Die, Die My Darling

They try to take your pride, try to take your soul They try to take under control, They look you in the eyes, fill you full of lies, believe me they're gonna try So when you're feeling crazy and thing fall apart Listen to your head, remember who you are "Unbreakable Heart" Three Days Grace

Part I Какой странный сон… Сон? Или агония умирающего мозга? Руки соскальзывают, иллюзорная опора просачивается сквозь пальцы, мир летит кувырком, прямо в бездну. Снова бесконечный полет по лабиринту извилистой кроличьей норы. Фиолетовая перчатка. Чья-то рука ее не удержала. Алая улыбка плавает в воздухе сама по себе, словно в фантасмагории Льюиса Кэрролла. Какие-то мерцающие пятна застилают глаза. Где улыбка? Все неважное стало вдруг жизненно важным. И ей просто необходимо увидеть это еще раз. Кривая, испещренная трещинками, словно излучина реки на географической карте. Никто не видел? Она потеряла улыбку. Темный тоннель, кажется, начинает сужаться. Стен не видно, поэтому нельзя сказать наверняка, спишем на ощущения. И воздух такой холодный, сжимает легкие. Тесно в груди, к горлу поднимается сгусток страха, какого-то беспросветного ужаса. Улыбка исчезла. Она никогда ее не найдет. Черная тень нагоняет, тянет к ней свои растопыренные острые когти. Мурашки по коже, холодный пот. Открывает рот, словно рыба на жарком песке, но не может выдавить из себя ни звука. Немой крик стынет в глотке. Ужасно страшно. Что там внизу? Когда она долетит? Ветер свистит в ушах, она ничего не слышит. Вокруг нее мерцающим ореолом кружатся крошки выбитых стекол. Больно впиваются в руки, жалят, как разъяренные осы. Тень приближается, заслонив собой солнце. Откуда здесь солнце? Эй, мамочка, посмотри на меня. Я на пути к земле обетованной…* Сердце замирает, пропуская удары, тень превращается в гигантскую летучую мышь. Еще секунда – и схватит. Горло словно забито песком, не закричать, не вымолить пощады. Уродливое черное рыльце, оскаленные острые зубы, готовые впиться в холку и утащить прямо в Ад. Она жмурится, трясет головой, лишь бы не видеть ожившего ночного кошмара… в последний момент замечает эмблему героя Готэма на груди жуткой твари. Глухой удар. Все внутренности подскочили вверх. Что-то мерзко хрустнуло, и тело пронзила острая боль. Захлебываясь собственным криком, Харли подскочила на месте. Дернувшись, она распахнула глаза и попыталась приподняться, принять вертикальное положение, но что-то намертво пригвоздило ее к кровати. Стоп. Где она? Зрачки, расширенные от страха, пытались сфокусироваться на чем-то конкретном. Бесполезно. Все плывет и двоится. Никаких четких линий. С огромным трудом Харли сообразила, что находится в каком-то помещении, замкнутом пространстве небольшой комнаты. Она приземлилась? Что это, черт возьми? Большая трещина, рассекавшая потолок почти надвое, пришла в движение. Почернела и начала расти, обугливая все больше пространства вокруг себя. Словно живое существо, она пульсировала, под слоем липкой жижи пылали раскаленные угли. Черная грязь расползалась все дальше, пока весь потолок не превратился в какую-то склизкую горючую субстанцию… а затем грязь поползла по стенам, обугливая растресканную зеленую краску. Она подбиралась все ближе к ее кровати. Харли замерла, с ужасом наблюдая за этим странным явлением. Паника захлестнула ее с головой, девушка отчего-то была совершенно уверена - стоит гари приблизиться, и она, Харли, обратится в пепел, растает, словно дым на ветру. Кожей чувствуя жар, исходящий от горящей стены, блондинка закричала и принялась дергаться, яростно извиваясь, словно уж на раскаленной сковороде. Тугие ремни врезались в запястья, в кровь раздирая кожу, но все бестолку. Ее жалкие попытки не увенчались успехом. Ей не сбежать. Она в западне. Словно зверек, застрявший в капкане. Кажется, еще и ноги потеряли чувствительность. Посмотрев вниз, Харли взвыла от потрясения. Это стало последней каплей. В следующую секунду девушка крепко зажмурилась и позорно разрыдалась. Правая нога, от бедра и до самой ступни, была в гипсе. Левая вообще отказывалась повиноваться. Даже если удастся избавиться от ремней – какой в этом толк? Грязь все равно настигнет. Она ведь не сможет бежать. Сгорит заживо. - Это сон, Харли. Это просто сон. Очнись, - дрожащим голосом произнесла девушка. – Очнись, очнись, очнись, детка. Твердя эти слова, будто мантру, она нашла в себе силы справиться с паникой. Сердце все еще отчаянно колотится в груди, но страх уже не застилает глаза своей алой пеленой. Блондинка заставила себя дышать глубоко и ровно. «Вдох-выдох. Это так просто. Нечего бояться. Давай, девочка, повторяй за мной. Вдох. Выдох». Постепенно, ей удалось успокоиться, и только тогда она отважилась открыть глаза и заново осмотреться. Жуткое видение в лучших традициях «Сайлент Хилла» исчезло, стены, покрытые шелушащейся краской, обрели четкие контуры. Серые и желтые разводы на потолке, пыльный плафон электрической лампы, железная