На всю жизнь

      

«Смысл истинной дружбы в том, что радость она удваивает, а горе делит пополам». Джозеф Аддисон

       – Помогите, кто-нибудь! НЕ-Е-ЕТ! Отчаянный, наполненный болью и страданием, хриплый крик разнёсся по коридорам, добрался до открытой двери в полутёмную комнату и там оборвался, оставив после себя звенящее эхо. Джаред, всю свою жизнь по обыкновению спавший так, что и пушкой не разбудишь, тут же распахнул глаза. После вчерашнего гудела голова, и актёр сперва решил, что ему всё приснилось, поэтому несколько секунд сонно моргал и устало тёр лицо, собираясь с мыслями. Затем, взглянув на светящийся в темноте циферблат наручных часов, он тяжело вздохнул. Половина пятого утра, такая рань... А потом крик повторился, и его словно прострелило. Дженсен. О, Господи. Чуть не запутавшись в собственном одеяле, Джаред подскочил с кровати и в панике бросился в коридор, одетый лишь в чёрную мятую футболку с черепом и боксёры. В последнюю секунду затормозив на выходе, он вернулся к шкафу и достал оттуда внушительного вида бейсбольную биту. Покрепче перехватив рукоятку обеими руками, Джаред быстрым движением головы откинул назад непослушные волосы и вылетел из комнаты, подгоняемый ужасом от воцарившейся в доме гробовой тишины. Одна мысль, приходившая ему в голову, была страшнее другой, пока он мчался вперёд, стараясь издавать как можно меньше лишнего шума. Мягкий бежево-коричневый ковролин смягчал шаги босых ступней. Наверное, к нам забрались воры, а ведь комната Дженсена намного ближе ко входной двери. А если он услышал их и решил помешать ограблению в одиночку, но тех было больше? Если его ранили? Если уже убили? Вдруг я только что слышал его предсмертный… Нет. Нет! Джаред в отчаянии затряс головой, ему захотелось самого себя придушить за эти мысли и картинки, которые так услужливо подсовывал мозг. Даже воображать ничего не было нужно: он столько раз видел лучшего друга, лежащего в тошнотворной тёмно-красной луже, или под дулом пистолета, или подвешенным за руки к потолку, или с ножом у горла… Слишком много чёртовых раз в самых разных вариациях. Пробегая пустую гостиную, где беззвучно мигал яркими кадрами телевизор, он чуть не споткнулся о журнальный столик, на котором стояли бутылки с недопитым пивом и валялись пустые пачки чипсов – то, что осталось от вчерашних посиделок с Дженсеном. Боковым зрением Падалеки успел отметить, что входная дверь и оконные стёкла на первый взгляд были нетронутыми. Но это его не успокоило. Практически скатившись по лестнице на полуподвальный этаж, он в один шаг преодолел короткий тёмный коридор и, ни секунды не раздумывая, ногой толкнул дверь в комнату Дженсена. С глухим стуком дверь ударилась о стену. Оказавшись внутри, Джаред сразу же резко затормозил, тяжело дыша, и обвёл освещённое ночником пространство полубезумным взглядом. А затем медленно опустил биту. Здесь, хвала Крипке, не было никого, кроме самого Дженсена. Тот метался во сне и беззвучно шевелил губами, лёжа на скомканной простыни на том самом матрасе, который они купили пару месяцев назад, когда Эклз переехал в дом Джареда в Ванкувере. Плед, которым он укрывался, сполз практически до пояса, обнажив рельефный торс, руки были сжаты в кулаки так сильно, что вздулись вены, грудь тяжело поднималась и опускалась в такт чуть рваному дыханию. Вдруг Дженсен издал тихий стон и вцепился в край пледа мёртвой хваткой побелевших пальцев. Не в силах смотреть на эти мучения, Джаред сделал шаг вперёд с намерением разбудить его, и тут же вздрогнул от нового крика. – Прошу, нет! Сэ-эм! Проклятый сериал. – Старик. Эй, проснись, – негромко позвал он, откладывая биту в сторону и опускаясь коленями на край матраса. Дженсен снова заворочался, глаза под веками беспокойно заметались. – Ну же, Дженс! – Джаред легонько потряс его за плечо. Длинные густые ресницы Эклза затрепетали, он со свистом втянул носом воздух, после чего открыл глаза и резко сел на матрасе с таким видом, словно вынырнул из бездонного омута. От неожиданности Падалеки отшатнулся и опустился на пятки, убрав руку, но спустя несколько секунд вернул её на прежнее место. – Тише, тише, это всего лишь я, – мягко проговорил он, стараясь