Научи меня дышать заново

Пятница , 27 июня 4:56 Один... Два... Три... В висках стучало так, будто неведомый мучитель бил молотком по черепной коробке. Хань громко простонал и забился головой под подушку, чтобы поймать остатки сна и забыться — лишь бы не чувствовать этой боли в висках. Один... Два... Три... Воздух быстро закончился под подушкой, и Ханю пришлось выползти обратно. Он едва приоткрыл веки, как яркий дневной свет ударил в глаза, прибавляя к старой боли еще порцию новой. Его жизнь — сплошное мучение. — Я, кажется, умру... — пробормотал Хань, прикрывая глаза тыльной стороной ладони. Под одеялом стало невыносимо жарко, и парень откинул его, распластавшись в постели в позе звезды. Он тяжело дышал. Рассвет наступил неожиданно, и все еще полутемная комната словно сжималась — Ханю казалось, что стены надвигаются на него, а потолок опускается вниз и вот-вот раздавит своей тяжестью. Дыхание стало рваным и неритмичным. Хань с силой зажмурился и прикусил губу. По неосторожности слишком сильно — на языке чувствовался металлический привкус крови. Боль отрезвила парня, и дышать стало легче. Он нащупал рукой телефон на прикроватной тумбочке. Время — 5:37. "Зачем ты сражаешься?" "Кай — всего лишь очередной человек в твоей жизни, который уйдет" "Исчезни" "Я — это ты... Исчезнем оба... "

°°°

Вторник, 1 июля 15:44 Звон фарфоровой чашки о тарелку противно отозвался в ноющей голове. Хань поджал губы и постарался отвлечься и не показать виду. Но Кай, кажется, заметил. — Что-то не так? — он нахмурился и взял его руку, начиная нежно поглаживать большим пальцем. — У тебя холодные руки. Ты замерз? Хань покачал головой. — Может, закажем что-то другое? Хочешь американо? — Кай завертел головой в поисках официантки, но Хань остановил его, сжав его руку. — Я ничего не хочу, не зови. Кай молча смотрел на него, будто стараясь найти ответы на волнующие его вопросы, а затем перевел задумчивый взгляд в окно. — Ты... — он неловко прокашлялся, стараясь не смотреть ему в глаза. — Ты хочешь поговорить со мной? Хань тут же сжался весь, поднимая на Кая настороженный взгляд. — О чем? — спросил он, чувствуя, как каменеет изнутри от мысли о том, что Кай узнал о его болезни. Не то чтобы Хань никогда не собирался рассказывать о ней, но сейчас это казалось лишним. Он просто боялся, что отношение Кая к нему после этого изменится. — О том, что ты... — Кай хотел продолжить, но внезапно остановил себя. Затем покачал головой, будто мысленно боролся с самим собой из-за чего-то, и окончательно помрачнел. — О том, что я...? — переспросил Хань, одновременно с надеждой и со страхом услышать ответ. — Впрочем, неважно. Это не имеет значения, — коротко бросил Кай, тем самым закрыв тему, и повернулся позвать официанта попросить счет. Ханя будто обухом огрели. Ведь они почти... "Неважно. Он сказал, что все неважно. Не имеет значения..." Ничто не имеет значения... Возможно, Хань был бы рад услышать от Кая, что тот переживает за него, что замечает его дрожащие ледяные руки, отсутствие аппетита и постоянные перепады настроения. Возможно, он бы хотел, чтобы его заметили... Возможно. Но все неважно. Не имеет никакого значения.

°°°

4:02 Кромешная тьма в комнате была завораживающей. Перед глазами плясали мелкие искры, как всегда бывает, если вглядываться во что-то в темноте. В квартире стояла оглушающая тишина. Где-то за окном пролетел ночной дрон, что патрулировал территорию в это время, ненадолго осветив комнату, куда сквозь тонкую щель между плотными шторами проскальзывал лучик света с улицы. Шел уже пятый час, как Хань лежал в постели в безуспешной попытке заснуть. Выпитая ранее таблетка снотворного никак не помогала. В какой-то момент Ханю стали мерещиться какие-то пятна на стенах, и он испуганно зажмурил глаза. Дыхание снова учащалось, будто что-то душило его. В попытке избавиться от давления в горле, он нащупал ту самую цепочку с кулоном в виде сердца. Она душила его. Хань задышал сильнее, с хрипом, мотая голову из стороны в сторону в попытке снять с себя цепочку. Он дернул так сильно, что та разорвалась, но Ханю было все равно. Панический страх и удушение полностью вытеснили все мысли. Встав с постели, Хань прошел в гостиную и включил телевизор, чтобы хоть как-то разбавить эту тишину, что давила на сознание, вызывая все новые и новые образы и страхи. В столь поздний час каналы показывали только сериалы. На экране разворачивалась сцена, где главная героиня признается в любви главному герою, но тот отвергает, потому что уже женат. Но Хань даже не вникал в суть, он и не слушал — его взгляд был направлен куда-то мимо экрана телевизора, в пустоту. Вскоре, наступил рассвет, комната начала светлеть. Сериал уже давно закончился, а канал перешел в режим профилактики, но Хань даже не шелохнулся. Он все так же смотрел в пустоту, до крови кусая губы. Видимо, чувствовать металлический вкус на языке уже вошло в привычку. Не спать тоже вошло в привычку. И лгать.