дверь с маленьким смотровым окошком… В голове рождаются ассоциации, как-то связанные с этим местом. Она одновременно узнает его и, в тоже время, нет. Узнает, потому что, наконец, понимает, где находится. Это одиночная палата Аркхэма. Но в ней она никогда не была. Трещина во весь потолок наверняка отложилась бы в памяти. Впрочем, разве в свою бытность врачом она обращала внимание на подобные мелочи? Вполне возможно, что доктор Квинзель заходила сюда с визитом. Заходила к пациенту, привязанному ремнями к койке. Какая ирония. Отрешенно рассматривая окружающую обстановку, Харли все еще пребывала в состоянии сна на яву. Лекарства, которыми ее наверняка напичкали при поступлении, не давали сосредоточиться на чем-то конкретном и трезво оценить свое нынешнее положение. Но мысль о том, что она находится в Аркхэме, застряла в голове, подобно свинцовой пуле. Не то чтобы она очень удивилась, очнувшись в психушке. Подспудно ожидала чего-то подобного с тех самых пор, как помогла Джею бежать отсюда. Джей… Чувство тревоги постепенно усиливалось, вместе с пульсацией крови в висках. Головокружение, слабость, легкая дезориентация в пространстве, сравнимые с последствиями похмелья. Или последствиями приема хорошей дозы седативных препаратов. Усиленно моргая, девушка снова зашевелилась, тщетно пытаясь подняться. Торс крепко зафиксирован, широкие кожаные ремни врезаются в запястья. Ссаженную кожу слегка пощипывает. Кажется, к ней возвращается чувствительность. Харли приподняла голову и уставилась на свои ноги. Гипс, к сожалению, не привиделся. Сжав и разжав пальцы левой ноги, она убедилась, что эта конечность вполне функциональна. Но данное обстоятельство никак не влияет на общую картину. Она в полном дерьме. Бессильно откинувшись на подушку, девушка закусила губу, чтобы сдержать рвущийся из глотки вой. Этого просто не может быть. Ей снится. Дурацкий кошмарный сон. Пожалуйста, пусть будет так. Только бы поскорее проснуться… Дома, рядом с Джеем. Джей. При мысли о клоуне сердце пропустило удар. Внутри что-то оборвалось. Черт. Девушка тяжело вздохнула и прикрыла глаза. Память услужливо воспроизводила события вчерашнего дня. Или позавчерашнего? Харли с каким-то мазохистским остервенением вновь и вновь прокручивала в голове подробности их последней встречи, с каждым разом все больше убеждаясь в том, что это не сон. Джей действительно вышвырнул ее с высоты пятидесятого этажа. А Бэтмен бросился следом. И, судя по тому, что она жива и относительно невредима – герой свою миссию выполнил. Спас несчастную сумасшедшую девочку от верной смерти. Еще один плюсик в карму. Вероятно, пока она валялась в отключке, Бэтмен озаботился ее дальнейшей судьбой и притащил сюда. Добро пожаловать, Харли. Здесь тебе самое место. О, и она действительно этого заслуживает. Не потому, что помогла маньяку-пациенту сбежать из лечебницы, не потому, что убивала и калечила членов преступной банды, и даже не потому, что участвовала в организации терактов, унесших жизни десятков, а то и сотен людей. Нет. Она нисколько не сожалеет обо всем этом. На самом деле Харли расплачивается за свою глупость и наивную веру в "долго и счастливо". За свою надежду. Это единственное, в чем она готова раскаяться. Харли ждала подобного предательства со стороны Джея. Ждала, и вместе с тем, верила, что этого не произойдет. Знала, рано или поздно, если она встанет на пути достижения цели, он, не раздумывая, пожертвует ею. А может, однажды, она просто надоест и Джей решит избавиться от наскучившей игрушки. Но надежда, как говорится, умирает последней. И вот, она воочию убедилась, что Джей, не колеблясь, готов подвергнуть ее смертельной опасности, чтобы спасти свою шкуру. Можно ли винить его за это? Можно ли винить человека за то, что он оправдал твои ожидания? Она знала, чем может обернуться ее безумное увлечение психопатом, но наплевав на доводы разума, пошла за ним. Так что... Не на кого обижаться, никто не виноват. Разве что... Бэтмен. Харли заскрежетала зубами, вспомнив о своем спасителе. Ведь это по его милости она оказалась в психушке. Он загнал Джея в угол и вынудил бросить Харли. А потом, как истинный герой, поспешил на выручку попавшей в беду девице. Очень благородно с его стороны, ничего не скажешь. Гавнюк. Он же герой, всегда знает, как будет лучше для всех и каждого. В ее злоключениях виноват этот чертов Бэтмен. Почему Джей помешал пристрелить его, когда подвернулась возможность? "Нет, куколка, этого я допустить не могу". Харли слегка поморщилась, вспомнив свой досадный промах. Но, кажется, она всё-таки понимает, почему клоуну так нравится играть с Мышкой и повышать ставки, измеряемые количеством жертв. Это столкновение двух взглядов на мир. Встреча достойных противников. Ну, и, само собой, это ужасно весело. Возможно, Джей хочет узнать, чего Бэтмен не сможет выдержать. Когда герой сломается и нарушит свое единственное правило... Игра будет окончена. Так или иначе. А ей, Харли, уже