Яойные хроники

Курама любил поиздеваться над диким лисом и при каждом удобном случае – он его подкалывал, напоминая, в каком положение находится Томоэ. А находился он не в самом завидном: в подчинение у земной девушки, даже не духа, а простого человека, так еще и школьницы. Что может быть унизительней и постыдней? Разве только влюбиться в своего врага, но это уже не относится к Томоэ. Теперь же этот вопрос затронул Синджиро. Нет, он не любит своего врага, просто он нравится ему и все. Не больше, не меньше – так про себя утверждал ворон и каждый раз понимал, что это наглая ложь с плевком в лицо. Он лгал самому себе, он не доверял своим чувствам, пытаясь вообразить что-то более утешительное, чем слово «любовь». Это слово просто не давало спокойно вздыхать, ведь оно душило смущением, сжимало легкие так, что невозможно было сделать маленький глоток воздуха, а в голове мысли сливались в кашу, перемешиваясь с постыдными воспоминаниями. Это было ужасное чувство, и Курама не раз его ощущал. Особенно часто оно возникало, когда бледные губы прижимались ко рту, когда язык парня касался острых клыков лиса, когда мелкие укусы по всему телу заставляли дрожать от возбуждения каждую клеточку организма. Можно привести множество примеров, но все они были фактами, и тэнгу это знал, но не хотел признавать. Признать – дать слабину перед врагом. И вот сейчас, когда Курама ехал в гостиницу, чтобы увидится с тем, кого возненавидел с первого взгляда, но чем чаще парень видел лиса, тем быстрее его мнение менялось. Ворон больше не мог сказать «ненавижу» - язык просто не поворачивался, так же, как и на слове «люблю». Два противоположных по значению слова, но все же в чем-то схожи. Синджиро простить не мог себе, что идет прямо в лапы к врагу, подает сам себя на золотом блюдечке с кляпом во рту и лентой на сложенных руках. Это было до отвращения ужасно, но Томоэ гипнотизировал и притягивал к себе. Стоило ему поманить пальцем, как тело Курамы начинало отзывчиво реагировать, хотя разум кричал, что это неправильно, унизительно и опасно. Парень все осознавал, но до последнего не мог поверить, что это делает уже не в первый раз. Сложно было вспомнить и понять, что случилось в самый первый раз, когда лис и тэнгу переспали. На следующее утро после этого они разошлись, словно ничего не было, но это снова повторилось. И Синджиро давно уже сбился со счета – он не знал, какой раз они встречаются вот так вот. Непринужденно, без фальши, лишь с целью удовлетворения потребностей организма. Через пять минут парень уже ехал в лифте престижного отеля, и не так важно, откуда такие деньги и Томоэ, ведь это он заказал номер здесь. Двери раскрываются на третьем этаже, и ворон выходит, движется в сторону нужной двери, замирает у самого порога. Сердце бешено бьется, в горле встал ком, а ноги больше не двигаются и немного дрожат, как и руки. Но собрав всю волю, Курама сжимает ладонь в кулак и стучит три раза, отсчитывая паузу в три секунды. После этого дыхание вновь приходит в движение, но смущение все равно душит, и щеки горят. Томоэ не заставляет себя ждать и тут же открывает дверь, молча впускает своего любовника и тут же закрывает единственный спасительный выход, щелкнув ключом в замочной скважине. Можно выйти через окно, но ворон не успеет, ему оборвут крылья, если он попытается это сделать. Он знает лиса, который жадный на поцелуи и ласки, а еще так же ненасытен. Синджиро специально медленно подходит к кровати, точно с таким же темпом скидывает на стул пиджак и расстегивает белоснежную рубашку. Он смотрит в глаза молчаливого любовника и ослабляет узел галстука указательным пальцем, немного приподняв голову и томным взглядом всматриваясь в родные черты лица. В голове вспышками возникают воспоминания прошлых ночей. Эта встреча явно отличается от других, что-то здесь не так или же что-то должно произойти. Это чувствует не только тэнгу, но и сам хранитель храма Микагэ, который чего-то ждет, не набрасывается на свою жертву и не терзает, как это обычно происходит. Какого момента они ждали – неизвестно. Время, словно застыло, тяжелым напряжением повиснув в воздухе, отравляя, удушая, лишая кислорода и лишнего вздоха, пусть и пропитанного ядом. От этого кружилась голова, и очень хотелось пить. Лис глухо рычит сквозь зубы, подходит и толкает ворона, вцепившись острыми ногтями в ненавистную одежду. Клыки впиваются в нежную кожу, с приоткрытых губ Курамы срывается стон, тонкие пальцы хватают белоснежные, с серебристым оттенком, пряди волос. Сердце гулко стучит в горле, немые крики теряются там же. Тяжело и очень жарко, не хватает свежего воздуха, тесно в этой неудобной одежде. Тэнгу ощущает себя, словно в бреду, но когда Томоэ с жадностью впивается в губы своего любовника, то все ощущения исчезают, остается лишь дикая страсть и бешеный