поймать взгляд Дженсена, и успокаивающе провёл ладонью вверх и вниз по покрытой мурашками прохладной коже предплечья. Эклз замер на месте, восстанавливая ритм дыхания и уставившись на стену напротив, его нижняя губа едва заметно подрагивала. – Взгляни на меня, всё хорошо, – повторил Падалеки ровным голосом. Дженсен наконец подчинился и встретился с ним взглядом. Джаред неожиданно для себя заметил в глубине зелёных глаз отголоски страха и боли, однако это длилось не больше секунды: друг совладал с собой и спрятал эмоции за стеной напускного спокойствия и уверенности в себе. Но Падалеки знал его слишком хорошо. – Я вижу, что это ты, чувак. Мне такой приятный сон снился, зачем было будить? – как ни в чём не бывало произнёс Дженсен хрипловатым голосом, откидываясь обратно на подушку и лениво потягиваясь. На самом деле, он просто шутил, прекрасно понимая, что Джаред на это не поведётся. Джаред громко фыркнул и сел поудобнее на матрас, повернувшись лицом к Джею. – Ты был первым, вообще-то. Этот «приятный сон» и мёртвого бы поднял. Такие крики, как будто тебя тут убивали… – проворчал он. – Я очень испугался, – добавил мысленно. – Так громко? Извини, – посерьёзнел Эклз. – Не повезло тебе с сожителем. – Не говори ерунды, Джен. Просто не делай так больше, – попросил Джаред, вздохнув. – Как не делать? Чувак, ты сам-то способен контролировать сны? – спросил он иронично. – Я не о том. Тебе же снилось что-то, связанное с сериалом? – С чего ты взял? – Ты только что кричал: «Сэм». Да и трудно было не догадаться, знаешь ли, после вчерашнего. Зачем ты так себя изводишь, скажи? Выкладываешься на свои любимые сто десять процентов, а потом ночью кричишь так, что я решил, что грабители залезли в дом и стояли над тобой как минимум с бензопилой! Дженсен покосился на отложенную в сторону биту и вопросительно изогнул бровь. – Ты решил, что здесь грабители? То есть вместо того, чтобы набрать 911, ты схватил биту и бросился спасать меня прямо в трусах? – скептически спросил он, оглядывая взмокшего, лохматого, хмурого и полуголого друга. – А что в этом такого? – с вызовом спросил Падалеки, гордо приподнимая подбородок. – Дурак. Если бы здесь действительно были грабители с бензопилой… Кстати, почему именно с ней, ты «Техасской резни» пересмотрел, что ли? Так вот, если бы было так, и я валялся в луже собственных внутренностей, ты бы уже ничего не сделал! И сам бы тоже пострадал! В следующий раз вызывай копов и беги куда подальше, если услышишь мои крики. – Что ты несёшь? – гневно воззрился на него друг. – Просто прошу тебя не подставляться из-за меня в случае опасности. – Это ты дурак, а не я, – констатировал Падалеки, скрестив руки на груди. – Сам бы сделал то же самое. – Конечно, но я старше. Мне можно. – Полный бред. Ты сейчас слишком похож на Дина, старик, прекращай. Мне хватило его влияния на тебя вчера, – устало сказал Джаред. Он не мог не думать об этом. И хотя Дженсен пока не рассказал, что именно ему снилось, Джаред был уверен, что это был ад. Вчера на съёмках друг показал просто потрясающее актёрское мастерство, пока рассказывал о пребывании Винчестера в преисподней и о пытках, но Падалеки видел, как сильно это его подкосило и какой след оставило. Дженсен сразу понял, в какую сторону ушли мысли Джареда. – Это просто сцена, Джей. Часть работы, – вздохнул он. – Не тогда, когда она настолько выбивает тебя из колеи! Я же заметил, с каким лицом ты вчера сбежал с площадки, после чего бродил чёрт знает где несколько часов. Именно поэтому я перенёс свидание с Жен – чтобы не оставлять тебя вечером одного. – Ну и зря, она горячая штучка, и ты ей нравишься. А я собирался позвать Криса и посмотреть вместе с ним матч. – Не ври, ни хрена ты не собирался. Сидел бы в гостиной в одиночестве в полной тишине и учил текст одиннадцатой серии до самой ночи. И это сразу после того, как вывернул свою душу наизнанку на съёмках десятой! Я не мог этого допустить. Эклз фыркнул и качнул головой, но возражать не стал. Падалеки действительно знал его лучше всех. Только благодаря ему Дженсен вчера не расклеился окончательно, утонув в тяжёлых мыслях, а отлично провёл вечер с пивом в руках и лучшим другом рядом на диване. Джаред