°°°

10.01 — О, ты уже проснулся? — удивился Бекхен, застав Ханя на диване в гостиной. Канал давно вышел из режима профилактики и показывал какое-то кулинарное шоу. Обычно Хань хандрит по утрам и долго валяется в постели, поэтому Бекхена очень обрадовало, что он вместо этого сидит в гостиной и смотрит телевизор, как все нормальные люди. Он не обратил внимания на молчание Ханя. Тот по утрам всегда был мрачным, поэтому Бекхен другого и не ожидал. Весело щебеча о чем-то своем, парень скрылся в кухне, видимо, собираясь приготовить завтрак. Хань не повернул головы, продолжая смотреть мимо экрана. Если приглядеться, его глазные яблоки были красными, а лицо неестественно бледным. Когда Бекхен позвал завтракать, Хань дернулся, приходя в себя, и взъерошил свои и без того грязные волосы. — Хань! Ты чего так долго? — Громкий голос Бекхена сопровождался какой-то веселой песней. Видимо, Атис снова подлизывался к нему — эти двое души в друг друге не чаяли. Порой Хань думал, что Атис своим истинным хозяином считал Бекхена, несмотря на то, что создателем являлся он сам. — Хань! Парень вскочил с дивана и на ватных ногах отправился в ванную, на ходу крикнув, что сейчас придет. В зеркале в ванной на него смотрело устрашающее нечто с красными от бессонных ночей глазами и ярко-фиолетовыми синяками под ними. Из-за голодовки щеки еще больше осунулись, выявив на свет острые скулы. Человекоподобное нечто было почти похоже на скелета, и Хань брезгливо отвернулся. Он был противен себе. Умывшись и постаравшись хоть как-то привести себя в порядок, Хань закапал глаза успокаивающими каплями, чтобы снять красноту, и прошел на кухню, где витал насыщенный запах жареного бекона и овощей. От этого Ханю стало дурно, но он не подал вида. — Привет, — выдавил он улыбку, замечая приплясывающего Бекхена у плиты. Тот был на редкость в хорошем настроении, и Хань поинтересовался в чем была причина. — Чанель купил путевку на двухнедельный курорт в Осаку, — взвизгнул парень, влюбленно улыбаясь от воспоминаний о своем бойфренде. — Он считает, что я слишком много работаю, и мне нужно отдыхать, поэтому послезавтра мы едем с ним в Осаку! Хань был искренне рад за друга, но эта улыбка заставила что-то перевернуться внутри. И без того отвратительное настроение китайца опустилось еще на одну ступень ниже. — Вау, — он приподнял уголки губ в подобие ухмылки, — Чанель редко делает что-то подобное. Глаза Бекхена засияли еще ярче. — Вот и я о чем! Я уже подумал, что мой парень — законченный зануда, но, как оказалось, не все потеряно, — Смех Бекхена противной болью отозвалось в ушах, но Хань снова отогнал эту мысль, изо всех сил удерживая улыбку на лице. — Я рад за тебя, — искренне ответил парень, мысленно морщась от запаха жареного бекона. Желудок отчаянно урчал, требуя еды, но китаец просто не мог смотреть на нее. — Спасибо, — Бекхен нежно погладил его по щеке, и заметив бледность, нахмурился. — Тебе не здоровится? Выглядишь хреново. Хань помотал головой, скрывая глаза за чашкой чая — единственное, от чего ему не хотелось блевать. — Кажется, ты пережарил бекон. Этот запах... — пытался он отвертеться, но Бекхен умнее, чем кажется на первый взгляд за всем его взбалмошным и игривым характером. — Во сколько ты встал сегодня? — осторожно спросил он, с подозрением следя за каждым движением Ханя. Тот пожал плечами, открыто глядя ему в глаза. — В восемь. Рано лег вчера и выспался, — солгал он, даже не моргнув глазом. То ли решительность во взгляде, то ли хорошее настроение Бекхена, которое тот не хотел портить своими подозрениями, но, кажется, парень поверил ему. Он отпустил лицо китайца и вернулся к разговору о Чанеле и Осаке, сопровождая свой рассказ активной жестикуляцией. Возможно, он упустил из виду, что нормальный выспавшийся человек не будет выглядеть, как умирающий скелет. Но что любовь не делает с людьми? Бекхен был слеп, а Ханю это только на руку.

