Эльфийские сказки. Морской ветер

Повелительница брезгливо отвернулась от колыбели. Ненужный ни ей, ни, как выяснилось, отцу, ребенок мирно сопел, уткнувшись носиком в пеленку. Даже сейчас, спустя несколько дней после рождения, было заметно, как полукровка отличается от остальных её детей. Повелительница снова помянула недобрым словом человеческого мага, шантажом вынудившего родить ему сына. Заставил, обещал забрать, а сам исчез задолго до появления на свет наследника. А теперь никуда не денешься — придется предъявлять подданным ещё одного отпрыска Великолепной Амандиэль и обосновать, почему повелительница родила его от человека. Будь на её месте любая другая эльфийка, о позоре дочери гордого народа вспоминали бы веками. Тут же подданные сами решат, что сподвигло Амандиэль на такой поступок. Может, стоит упомянуть между делом о силе отца ребенка, о его магической одаренности? А остальное додумают сами. — Имя моему ребенку даю — Алкит, Морской ветер. А теперь, унесите его на детскую половину. Амандиэль с трудом удержалась от презрительной гримасы: ненужный ребенок. Совсем ненужный. Ладно, пусть живёт, там поглядим, что передал мальчишке сбежавший отец. Кстати, а мага-то нужно найти: следует выяснить, почему он так и не пришёл за сыном. Но все поиски оказались безрезультатны — мужчина как в воду канул. *** Двадцать лет спустя. Зал для торжественных встреч был роскошен, слава о его великолепии шла по всему миру, затмевая даже знаменитую Тёмную Цитадель. Рассказывали, что много веков назад, когда ещё был жив прежний повелитель эльфов, побывал он в Нижнем Мире, у Тёмного Князя, правителя всех демонов – некромантов и так восхитился мрачной красотой его чертогов, что приказал построить у себя Хрустальный дворец, превосходящий их своим великолепием. Не один десяток лет продолжалось строительство и, наконец, властители разных народов были приглашены оценить его красоту. Изящные колонны из оникса устремлялись вверх к расписному потолку, где можно было бесконечно рассматривать удивительную роспись плафонов. На прозрачном полу, под которым мелькали золотые и пурпурные рыбки, стояли чаши, выполненные в виде лилий. Темно-зеленые колонны, светлеющие к верху до молочной белизны, оплетали виноградные лозы, с листьями из дорогого малахита и гроздями, мягко освещающими зал. Холодная великолепная красота оттенялась строгими нарядами придворных. Вертели по сторонам головами восхищенные варвары, приглашенные во дворец. Люди из Западной Степи пришли сюда, чтобы заключить договор с повелительницей, и сейчас все её дети и родственники находились здесь, чтобы засвидетельствовать добровольный союз. Алкит сидел на мужской стороне, уже привычно опираясь на пятки – на торжественных приемах положено было принимать униженную позу подчинения. Хорошо ещё, что для всех, без исключения. Широкое одеяние полукругом окружало его, руки расслабленно лежали на бёдрах, голова опущена и он забавлялся тем, что разглядывал мелькающих под полом рыбок. Мать что-то пафосно вещала с высоты трона, сейчас они с вождем степняков подпишут договор, и придёт его время: нужно будет создать иллюзию, способную покорить доверчивых варваров, заставить их признать превосходство эльфов. Алкит умел это делать лучше других — его иллюзии становились материальными, пусть ненадолго, но их можно было осязать, словно они настоящие. Сегодня мать потребовала, чтобы он представил сцену охоты степного волка на тонконогого оленя, а поздно вечером отправил в подарок каждому по юной красавице. Их должно было хватить до утра, а там варвары уедут, и иллюзии уже будут не нужны. Алкит ненавидел такие приказы матери, и было за что. Праздник по случаю заключения союза эльфов и степняков перешёл в пир, и много бокалов