не терпится принять участие в этом извращенном соревновании, не терпится отомстить Мышонку. Теперь и она втянута в эту игру. Несмотря на то, что девушка была чертовски зла на Джея, она понимала, что по-прежнему восхищается этим ублюдком, и ничуть не жалеет о сделанном выборе. Теперь она точно знает, по какую сторону баррикад находится. Притащив ее в лечебницу для душевнобольных преступников, Бэтс расставил все точки над i. От этих странных мыслей Харли отвлек звук отпираемого замка. Чересчур увлекшись своими думами, девушка выпала из реальности. Да и не ждала, что ее навестят так скоро. Возможно, кто-то наблюдал через смотровое окошко и видел, что пациентка пришла в сознание. Что ж… Харли замерла, с неподдельным интересом глядя на дверь. Ее одолело болезненное любопытство - кто из бывших коллег решил нанести визит? В палату вошел санитар, крупный негр. Кажется, его звали Барни. Почему-то в памяти всплыло именно это имя. Окинув комнату внимательным взглядом, он убедился, что все в порядке, и пропустил вперед сопровождавшего его доктора. Харли невольно скривилась. На пороге стоял тот, кого она меньше всего желала здесь видеть. Эдвард Эддингтон, собственной персоной. Блондинка совладала с лицом, решив на время забыть о своих симпатиях и антипатиях, и сосредоточиться на предстоящем разговоре, который обещает быть… непростым. Эддингтон отпустил санитара и повернулся к пациентке. Выдержав небольшую паузу, во время которой оба пытались собраться с мыслями, он, наконец, вежливо улыбнулся и заговорил: - Добрый день, Харлин. Как ты себя чувствуешь? Блондинка слегка поморщилась. Это дежурное беспокойство о ее самочувствии не вызвало ничего, кроме раздражения. Но сейчас не время давать волю чувствам, нужно подумать, как вести себя с ним. К сожалению, у нее не было запасной стратегии, на случай, если окажется в психушке в качестве пациента. Это казалось довольно отдаленной перспективой. Тем не менее, нужно что-то решать, и побыстрее. В любом случае, сейчас самое важное - вытащить из него как можно больше информации, узнать, что ее ждет, и действовать по ситуации. Значит, следует побыть паинькой и подыграть Эдварду, может, по старой дружбе, он даже сболтнет чего лишнего. Думала она не дольше пяти секунд, затем улыбнулась и медленно произнесла: - За исключением того, что у меня сломана нога, кружится голова, и я привязана к койке, замечательно. Эдвард хмыкнул и кивком указал на ремни. - Это вынужденная мера, мы должны убедиться, что ты не станешь себе вредить. Головокружение скоро пройдет. А нога... тут, к сожалению, я бессилен. Перелом и трещина в бедре. Ты еще очень легко отделалась, - заметил он, строго глядя на девушку. - Да уж, - не скрывая сарказма, ответила она, - напомни послать цветы нашему Темному Рыцарю. - Кому? - переспросил Эдвард, поднимая брови в вежливом изумлении. - Бэтмену, - сквозь зубы прошипела блондинка. - Бэтмену, - повторил мужчина, с нескрываемым интересом глядя на девушку. Харли слегка прищурилась и мрачно произнесла: - Да. Мне разрешено писать письма? Хочу отправить ему открытку в... где там живут летучие мыши? Мужчина глубоко вздохнул, и устало потер виски. - Харлин, причем здесь Бэтмен? Почему ты хочешь ему написать? - наконец, терпеливо произнес он, будто разговаривал с умственно отсталым ребенком. Папка-планшет, которую он держал под мышкой, тут же оказалась в его руках. Он вытащил из кармана ручку, и, кажется, приготовился составлять анамнез. Харли удивленно наблюдала за его действиями, параллельно гадая, к чему он задал этот странный вопрос. Мозг, ослабленный действием седативов, анализировал информацию с большим запозданием, но интуиция работала отменно. Девушка насторожилась. - Причем здесь Бэтмен? - вслух повторила она, смерив Эдварда недоверчивым взглядом. Тот кивнул, и задал вопрос, который окончательно сбил ее с толку. - Ты считаешь, он как-то связан с твоим пребыванием в Аркхэме? - А разве нет? - вкрадчиво спросила она, все больше раздражаясь от непонимания ситуации. - Конечно, я валялась в отключке, когда он притащил меня к вам... Послышался шелест бумаги, Эддингтон что-то черкнул в своих записях. Харли это совершенно не понравилось. - Эй, да в чем дело? - возмущенная реплика вырвалась из ее рта прежде, чем она приказала себе заткнуться. Дьявол. Надо держать себя в руках. Эдвард отвлекся от писанины и посмотрел на девушку. В какое-то мгновение маска вежливого равнодушия дала трещину. В его глазах промелькнуло беспокойство. - Харлин, - вздохнул он, неожиданно переходя на более официальный тон, - человек, известный под прозвищем Бэтмен, не имеет никакого отношения к твоему пребыванию в лечебнице, - и, чуть помолчав, глянул на девушку поверх очков: - Ты снова ничего не помнишь? Харли почувствовала нервную дрожь на кончиках пальцев. Острое беспокойство кольнуло под ребрами. Эти слова выбили почву у нее из-под ног. Особенно одно из них. "Снова". Собравшись с духом, она рискнула спросить: - Что ты имеешь в виду, Эдвард? Растерянность, прозвучавшая в ее голосе, не укрылась и от самой Харли. Она еще раз мысленно выругалась. Мужчина ободряюще улыбнулся. - Хорошо. Давай разберемся вместе. Расскажи последнее, что ты помнишь. Эта странная просьба застала ее врасплох. Что она должна рассказать? То, как Джей выбросил ее из окна? Или о своем участии в терактах? Что из этого он хочет услышать? Девушка прерывисто выдохнула и закусила нижнюю губу, пытаясь привести в порядок разбегающиеся мысли. Что можно рассказать, не усугубив при этом свое незавидное положение? Дьявол. Если это всё-таки сон, то сейчас самое время проснуться. - Харлин? Ты в порядке? - вежливое участие доктора Эддингтона спровоцировало странную реакцию. На нее вдруг нахлынуло какое-то беспросветное отчаяние. Удушливая беспомощность. Харли поддалась этому чувству, позволила жалости к себе одержать верх над здравым смыслом. - Он не должен был так поступать со мной. Я этого не заслужила... Во всем виноват этот чертов Бэтмен, - она знала, что должна немедленно заткнуться, но не могла ничего с собой поделать. - О ком ты говоришь, Харлин? - уточнил Эдвард, подходя ближе. - Джей… - всхлипнула девушка. Слезы, против ее воли, туманили глаза. - Он выбросил меня из окна, чтобы отвлечь Бэтмена и сбежать. Но я не виню его. Нет. Его вынудили так поступить... Он бы не бросил меня. Я знаю. - Ты сейчас говоришь о Джокере, - полуутвердительно произнес доктор, внимательно глядя на пациентку и что-то записывая. Харли поморщилась. Ее минутная слабость аукнулась новым приступом головокружения. И, кажется, она наболтала лишнего. - То есть, последнее, что ты помнишь, это как Джокер выбросил тебя из окна, чтобы отвлечь внимание Бэтмена. Верно? - сверившись с записью, спросил Эдвард. Блондинка промолчала. - Хорошо. А как, по-твоему, ты оказалась в Аркхэме? - Бэтмен прыгнул следом за мной, поймал в воздухе. Потом я потеряла сознание. И очнулась уже в этой палате, - едва слышно закончила девушка, искренне жалея, что вообще раскрыла рот. Непростительная глупость. Наверняка это выйдет ей боком. Нельзя расслабляться ни на секунду. Эдвард, тем временем, снял очки и протер линзы краем халата, очевидно, о чем-то размышляя. Харли наблюдала за его действиями, пытаясь морально подготовиться к тому, что за этим последует... в конце концов, Эддингтон должен быть в курсе дела и, если он пришел провести предварительную экспертизу, по результатам которой вынесет заключение о ее вменяемости, то эта информация ему известна. Но почему он сказал, что Бэтмен не причастен к ее появлению в лечебнице? Может, Мышь передал ее Гордону? Черт. Тогда почему она очнулась не в полицейском участке, и даже не в тюрьме Блэкгейт, а здесь? Решили, что сообщница Джокера по определению не может быть в здравом уме? Дьявол. Слишком много вопросов, на которые у нее нет ответов. Кажется, Эддингтон созрел для продолжения. Он водрузил очки на их законное место и возвел глаза к потолку, словно ища поддержки у каких-то высших сил. Наконец, он перевел взгляд на пациентку и заговорил: - Харлин, ты находишься в лечебнице уже месяц. Знаешь, сколько таких историй я выслушал? Они все здесь записаны, - он указал на свою папку. - Каждую неделю ты придумываешь что-то новое, не желая мириться с окружающей действительностью. Блондинка вытаращила глаза, глядя на доктора с таким изумлением, будто у него на лице внезапно выросли щупальца. Но ее удивление быстро сменилось злостью. Разумеется, она не поверила ни единому слову. - Ты мне зубы заговариваешь? - уже не скрывая раздражения, прошипела она. - Мне принести документы о твоем поступлении? - невозмутимо отреагировал Эддингтон. - Было бы неплохо. И не забудь прихватить постановление суда о принудительном лечении. А то я не припомню, чтобы давала свое согласие, - холодно ответила Харли. Разумеется, это ничего не доказывает. Ей ли не знать, что при наличии нужных связей, подделать такие бумажки не составит большого труда... Но сейчас она была зла, очень зла, и не собиралась упускать малейшую возможность доставить ему неприятности. Что за игру он затеял? - Принесу на следующую нашу встречу, - снисходительно улыбнулся мужчина, словно потакал капризу взбалмошного ребенка. Харли смерила его скептическим взглядом, ей вдруг стало смешно. Нет, серьёзно, чего он добивается? - Допустим... Я и вправду ничего не помню, - заговорила девушка после непродолжительного молчания. Эдвард кивнул, и Харли продолжила: - Тогда, может, расскажешь, как было дело? Этой маленькой хитростью она надеялась вытащить из него необходимые сведения. Кроме того, любопытно услышать, официальную, так сказать, версию своего заключения в психушке. Да и вообще, стоит хоть как-то прояснить ситуацию потому, что от всего услышанного голова идет кругом. - У тебя был нервный срыв, и ты попала в автомобильную аварию, - с готовностью сообщил Эддингтон. Харли едва сдержала ироническую усмешку, но, взглянув на бывшего