отвлекал его от событий прошедшего дня, заряжая своей неиссякаемой энергией и хорошим настроением, подкалывал, рассказывал смешные истории про своё детство, некоторыми из которых за три года их дружбы ещё не успел поделиться. В общем, он просто заботился о Дженсене. Жаль только, что эта забота не могла изменить сны… Дженсен подтянулся на руках и сел, прислонившись спиной к стене и натянув плед до груди – в комнате было холодно. Впрочем, низкая температура воздуха никак не влияла на парня рядом с ним. Дженсен улыбнулся, увидев бисеринки пота на лбу друга, которые поблёскивали в желтоватом свете ночника, стоящего на тумбочке. Джаред поднял брови. – Что? – Ты так вспотел, как будто половину города пробежал, а не от своей комнаты до моей, – поддел его Дженсен. – И, кстати, как на тебе оказалась моя футболка? – ему уже минуты три хотелось задать этот вопрос. – Чувак, она лежала на стуле в моей комнате, ты что-то путаешь. Но даже если так… Ты на халяву живешь в моем доме, а я не могу надеть одну из твоих шмоток? – праведно возмутился Джаред. – Да можешь, конечно. Мне просто было любопытно, – Дженсен почесал нос. – Наверное, Харли или Сэди приволокли её к тебе, не в первый раз. Они же вечно таскают и путают наши вещи. Это была чистая правда. Собаки Джареда обожали хозяина (как и он – их) и к Дженсену относились с неменьшим теплом, с первого дня приняв его за своего. Сам Эклз тоже любил приласкать их, подсунуть гостинец и потрепать за ухом. Сэди так вообще предпочитала делить с Дженсеном его матрас и каждое утро лично будила Эклза, усердно пытаясь слизать все веснушки с его лица горячим шершавым языком. Харли же спал у Джареда, который по утрам выходил с собаками на пробежку, пока Дженсен ещё минут двадцать валялся под одеялом, а потом отчаянно зевал над чашкой крепкого кофе. Вечером с ними чаще всего гулял Дженсен, и все при этом оставались довольны. Единственный минус заключался в том, что собаки упорно переносили некоторые вещи Эклза в комнату Падалеки, и наоборот. Просто наказание какое-то! Конечно, со временем актёры привыкли, что шапку Джареда логичнее будет искать в открытом чемодане Дженсена, а часы, которые Эклз снимал перед душем, позже находились у Джареда на письменном столе. Однако ребят это скорей забавляло, чем злило, и псы даже ни разу не были наказаны за свои проделки. Сейчас Сэди и Харли вот уже шесть дней были на попечении Чада – старого друга Джареда. Падалеки не нравилось бросать любимых собак, но у них с Дженсеном выдалась очень тяжелая неделя. Парни вставали в шесть утра, чтобы спустя полчаса уже ехать на съёмки, и возвращались далеко за полночь. Естественно, оставлять на такое длительное время псов одних они не могли, а брать их с собой на площадку было неудобно – на этой неделе сцены снимались в разных частях Ванкувера, а не в киностудии. Вот Джаред и нашёл выход. Хотя, честно говоря, обоим уже не хватало довольных морд и весёлого лая. – Да, скорее всего, так и было, – усмехнулся Падалеки в ответ. Немного помолчав, он снова попытался задать интересующий его вопрос: – Так что тебе приснилось, Дженс? Дженсен уставился на свои руки, думая, стоит ли говорить. Сон был поистине ужасным. Хотя он знал, что после рассказа об этом Джареду ему сразу станет легче. – Помнишь, как для последней сцены того сезона меня несколько часов гримировали и цепляли на запястья манжеты с крюками, а потом подвесили… практически распяли на этих идиотских тросах? – начал Дженсен. – Застёжка ремня безопасности едва ли не резала кожу на бедре, было чертовски жарко, манжеты передавили руки и ноги так, что потом остались синяки. А висеть пришлось почти полтора часа. Это было… – он не договорил, махнув рукой. Джаред помнил. Он не видел всего этого лично, но знал по рассказу режиссёра, и ещё долго злился на съёмочную группу за то, что они сделали с Дженсеном. И то, что на экранах зрители увидели искренние слёзы от настоящей боли, он тоже знал. – Тогда я едва сдержался, чтобы не попросить опустить меня вниз и прекратить это. Но не стал. Я же мужик, в конце концов, – Дженсен криво усмехнулся. – А вчера я с самого утра старательно вспоминал все самые болезненные события своей жизни, чтобы