°°°

Пятница, 4 июля 12:08 Ханю стало лучше на следующий день после отъезда Бекхена. Влюбленный парень, так громко и шумно собирающий свои вещи и нервничающий из-за того, сколько чемоданов с собой лучше взять, изрядно утомил и без того мрачного парня. Он держался из последних сил, уже не чувствуя улыбку на своем лице, из-за чего она напоминала больше гримасу. Из самых несчастных людей получаются самые лучшие лгуны, и Хань — не исключение. Он мило разговаривал с Каем, когда тот звонил и говорил, что скучает, спрашивал все ли хорошо и почему Хань исчез на пару дней и даже не позвонил. Хань солгал, что простудился и не хотел заразить Кая, но сейчас ему намного легче. Ему правда стало легче сегодня. От недосыпа он был похож на наркомана: в голове необычайная пустота и легкость, будто он пьяный, а внешний вид оставлял желать лучшего. Хань даже находит цепочку Кая, которую выбросил куда-то в угол комнаты еще пару дней назад, когда чувствовал удушение. Застежка была сломана, но китаец быстро починил ее, и теперь кулон в виде сердца поблескивал между торчащих худых ключиц парня, обтянутых почти прозрачной бледной кожей. Но больше всего, Ханю безумно хотелось увидеть Кая. Его просто ломало от нехватки тепла корейца и одного лишь присутствия рядом. Когда тот позвонил, Хань чуть было не начал умолять, чтобы тот приехал, но, к счастью, Кай сам заявил, что скоро приедет. — Больше не пропадай, Лулу, — сказал он напоследок, перевернув и без того больное сердце китайца. Когда в трубке послышались гудки, на Ханя напала паника. Он в ужасе смотрел на свое отражение, впервые за последнее время желая хоть что-нибудь сделать, чтобы изменить в себе что-то. Он яростно тер свое тело в душе, щедро поливая себя бекхеновским дорогим гелем, и в кои-то веки сменил одежду на чистое. Синяки пришлось закрасить позаимствованным у того же Бекхена корректором, и теперь в отражении на него смотреть пусть и уставший парень, но чуть живее и свежее. Атис как ни странно помалкивал, иногда появляясь в виде двух маленьких огоньков зеленого в комнате. Но, что смущало Ханя, он не сказал ни слова за эти дни, хотя парень был уверен, что тот знал о бессонных ночах, стремительно пустеющих баночках снотворного и лжи, которым китаец щедро скармливал нечего не ведающего Бекхена. Молчание домового одновременно радовало и пугало. Вот и сейчас, переодевшись, Хань повернулся в сторону двери, чтобы дождаться Кая в гостиной, как испуганно отскочил назад. Две зеленые точки смотрели на него с той самой двери, все так же храня молчание. — Атис, сколько раз говорил, никогда не пугай так. Предупреждай о себе, — воскликнул парень, нервно запуская пальцы в уложенные волосы. Внезапно, он вспомнил, как пару ночей назад его колотило от ужаса, когда казалось, что стены надвигаются на него, сжимая. Тогда стены казались живыми, как, например, и сейчас, являя взору зеленые переливающиеся огоньки. — Как скажете, господин, — монотонно ответил Атис. И, возможно, это бред, но Хань ясно чувствовал подтекст за ровным механическим голосом домового. — Господин Ким уже поднимается. Я чувствую колебания лифта. Сказав это, он исчез так же внезапно, как и появился. Хань только сейчас заметил, что все это время не дышал. Но Атис оказался прав, так как спустя пару секунд в дверь позвонили. Хань тут же забыл о странном поведении домового, и побежал открывать дверь. Кай стоял на пороге во всем своем великолепии: в винного цвета пуловере с V-образным вырезом и черных узких брюках, с зачесанными назад волосами и белоснежной улыбкой, — Хань в который раз задумался о том, что не заслуживает его. — Тебе плохо? Ты почему такой бледный? — забеспокоился Кай прямо с порога. Хань с улыбкой покачал головой, давая понять, что все в порядке. — Уверен? — Кай снова критично осмотрел его и кивнул. Горячие пальцы коснулись подбородка Ханя, а большой палец нежно провел по шрамику под нижней губой. — Я скучал, — выдохнул Кай, приблизившись максимально близко к лицу китайца и едва-едва касаясь сухими губами его собственных. Хань задрожал и медленно прикрыл веки, чувствуя, как плавится под руками Кая. Было больно. Так больно, что Ханя разрывало на части. Но так хорошо, что он готов был жить ради этой боли, упиваться ей. Прикосновения Кая, казалось, оставляли незаживающие ожоги, плавили кожу, а заодно и сердце. Когда чужие губы наконец прижались