коллегу, невольно подивилась скучающему выражению его лица. Словно он сотню раз рассказывал эту историю, и она успела ему надоесть. Это странно. Можно даже подумать, что он действительно не прикидывается. - Тебя доставили в госпиталь Святого Иакова и констатировали ушиб мозга средней тяжести. Там же проявились первые признаки психического расстройства. Ты бредила и никого не узнавала. Мистер Брентон, твой жених, связался со мной и поделился своими опасениями. По его настоянию я провел осмотр и несколько тестов, результаты оказались неутешительными. По окончанию лечения, из госпиталя Святого Иакова тебя перевели в Аркхэм. С губ блондинки сорвался нервный смешок. Неужели, он говорит все это на полном серьезе? Что, черт возьми, происходит? - Эдвард... - девушка подняла на него глаза, полные скепсиса, и ласково произнесла: - Что за бред ты несешь? Я пока в здравом уме... - Будь ты в здравом уме, ты бы не оказалась в Аркхэме, - резонно заметил доктор. Харли скривила губы, демонстрируя недоверие его словам. Затем, переключив внимание, кивком указала на гипс и ехидно спросила: - Это тоже последствия аварии? Эдвард вдруг помрачнел и отрицательно покачал головой. - Авария была больше месяца назад, а ногу ты сломала вчера, после процедур, когда сбежала от сопровождающего санитара. Ты оступилась и упала с лестницы. Поэтому я велел пристегнуть тебя к койке, чтобы ты подумала над своим поведением. - Сложно думать о том, чего не делала, - усмехнулась блондинка. В ее голубых глазах разгоралось неподобающее ситуации веселье. Но что поделать, если воспринимать этот бред всерьёз, то можно взаправду тронуться. Ладно, как бы там ни было, а от ремней нужно избавляться. - Может, все-таки отстегнешь меня? Сломанная нога не слишком вдохновляет к побегу, - невинно глядя на Эдварда, произнесла она. - Если поведение будет удовлетворительным, то и обездвиживать тебя не будет нужды, - уклончиво ответил доктор. Харли обиженно засопела. Эдвард дежурно улыбнулся и добавил: - Сейчас отдохни и подумай над моими словами. Сеансы возобновим послезавтра. - Сеансы? - изумилась блондинка, оторопело глядя ему вслед. Отчего-то упоминание об этом потрясло ее куда больше, чем вся полученная от него информация. Мужчина обернулся на полпути к выходу и кивнул. - Да, Харлин. Чтобы терапия возымела действие, нельзя ее прерывать. Если ты и об этом забыла, напоминаю, что мы встречаемся четыре раза в неделю. Твоя травма нам не помешает. И, сказав это, он постучал по двери палаты, подавая сигнал санитару. Барни выпустил его и запер пациентку на ключ. Харли медленно опустила голову на подушку, пытаясь переварить услышанное. Это было трудно, чертовски трудно, если не сказать невозможно. Она крепко задумалась. Что за игру ведет Эддингтон? Зачем придумывать всю эту чушь об аварии, о черепно-мозговой травме и нервном срыве? Она прекрасно понимает, почему здесь находится. Помогла сбежать Джокеру и стала его сообщницей - вот истинная причина. К чему устраивать подобный цирк? Своей вины она и не отрицает. Так что за херня здесь творится? Разумеется, она ничуть не поверила Эддингтону, но это не помогло разобраться в сумбуре скачущих мыслей. Харли снова покосилась на гипс. Упала с лестницы, как же. Эдвард сказал, что она провела здесь месяц, но не озвучил диагноз. От чего же он ее лечит? Даже интересно. Как объясняет несуществующую амнезию? Последствия черепно-мозговой травмы или психического расстройства? Наверное, все вместе, с него станется. Охренеть, просто охренеть... Какому придурку пришло в голову так ее разыграть? Несмешная, совершенно дурацкая шутка. «Встреча с бывшими коллегами, со всеми этими важными шишками в белых халатах, которые будут смотреть на тебя, как на прокаженную, с сочувствием и опаской… втайне радуясь, что это произошло не с ними», - отчетливо произнес в голове голос Джокера. Девушка поморщилась, пытаясь отогнать это наваждение. И без него хватает проблем. Она пока в здравом уме, и не позволит запудрить себе мозги. Ни Эддингтону, ни кому бы то ни было. Харли, сердитая на бывшего коллегу, нарочно храбрилась, черпая уверенность в своей злости. Но крохотный червячок сомнения уже шевелился в сердце. Тихий голос нашептывал, что нельзя отрицать очевидное, нельзя игнорировать симптомы проявляющейся болезни, на самом деле пустившей корни в ее голове. Приступы дереализации, которые случались все чаще. Постоянная тревога, которая отпускала ее лишь в присутствии Джея. Да и то не всегда. Часто он сам провоцировал эти приступы. Не стоит себя обманывать. Она не в том положении, чтобы и дальше закрывать глаза на столь очевидные вещи. Джей нанес непоправимый ущерб ее психике. Но там, по ту сторону острова Нероуз, ее это не очень-то беспокоило, больше того, это казалось закономерным и абсолютно нормальным. А здесь... если Эдвард нащупает эти бреши, то ей несдобровать. Он представляет серьезную опасность, нельзя недооценивать его профессионализм. Она должна продумать