хотя бы частично понять то, что пережил Дин, и правильно рассказать об этом. Ну, например, старая история со сломанной ногой или наша драка с теми придурками в баре… ну и съёмка сцены с цепями. Видимо, мозгу этих воспоминаний хватило, чтобы измучить меня во сне. Слишком жуткие были картинки, Джей, мне никогда не снился такой реалистичный кошмар, – грустно проговорил Эклз и снова замолчал, бросив на друга быстрый взгляд. – Не рассказывай, если не хочешь, – пошёл на попятный Падалеки, увидев, насколько сильно Дженсен был расстроен. – Нет, всё нормально. Во сне не должно быть по-настоящему больно, верно? Но мне было. Всё, что пережил Дин, пришлось пережить и мне. И там был не он, а именно я – избитый, уничтоженный, окровавленный, порванный в клочья плетьми без единого живого места. А пытали меня все те, кто мне дорог: отец, мама, брат, Мэгги, Крис… – он зажмурился. – Только тебя среди них не было, но на помощь я почему-то звал Сэма. Не знаю, почему, правда. Я не мог это контролировать… Сериал переплёлся с жизнью, и это было… жутко, – он затих, явно снова переживая эти сцены в мыслях и чуть дрожа. Джаред триста раз проклял себя за то, что ему хватило ума спросить. Теперь Дженсен сидел перед ним настолько беззащитный и растерянный, что даже смотреть на это было страшно. Он не мог видеть друга таким. Поддавшись порыву, Падалеки стремительно наклонился к Дженсену и обхватил его обеими руками, стиснув в крепких медвежьих объятиях и согревая своим теплом. Просто потому, что хотел успокоить и защитить. Только вот от чего? От сериала, который они на самом-то деле очень любят, или от снов, которые всё равно будут сниться? Такое просто надо не принимать близко к сердцу. Джаред знал, что Эклз всё это прекрасно понимает, и ему не нужны слова сочувствия. Его просто необходимо поддержать и отвлечь. Дженсен принял объятия и положил всё ещё дрожащие руки на широкую спину друга. А Падалеки не отпускал его до тех пор, пока не почувствовал, что дрожь прошла, а дыхание снова стало ровным и спокойным. И только тогда отстранился, напоследок проехавшись ладонью по задорному ёжику волос. Эклз ничего на это не сказал, но в потеплевшем взгляде явно читалась благодарность, а лицо наконец осветилось слабой, но искренней улыбкой. Падалеки широко улыбнулся ему в ответ. – Джен… Скажи, ты ведь никуда не денешься? Не бросишь сериал? – неожиданно даже для самого себя спросил Джаред. Эклз удивлённо уставился на него. – Нет, с чего ты взял? Это ведь правда просто сон. Мне нравится эта работа, я получаю от неё удовольствие, а такие моменты… Ну, их лишь нужно пережить. Не волнуйся, я никуда не денусь. Джаред кивнул. Эклз тоже всегда старался в нужное время поддержать его и подарить уверенность в завтрашнем дне. Со стороны казалось, что он светился изнутри мягким, спокойным светом, которым освещал Джареда и всех людей вокруг, и который он никогда не жалел отдавать на съёмках. Временами Дженсен давал даже больше, чем следует, не оставив ни лучика для себя. Тогда он терял равновесие, становился излишне серьёзным, переставал шутить и веселиться. Именно в такие моменты рядом был Джаред, яркий, радостный огонь которого снова разжигал свет Дженсена, ни за что не давая ему погаснуть окончательно. Они дополняли друг друга. Ребята ещё несколько минут сидели рядом в уютном для обоих молчании, пока живот Джареда предательски громко не заурчал. И вот тогда Дженсен рассмеялся. – Чувак, ты даже в пять утра есть хочешь, это же кошмар какой-то, – воскликнул он. Джаред только руками развёл, отрицать тут было нечего. – Очень хочу, так что идём уже завтракать и учить слова. – Я бы ещё повалялся… А ты сначала топай на свою любимую пробежку. – Ну уж нет, лентяй. Вставай давай! – Джаред поднялся и бесцеремонно схватил Дженсена за руки, потянув его за собой. Тот неохотно подчинился. – Нам через два часа на площадку, а мы свой текст даже в глаза не видели. – А кто в этом виноват? – ехидно спросил Дженсен. – Ой, заткнись уже. Коротышка. – Громила. – Ленивец. – Лосяра. За следующие несколько минут они успели придумать друг другу прозвища, которых хватило бы на ближайшие лет десять. А, возможно, и больше. Может быть, это на всю жизнь.