к его губам, Ханю показалось, что мир померк, и остался только огонь. Этот огонь пожирал его, но Хань наслаждался, подаваясь ближе. Кай мягко обхватил его под бедрами и прижал к зеркальной панели. Горячие губы жадно скользили по его хрупкой шее, оставляя собственнические метки. Хань хватал воздух ртом, чувствуя, как расцветает бардовое пятнышко чуть ниже ключицы. Он был бы счастлив сам превратиться в огромный синяк, лишь бы Кай принадлежал ему в ответ без остатка. Был только его. — Хань, — прохрипел Кай, обдавая его губы горячим дыханием. Хань крепче обхватил ногами его талию, руками обвив его шею. Кай смотрел ему в глаза с какой-то необъяснимой мольбой. — Хань, не молчи... Черные глаза умоляли, просили, смотрели с восхищением, с безумной нежностью и чем-то еще. Чем-то, что Хань боялся даже представить и на что не смел даже надеяться. Надежды нет, так же, как и будущего, но сейчас Ханю хотелось верить, что у них может быть будущее. Надеяться, что его чувства могут быть взаимны. Надеяться, что это не сон. Глаза напротив говорили о любви, а синяки на шее о том, что его хотят, желают. Хань ни за что не пожелал бы себя, будь на месте Кая. Это было удивительно и абсолютно нелепо. Хань бы жил только ради этого взгляда. И дышал только Каем. — Не исчезай... — губы Кая слишком ласково, до дрожи в пальцах, скользили по его лицу, оставляя легкие поцелуи-бабочки: на лбу, на веках, на виске, в уголке губ, под линией челюсти, на подбородке, на кончике носа. Безумно нежно. Смертельно. Вместо ответа, Хань жадно припал к его губам, сплетая языки, сгорая заживо в огне, что пылал в его теле. Больно. Но так хорошо. Адски больно. Руки Кая были везде, оглаживая его тело, забираясь под футболку. Парни сходили с ума прямо в прихожей, прижимаясь к прохладной зеркальной поверхности цифровой панели. Терялись и отдавались друг другу вновь и вновь. Чуть позже, разгоряченные и мокрые, они лениво обнимались на кровати Ханя, пытаясь восстановить дыхание и переплетая ноги. В комнате было темно, и Хань внезапно вспомнил, что уже почти две недели не появлялся у своего психотерапевта. В этом больше не было смысла. Ханя больше ничто не спасет. Обратный отсчет пошел, и теперь все зависело только от времени. Когда именно Хань не знал, но чувствовал, что конец близок. Все не могло быть идеально хорошо. Все не могло быть так прекрасно. Но вопреки его мыслям, Кай периодически прижимался губами к его виску, пальцами легонько перебирая позвонки на спине и пуская стайки мурашек по телу. Во взгляде читалось столько нежности и...любви, что для Ханя это было слишком, и ему срочно захотелось спрятаться под одеялом. Но вместо этого он спрятался на обнаженной груди Кая, на что тот мягко рассмеялся и сильнее обнял смущенного парня, зарывшись лицом в его волосы и оставляя очередной поцелуй на макушке. Сегодня Ханю впервые за последнее время удалось заснуть. Теплые объятия защищали его словно кокон, не давая дурным мыслям заполнить его глупую голову. Он чувствовал дыхание Кая на своих волосах и медленно погружался в сон. Худенькие руки как-то отчаянно цеплялись за Кая, будто боясь, что тот исчезнет. Хань не выдержит, если Кай исчезнет. "Если мне суждено умереть от руки Кая, так тому и быть... Я обречен... Я не могу остановиться... Я не могу без него. .. Я умру... "

°°°

Кай

Он был так безмятежен во сне. Он смешно хмурил брови, надув полные губки идеального нежно-розового цвета. Каждая черточка, каждый кусочек его красивого лица сводил с ума. А когда этот ангел смотрел на него своими ольховыми бездонными глазами, хотелось умереть. Кая в последнее время часто посещали такие мысли, потому что справиться с этими чувствами у него не получалось. Они наполняли все его тело, сжимали сердце и дурманили голову. Хань был чистейшим ядом, которым хотелось упиваться до бесконечности. Кай не знал сколько еще протянет так, но с каждым днем, с каждым прожитым вместе моментом, хотелось удавиться, лишь бы не чувствовать себя последним дерьмом. Потому что он полюбил Ханя. Потому что он должен был его уничтожить. Потому что им никогда не суждено быть вместе. Кай заметил странный свет и повернул голову в сторону закрытой двери. Два зеленых огонька смотрели на него, следили, и исчезли сразу же, не успел Кай даже моргнуть. Кай крепче обнял Ханя, несмотря на то, что его собственное тело сковало холодом и страхом.