оборону, продумать линию поведения. Кроме того, нужно вывести Эддингтона на чистую воду и узнать, зачем ему понадобилось устраивать эти игры разума. «…Будут тебя изучать, пытаться вскрыть мозг… напичкают хлорпромазином так, что до сортира не сможешь добраться… Впрочем, ты и так это знаешь. Верно, крошка-психотерапевт?» Харли тяжело вздохнула и прикрыла глаза. На нее снова накатила сонливость, последствия вколотых лекарств. Несмотря на то, что мозг работал в аварийном режиме, веки становились все тяжелее, организм не мог сопротивляться отравлявшему кровь дурману. Чувствуя, что у нее не осталось сил бороться со сном, Харли сдалась, убедила себя, что еще есть время. Эддингтон упомянул, что сеансы индивидуальной терапии начнутся послезавтра. Сейчас она не в состоянии думать, слишком много на нее свалилось. Размышлять и строить защиту нужно на свежую голову. Кроме того, в ее сердце теплилась безумная надежда на скорое избавление. Несмотря на доводы разума, она продолжала верить, что еще нужна Джею, верила в эту невидимую связь между ними. Бэтмен вынудил его сделать то, что он сделал. У него просто не было выхода. Харли уверена, Джей не собирался ее убивать. Он знал наверняка, что Бэтмен бросится следом и не даст ей погибнуть. Знал, и пошел ва-банк. Исключительные обстоятельства требуют исключительных мер. Попадись они оба - помощи ждать было бы не откуда. А значит, как только он узнает, что Харли держат в психушке, то придет за ней. Не бросит, как она не бросила его на растерзание псам Лучано в том переулке. Ей так хочется в это верить. У нее ведь ничего нет, кроме фанатичной веры, безумной надежды на небезразличие психопата. - Джей, пожалуйста, не бросай меня, - едва уловимый вздох, отчаянная мольба, слетевшая с ее губ. Так погано на душе, так паршиво. Это ненастоящее имя, прозвище, разливается темной истомой, отзывается болью в сердце. Липкой патокой склеивает зубы, пока она повторяет его в полудреме, проваливаясь все глубже в выматывающий, беспокойный сон.

***

- Итак, на чем мы остановились в прошлый раз? – спросил Эддингтон, привычно листая записи. Открыв последнюю, он, наконец, оторвался от тетради и посмотрел на пациентку, сидевшую напротив него. Светловолосая девушка, одетая в больничную робу, отрешенно рассматривала свои ладони. Худые кисти напоминали больших белых пауков, ссаженная кожа на выпуклых суставах покрылась коричневой коркой. - Харлин? – окликнул доктор. Девушка подняла глаза и сфокусировалась на мужчине. Ее лицо, и без того бледное, в свете люминесцентной лампы казалось абсолютно бескровным. Искусанные губы кривились в бессмысленной полуулыбке. Под глазами залегли глубокие тени. Перед Эддингтоном сидела тень его бывшей коллеги. Переломанная, исковерканная, притягивающая внимание своей болезненной красотой. Блондинка вздохнула и, склонив голову набок, отрешенно уставилась на собеседника. Пребывание в Аркхэме слегка затянулось. Она здесь уже две недели, и ее все конкретно достало. Особенно, эти сеансы. В течение следующего получаса Эдвард будет пытаться вскрыть ее мозг и убедить в том, что все, пережитое после побега Джокера, не больше, чем бред шизанутой психички. Надо отдать ему должное, время от времени она и сама начинает в это верить. А потом вспоминает. Вспоминает свои ощущения, звуки и запахи, перед внутренним взором проносятся яркие картины минувших событий и…. Это просто не может быть бредом. Не может быть сном или галлюцинацией. Это было. Было. Сердце ее не обманывает. Только вот… с каждым разом становится все труднее держать оборону. Когда Эддингтон в пух и прах разносит ее аргументы, становится не по себе. Даже такую мелочь, как вездесущий аромат апельсинов, совершенно четко звучащий в ее голове, он объяснил тем, что сестра приносила эти гребаные фрукты в госпиталь Святого Иакова во время посещений. Что уж говорить про рассказ об автомобильной аварии – за него он зацепился, с радостью сообщил, что, вероятно, это остаточные воспоминания о ее собственной катастрофе. Конечно, ведь и обстоятельства те же самые. Она села за руль, под завязку накачанная алкоголем и психотропными веществами, не справилась с управлением и врезалась в ограждение. Не удивительно, что находясь под действием наркотиков, она общалась с бывшим пациентом. Да, во время бесед Харли кое-что рассказала доктору о своей жизни вне стен лечебницы. То, что, по ее мнению, не могло навредить Джею. Разумеется, об убийствах она умолчала, хоть и была втайне уверена, что Эддингтон нашел бы объяснение и этому. Что-нибудь вроде сублимации смерти или самооагрессии. Наверняка. В любом случае, не в ее интересах было замыкаться в молчании, поэтому приходилось балансировать на грани лжи и правды. Не сболтнуть лишнего, пустить пыль в глаза и увести доброго доктора в сторону от реальных проблем, а заодно по крупицам вытянуть полезные сведения. Она – не Джей, подобная комбинация требовала от нее большого напряжения ума и изрядной выдержки. Но