было поднято за будущие победы над злобными демонами. Давным-давно, эльфы сделали попытку захватить Нижний Мир, получить доступ к его богатствам, но проиграли. Да и как можно победить тех, кто поднимает на поле боя убитых врагов и бросает их снова в бой, но уже против своих? Великая битва закончилась великим позором, и не одно столетие эльфы платят дань победителям, уходит вниз золото, жемчуга, магические артефакты и драгоценные меха. Отправляются раз в столетие лучшие дети эльфов и никогда не возвращались они обратно. Долго готовилась повелительница к свержению власти демонов, искала союзников, но мало кто готов был воевать с демонами-некромантами. И лишь когда появился у степняков молодой вождь, жадный до славы и богатства, забывший заветы предков, не слушающий мудрых слов степных шаманов, стал возможен союз с ними, появилась надежда на победу. И теперь пили за неё Великолепная Амандиэль и вождь Унакас. Алкит покосился на стол, за которым восседала мать рядом с вождем, и подавил улыбку, глядя с каким трудом, сдерживается она, чтобы не морщиться от запаха своего союзника, от презрения к грязным людишкам. Дикие варвары, видимо, не знали, что такое регулярное мытье и не стирали одежду. Для утонченной эльфийской леди человеческий вождь был противен, и только его войско удерживало Амандиэль от резких слов. По центру зала бежал сильный зверь, охотясь на оленя и варвары, словно дети, восхищались живой картинкой и поддерживали волка одобрительными криками. Алкит, прикрыв глаза, шевелил пальцами, поддерживая иллюзию, и не замечал, что на висках от напряжения выступили капельки пота — чем сложнее была картина, тем труднее она давалась. О ночи он вообще старался не думать: там придется не только удерживать полноценный образ, но и пропускать через себя все действия варваров. Иначе говоря, недостаточно создать эльфийку, нужно чтобы она не отличалось от настоящей, вызывала желание у варваров. Всё, что будет происходить ночью в гостевых покоях, Алкит почувствует на себе, словно это его будут иметь разом всё варварское посольство. И если мать узнает, что хоть один варвар уедет недовольным, мало ему не покажется. Иногда он думал, а знает ли Великолепная Амандиэль, чего стоят её сыну такие ночи? Или ей безразлично, главное, чтобы всё шло по плану? Волк догнал свою добычу и вцепился в горло, варвары довольно взревели, и никто не заметил, с каким трудом удерживает неподвижную позу Алкит: это он сам сейчас рвал своё собственное горло, это его кровь хлестала на землю, это ему было больно, это он получал наслаждение от вкуса уходящей жизни. Сейчас главное развеять иллюзию, пока все действующие лица ещё живы, а то он опять свалится в обморок и не выполнит приказа матери. Вот сейчас… ещё немного… всё, пора уходить. Алкит шевельнул пальцами, убирая картину охоты, и услышал разочарованные крики варваров. Плевать, своё состояние важнее. Он покосился в сторону возвышения, где стоял пиршественный стол и поймал сочувственный взгляд одного из братьев. Редкость по нынешнему времени, как-то не сложились у Алкита отношения с другими родственниками, то ли из-за отца человека, то ли у эльфов просто не приняты тёплые отношения, но он всегда был немного отдельно от других. В детстве его даже дразнили грязным полукровкой, пока не услышала мать и не отчитала всех, сказав, что каждый из семьи должен приносить пользу и неважно кто его отец. А когда выяснилось, что у Алкита редкий вид магии, его стали учить особенно тщательно, приучая к мысли, что всё и он сам, и его дар принадлежат повелительнице. Мать подняла кубок и пожелала варварам приятно провести время в гостевых покоях, где их уже ждут прекрасные и готовые на всё девушки. Судя по энтузиазму, с которым степняки