стук в груди, но в комнате по-прежнему жарко, а в одежде тесно. Но это уже ничто по сравнению с тем, как целуется хранитель: грубо, страстно, жадно и до одурения возбуждающе. От этого просто сносит крышу, по телу пробегаются мурашки и крупная дрожь. Хранитель отстранился и посмотрел на текущую струйку крови, медленно слизнул ее и прикоснулся губами к укусу, провел языком и спустился ниже, целуя грудь, стараясь оставить красные пятна. Плевать, что потом останутся засосы, пусть все знают, что ворон уже занят. Лис ненавидел с кем-то делиться, особенно тем, кто выполняет твои приказания, пусть и с наступлением ночи. У них с Синджиро своеобразная игра, в которой они пытаются скрыть особую связь между ними. Пошлую, грязную, но такую страстную. Неожиданно Томоэ остановился и Курама без слов понял, что делать дальше. Парень слез с кровати, провел рукой по чуть влажным волосам, скинул окончательно рубашку и расстегнул ремень, затем молнию на брюках, при этом он смотрел в глаза любовника, с неким азартом и возбуждением. Лис откинулся на подушки, вытянувшись на кровати и облизну губы, наблюдая, как всемирная звезда медленно опустил брюки, провел пальцами по плоскому животу, касаясь резинки трусов. Через несколько секунд дорогая одежда за несколько тысяч полетела в дальний угол, вместе с нижним бельем. Синджиро сдвинулся с места и вернулся на кровать, хранитель сел и притянул к себе ворона. Теплые пальцы легли на губы, Курама закрыл глаза и приоткрыл рот. Язык коснулся кончиков пальцев, облизывая, покрывая прозрачной слюной. Парень старательно посасывал, облизывал, вызывая у Томоэ мурашки по всему телу. После этого тэнгу перевернулся на живот и встал на колени, выпячивая зад и пряча покрасневшее лицо в подушках. Лис обхватил одной рукой ворона, прижимая к себе, а второй начал массировать колечко мышц, вызывая тихие вздохи любовника. Когда один палец проник внутрь, то Курама почувствовал лишь небольшой дискомфорт – не более того, но от этого его возбуждение лишь росло. Пытаясь отвлечь себя от мыслей быстрее войти, Томоэ начал покрывать поцелуями спину парня, и поглаживать член, на головке которого выступали капли смазки. Одновременно лис растягивал ворона, уже не одним, а двумя пальцами. Смущение постепенно сходило на «нет» и Синджиро уже стонал, когда ладонь водила по члену вверх-вниз, касаясь головки и растирая смазку. Подготовив любовника, хранитель стал развязывать узел пояса, после чего скинул халат на пол и начал растирать выделяющуюся смазку по головке плоти. Курама вздрогнул, когда ощутил, что что-то упирается в промежность между ягодицами. Толчок и болезненный стон, от саднящей боли парень прикусил ладонь, больно впившись в кожу. Томоэ зашипел и медленно вышел, после чего развернул лицом к себе тэнгу, наклонился и поцеловал в губы. Закинув ноги на плечи, хранитель подождал одобрительного кивка любовника и стал постепенно проталкивать головку члена в анус, растягивая. Сейчас боль немного уменьшилась, но Синджиро все еще ощущал пульсирующую боль, но долгий поцелуй с языком изменил эту ситуацию, загладив вину лиса. Сначала хранитель двигался медленно, стараясь, как можно меньше навредить знаменитой личности. Спустя какое-то время Курама стал двигать бедрами навстречу и тогда Томоэ начал двигаться быстрее. Не стесняясь, ворон стонал, и эти звуки вызывали бушующую страсть внутри лиса. Он мял в ладонях ягодицы тэнгу, царапая нежную кожу, впивался в губы, кусая, оставлял красные пятна на груди любовника. Чувствуя приближающуюся разрядку, Синджиро обхватил свой член и стал водить вверх-вниз, потирая большим пальцем маленькое отверстие, второй рукой он сжимал простыню до побеления костяшек и до боли в пальцах. Томоэ тоже ощущал, что скоро все закончится, поэтому он делал глубокие и резкие толчки, что кровать начала скрипеть под страстными любовниками. Облегченный стон сорвался с губ хранителя, и он медленно вышел, проводя дорожку из белесой жидкости. Упав без сил на кровать, лис повернул голову и увидел, что живот Курамы был испачкан брызгами спермы, а еще парень тяжело дышал, пытаясь прийти в чувства. Получалось плохо, точно так же, как и у слуги храма. - Мы же еще повторим так же? – хрипло спросил тэнгу с проскользнувшей в голосе надеждой. За этот вечер, проведенный с любимым зверем, он первый раз заговорил и было немного непривычно – в горле пересохло и стоял небольшой ком. - Конечно… Курама дрожащей рукой прикрыл глаза, чувствуя, что щиплет глаза. Сердце предательски сжалось от боли и с каждым стуком разносило в душе какую-то тоску. Как же унизительно любить своего врага. Но могут ли враги быть любовниками? Это было интересно не только тэнгу, но хранителю, что лежал сейчас рядом и выводил пальцем невидимые узоры на животе Синджиро, понимая, что сейчас лучше помолчать и остаться рядом…