расшатанные нервы, как известно, этому не способствуют, поэтому она все чаще срывалась, Эдвард все быстрее выводил ее на эмоции. Харли прекрасно понимала, чего он добивается, видела его ухищрения и уловки, но не могла ничего противопоставить. Конечно, таблетки, которыми ее добросовестно пичкали медсестры и санитары, она растирала в пыль и смывала в унитаз, но порой, девушку посещали мысли принять успокоительное, чтобы хоть немного расслабиться. Чтобы забыться. Пребывание в Аркхэме отнимало последние силы, высасывало ее без остатка. Гнетущая атмосфера безысходности, необъяснимый первобытный страх и безумие, пропитавшие стены этой чудовищной богадельни, нисколько не способствовали выздоровлению. Наоборот, запутанные темные коридоры, общие комнаты и палаты, оглашаемые криками и бормотанием пациентов, казались рассадником всевозможных душевных заболеваний. Эта мерзость витала в воздухе. И как она раньше всего этого не замечала? - Хорошо, мы остановились на том, как из квартиры, адреса которой ты не помнишь, вы перебрались в какой-то старый дом. Так? – произнес Эдвард, сверившись со своими записями. Его резкий голос снова выдернул девушку из задумчивости. Доктор, наблюдая поверх очков, ждал подтверждения. Харли молча кивнула. Все верно. - Может, ты вспомнишь адрес или сможешь описать это здание? Блондинка покачала головой и пожала плечами. Конечно, адреса она не знает, но помнит дорогу и могла бы рассказать, как туда добраться. Но не станет этого делать. Харли не собирается сдавать убежище Джокера. Подозрительная заинтересованность Эдварда в этом вопросе, желание вытянуть точные сведения, заставляет ее держать ухо востро. Наверняка он в сговоре с копами и действует по указке Гордона. Доктор прикоснулся к руке девушки и проникновенно посмотрел в глаза. - Харлин, ты можешь мне доверять, не забывай об этом, - произнес он как можно более убедительно, тем самым усилив ее подозрения, - Давай вместе попытаемся вспомнить, как выглядел дом. Например, сколько было этажей? Харли задумчиво почесала бровь, симулируя сложный умственный процесс. - Кажется, два. Или три... Не могу вспомнить, - разочарованно вздохнула она, исподтишка наблюдая за Эддингтоном. Тот покачал головой, глядя на нее с отеческим упреком. - Харлин, тебя саму это не настораживает? То, что ты не можешь вспомнить конкретный адрес или количество этажей. Назови, пожалуйста, свой домашний адрес. - 10715, Эверет-сквер. Раз уж они продолжают ломать эту комедию, Харли решила отчасти поддержать легенду и озвучила адрес квартиры, в которой жила с Кайлом. Ведь, согласно версии Эддингтона, она никуда не переезжала, не разрывала помолвки, а ее злополучный дневник был уничтожен или потерялся во время аварии. Добрый доктор поделился своими догадками о причинах случившегося несчастья. После серьезного разговора о записях в дневнике, мисс Квинзель перенервничала, сорвалась и, вместо того, чтобы поехать домой, отправилась в бар. Она уже была не в состоянии мыслить адекватно, находилась во власти иллюзий. Конечно, так оно и было, а все остальное она придумала, лежа под капельницей в госпитале Святого Иакова. И нет ничего удивительного в том, что ее фантазии были связаны с Джокером. Ведь им обоим хорошо известно, что она зациклилась на бывшем пациенте. Буквально помешалась на нем. - Вот видишь, - с улыбкой произнес Эддингтон, - Ты помнишь его, потому что он реален и ты действительно там жила. Ретроградная амнезия, спровоцированная черепно-мозговой травмой, распространилась непосредственно на саму аварию и последующие события. Но, как ты могла заметить, последние две недели у тебя не было провалов. Значит, можно надеяться, что со временем память полностью восстановится, и наши встречи наконец-то пойдут тебе на пользу. Блондинка, чьи руки лежали на коленях, незаметно показала доктору средний палец, и вяло улыбнулась. - Ладно, давай попробуем еще раз. Ты можешь назвать имена или прозвища людей из своего окружения в том доме? Помнишь их лица? Какие-нибудь особые приметы? – продолжил Эддингтон. Харли тяжело вздохнула. Нет, определенно, Эдвард в сговоре с Гордоном. Теперь его интересуют сообщники Джокера. Однако странными методами работает полиция. Вместо того чтобы арестовать и самим ее допросить, они устроили целый спектакль. Почему ее отправили в психушку, а не в тюрьму? Она давно ломает голову над этим вопросом. Почему не предъявили никаких обвинений? Разве мало доказательств ее сотрудничества с Джокером? Да за одну лишь организацию побега ее можно надолго упрятать в Блэкгейт. Двое охранников на пропускном пункте в самой лечебнице и еще один у ворот могли запросто опознать доктора Квинзель. Все это более чем странно. Признаться честно, именно этот факт – отсутствие обвинений и бездействие полиции – зародили в ее душе серьезные сомнения относительно собственной вменяемости. Это несоответствие вины и наказания стало самым существенным доводом в пользу «теории» Эддингтона. Неужели