отправились на новые «подвиги», ночь Алкиту предстоит тяжелая. Если бы кто-то этой ночью заглянул в покои Алкита, то мог бы увидеть, как он мечется на кровати, сбивая в комок простыни, как кричит, словно хочет уйти от чего-то страшного. Для самого полуэльфа эта ночь была одной из самых жутких: он словно попал в самый центр дикой оргии, когда твое тело одновременно мнет множество рук, когда оно принадлежит сразу многим, когда ты хочешь кричать и не можешь этого сделать, и остаётся только принимать насилие, не на физическом уровне, на астральном, что совсем не легче. Отключился полукровка только на рассвете, когда все варвары угомонились, и иллюзии можно было развеять, так что на отдых осталась едва пара часов.* Утром у него дико болела голова и не только. Ему казалось, что по всему телу прошлось стадо мамонтов, ломило руки и спину, во рту стоял противный привкус, постель была измята и пропиталась потом. Он поднимался медленно, цепляясь за спинку кровати, словно пережил многократное изнасилование. Да так оно и было — всё, что происходило ночью с эльфийками, он прочувствовал лично. В такие дни Алкит жалел, что не умеет отключать сознание в этих случаях. Говорят, что некоторые могут окружать себя непроницаемой сферой и не переживать происходящее вместе с созданным образом. Он не умел. Привычные к такому слуги уже подготовили ванну, и полуэльф с наслаждением погрузился в теплую воду. Сейчас он полежит немного, потом ещё отдохнёт и к вечеру всё будет почти хорошо. Главное, чтобы Ваньяр ничего не заметил, как жаль, что сыну повелительницы запрещено заводить любовные отношения без приказа, не говоря уже о том, чтобы разделить с кем-то постель. Алкит не сомневался, что при необходимости мать отправит любого из своих детей на ложе к нужному ей человеку, эльфу, да хоть даже тролль это будет, главное чтобы это был необходимый объект, но вот по собственной воле связать с кем-нибудь свою жизнь, пусть и ненадолго запрещено, по крайней мере, ему. На этот раз ночь была такой «бурной», что остаточные следы не прошли даже до вечера следующего дня, хорошо ещё, что повелительнице больше ничего не было нужно, и Алкит мог просто отдыхать, проведя всё это время просто в полудрёме. И когда Ваньяр зашёл за ним пригласить на вечернюю прогулку, полукровка был уже почти в норме, даже синяки под глазами почти исчезли. — Ал, ты как? Всё хорошо? — Да, не беспокойся. Уже почти нормально, — Алкит изобразил сияющую улыбку. Мда… плохо старался, это кривое безобразие могло обмануть кого угодно, только не Ваньяра. — Алкит, — осторожно проговорил тот, — может, ты скажешь, наконец, чем опасны иллюзии для тебя? — Кому? Матери? Она знает. — Знает и всё равно заставляет тебя проживать всё это раз за разом? — ужаснулся Ваньяр. — Она повелительница, — пояснил Алкит, застегивая камзол, — это нужно для блага страны. — Для какого блага? Ты же умрешь когда-нибудь. — Не надо, Ваньяр. Я успею разорвать контакт. Всегда успевал. Ваньяр только рукой махнул, понимая, что ничего не может сделать. — Может, поужинаем вместе? — Нет, ты же знаешь, разрешено пропустить не больше одного дня, и то в самых трудных случаях. — А это было как раз такой? — Я жив и здоров, — коротко ответил Алкит, закрепляя на голове малый обруч принца эльфов: к ужину полагалось приходить одетым согласно этикету. Ваньяр вздохнул, жалея принца и не смея показать своего сочувствия. — Я приду потом на наше место, дождёшься? — Алкит коснулся руки друга, большего он не мог себе позволить во дворце полном шпионов и магических зеркал. — Хорошо, я буду ждать. Семейный ужин мало отличался от торжественных, разве что посторонних не было. Длинный стол, за которым сидели все дети повелительницы, её сестры и братья, строго в соответствии