талии усилилась. – Я не собираюсь откровенничать ни с тем, ни с другим. От меня они не узнают ничего, кроме того, что им полагается знать. Уголок рта детектива дрогнул. Его ладонь легла женщине на спину. – Я тебя ни к чему не принуждаю, – шепнул он, снова прижимая её к себе. – Ты вольна распоряжаться информацией, как считаешь нужным. Хупер промолчала, склонив голову к плечу Холмса и прикрыв глаза. Так хорошо было расслабиться и отбросить зудящие мысли. В голове стало легко, даже жар отступил. Может, всё-таки рассказать Шерлоку о подозрениях, а он тогда взамен развеет часть их? Женщине очень этого хотелось. Вязкие минуты тянулся их вальс, становясь всё более неторопливым. Женщине даже померещилось, что она умудрилась задремать. Так хорошо было танцевать под звёздами, так хорошо… – Молли! Резкий оклик заставил женщину встрепенуться. Они с Шерлоком по-прежнему стояли посреди залы. Свечи давно потухли, вокруг царила угольно-чёрная мгла. Вслепую добравшись до ближайшего окна, Холмс отдёрнул пыльную занавесь и прошёлся ещё по нескольким. Луна и её серебряные слёзы слабо осветили залу. Пусто. Никого в бальной комнате. И только музыка одиноко отражалась от стен. – Неужели мы так увлеклись? Сколько же сейчас времени? – Двенадцать. – Шерлок озабоченно глянул на дисплей мобильного. – Вечеринка началась меньше двух часов назад. Странно. – Не может быть, чтобы мы не заметили, как все ушли. Уход Аристарха мы бы точно не пропустили. – Смотри. Холмс указал Хупер на золотой ключ, которым Эббот запер дверь по приходе в зал. Красная восковая печать, один из символов вечера, была нетронута. Сердце женщины кольнул холодок. Молли и Шерлок подняли головы, посмотрели друг на друга и, не сговариваясь, обернулись в сторону концертной комнаты, где продолжало играть пианино и слышался глухой скрипящий говорок. По пути туда женщина заметила на скамье серебристые очертания двух женских шалей, трубку Чивли и пустой стакан из-под вина. Концертная комната была тупиковой в каскаде залов, и в её гладких стенах не было дверей. Табурет у пианино пустовал. – Что за чертовщина… – Шерлок! Впившись в плечо Холмса, Молли указала на перфорированную ленту, что крутилась на катушке в пианино. Механическое пианино! Сверху на нём стоял старенький патефон, который и издавал голоса: развязный, надменный, холодный смех, женский и мужской. Внезапно игла с пронзительным скрипом соскочила с пластинки. Спустя пару секунд остановилось пианино. И наступила тишина. ____________________________________________________ Примечания автора: *Мыс Бичи-Хед (англ. Beachy Head) – меловая скала в Восточном Суссексе близ Истборна, южное побережье Великобритании. *Смитфилд – старейший мясной рынок Лондона. * Корне́лльский университе́т (англ. Cornell University, сокращённо Корне́лл) — один из крупнейших и известнейших университетов США, входит в элитную Лигу плюща.