с рангом, тишина, царившая там, нарушалась лишь едва слышным звяканьем приборов. Разговоры были позволены только с высочайшего разрешения повелительницы, даже прислуга неслышно скользила вокруг. В этот вечер Амандиэль была особенно молчалива, почти не притронувшись к изысканным кушаньям, она рассеянно крутила в пальцах тонкую двузубую вилочку. Алкит несколько раз даже ловил зайчиков, которые пускал крупный бриллиант, закрепленный на ручке. В такие минуты, казалось, даже птицы боялись петь, чтобы не нарушить раздумий повелительницы. Но даже тягостный ужин рано или поздно заканчивается, и сразу, как только мать покинула трапезный зал, ушёл и Алкит, прихватив с собой пару крупных персиков. Тайное место, про которое, как надеялся Алкит, никто не знал, находилось на крыше западной башни. Там, среди скульптур, расположенных вдоль края они с Ваньяром устроили убежище, под постаментом какой-то древней эльфийки, то ли прародительницы, то ли героини, можно было спрятать не только потертый ковер, но и пару бутылок вина. Ваньяр был уже там, раскладывал на салфетках холодное мясо, лепешки и фрукты, к которым Алкит добавил свои персики. — Как прошёл ужин? — Хуже, чем всегда. Мать была чем-то серьёзно озабочена. — Предстоящей войной, быть может? — Не знаю. Но думаю, что ты прав. Мы сотни лет платили дань демонам, почему же сейчас она решила прекратить это? — Надоело? — Говорю же, не знаю! Ваньяр, она была слишком озабочена. Понимаешь? Непривычно даже было видеть её в таком виде. — Не гадай, ты не провидец. Всё равно решения принимаешь не ты. — И не надо, — отмахнулся Алкит, — мне бы со своими проблемами разобраться. — А что у тебя? — поинтересовался Ваньяр, укладывая на лепешку мясо. — Хочу научиться отделяться от своих иллюзий. Ваньяр согласно кивнул, он считал, что это давно пора было сделать, пока друг не сгорел в своих образах. — Прямо сейчас? — Угу, пока ночь не настала, а то потом трудно будет сосредоточиться. — Так устал после вчерашнего? Алкит отмахнулся, рассказывать он не хотел, совсем. На коленях лежала раскрытая книга с заклинаниями, полукровка читал и повторял про себя, пытаясь повторить рисунок, создавая то призрачную стрелу, то диковинную птицу, то круглый металлический шарик. Ваньяр любовался его лицом, надеясь, что это не слишком заметно и Алкит не догадается об истинных чувствах друга. Полукровка не был похож на истинного эльфа — чуть шире лицо, чуть меньше уши, чуть более раскосы глаза, да и цвет волос был просто белым, в то время как у чистокровных, он мог быть, и синим, и алым, и зеленым. Да и сам по себе Алкит отличался более спокойной и земной красотой. — Что это? — поинтересовался он, покатав в ладони маленький шарик. — А? Ах, это… мать просила сделать иллюзорные стрелы и арбалетные болты. — Зачем? — Как зачем? Вот представь, что кого-то из врагов нужно убить, не оставляя следов. Стреляешь таким шариком, враг умирает, а через несколько минут иллюзия рассеивается. Рана есть, а причины нет. И испуганно замолчал, сообразив, что выдал почти государственную тайну своему другу. Глянул на него и торопливо добавил: — Это я так, балуюсь… ты понимаешь? — Конечно… смотри, какая сегодня луна! Словно серебряная тарелка висит над лесом. — Действительно, очень красиво. Извини, мне уже пора, я устал что-то. Алкит закрыл книгу и быстро ушёл, оставляя друга на крыше одного. Ваньяр не успел даже попрощаться и пожелать спокойного сна, как остался один. Оставалось только убрать на место ковер и тоже уйти, пока вечерняя стража не застала здесь нарушителей. И никто из них не заметил крохотного магического ока, следящего за принцем. ____________ *единицы измерения, растения, животных и прочее взяла привычные, не хочу заморачиваться ещё и с этим.