комиссар Гордон мог закрыть глаза на ее роль во всей этой истории? Невозможно, чтобы такое сошло с рук какой-то жалкой докторше. У нее нет могущественных покровителей, которые могли бы замять это дело, нет никаких преимуществ перед лицом закона. Она нисколько не обольщается на свой счет. Ее уже посещала мысль, что все это – пребывание в Аркхэме, подделанные документы о поступлении и решении суда, сфальсифицированная авария, заново переписанная история – часть какого-то жуткого эксперимента. Но это слишком похоже на теорию заговора. Слишком безумно, чтобы быть правдой. Но если принять тот факт, что у нее попросту едет крыша, то все встанет на свои места. Между тем, Эдвард снова окликнул девушку. - Харлин, ты сегодня очень рассеяна. Пожалуйста, сосредоточься и ответь на вопрос. Блондинка поморщилась. Она устала придумывать ответы, устала контролировать эмоции, устала постоянно быть начеку, вовремя распознавать и обезвреживать расставленные ловушки. Это выматывает. У нее не осталось сил. Что ему нужно? Почему бы просто не оставить ее в покое, черт побери? - М-м-м… я помню одного парня, - медленно произнесла она, наблюдая за мужчиной из-под полуприкрытых век, - Он был в очках. Брюнет. Рост выше среднего… Эддингтон принялся строчить в свой блокнот, не заметив издевательской ухмылки, адресованной ему пациенткой. - Кажется, его звали Эд. Он носил отвратительный галстук в полоску. А еще безумно раздражал своим занудством, - невинно глядя на доктора, закончила Харли. Эдвард бросил ручку на стол и нахмурился. - Харлин, мы здесь не в игры играем. Ты разве не понимаешь, насколько это серьезно? - Я понимаю, насколько это скучно, - она демонстративно зевнула и, сложив руки на груди, откинулась на спинку стула. – Ты уже две недели спрашиваешь меня об одном и том же. Скукота, док. Придумай что-нибудь новенькое. Эддингтон снял очки, и устало потер глаза. Харли успела изучить некоторые его повадки, поэтому поняла, что мужчина напряженно размышляет. Кроме того, добрый доктор всегда раздражается, когда она переходит в режим «инфантильной блондинки» и начинает с ним кокетничать. Этим приемом она пользовалась все чаще, за маской наивной дурочки удобно скрывать настоящие чувства, проще уходить от ответов. Да и лишний раз позлить Эддингтона чертовски приятно. Харли, наблюдая, как собеседник хмурится, накручивала на пальчик прядку волос и мило улыбалась. Наконец, Эдварду это надоело, он смерил ее сердитым взглядом и заговорил: - Харлин, ты здесь уже полтора месяца и никакого прогресса не намечается. На медикаментозное лечение ты не отвечаешь, сотрудничать со мной не желаешь. Постоянные вспышки агрессии. На прошлой неделе вогнала шприц в шею санитара… - Он пытался меня облапать! – возмутилась девушка. - … на многие вещи твоя реакция совершенно неадекватна, - отрезал Эддингтон. – Ты могла сообщить мне, и я бы принял меры… - Что, серьезно?! – фыркнула Харли, снова перебивая мужчину. - Да! – неожиданно резко произнес он, громко хлопнув по столешнице. Блондинка вздрогнула и с удивлением уставилась на врача. - Квинзель, если ты не перестанешь сопротивляться, цепляясь за свой чертов бред, мне придется прибегнуть к более агрессивному лечению, - жестко добавил он, буравя девушку раздраженным взглядом. Она присмирела, заинтересованно рассматривая бывшего коллегу. Фу-ты, ну-ты. Кажется, не только у нее сдают нервы. До этого он ни разу не повышал голос на свою пациентку. Должно быть, Эдвард и сам понял, что повел себя не слишком профессионально. Сделав глубокий вдох, доктор совладал со своими эмоциями и вернулся к обычному доброжелательному тону. - Видит Бог, я этого не хочу. Но если ты не оставишь выбора… - мужчина многозначительно посмотрел на нее. Харли поняла, что он не шутит. К сожалению, Эдвард из той породы людей, которые готовы отправить человека на плаху ради его же блага. Она – бывшая коллега, сотрудница Аркхэма, которая успела поработать под его началом. Несомненно, он готов на все, чтобы «спасти» эту заблудшую душу. После непродолжительного молчания, Эддингтон снова заговорил: - Харлин, чего ты добиваешься? Девушка лишь недоуменно подняла брови и вежливо улыбнулась, делая вид, что не понимает, о чем идет речь. - Чем быстрее ты осознаешь, что я действую в твоих интересах, тем быстрее пойдешь на поправку. Я хочу помочь, Харлин. Правда, хочу, - проникновенно глядя в глаза, сказал Эдвард. – Но все усилия пойдут прахом, если ты сама этого не захочешь. Мужчина умолк, давая время обдумать свои слова. Девушка, склонив голову на бок, наблюдала за ним. Он не мог понять, о чем она думает, стеклянные голубые глаза не выражали никаких чувств. До нее сложно достучаться, сложно отличить настоящие реакции от демонстративных, она преуспела в своем притворстве, но, черт возьми, он знает, что под личиной равнодушной социопатки скрывается настоящая Харлин. И он обязательно вытащит ее на поверхность, чего бы это ни стоило. - Тебе невероятно сложно отказаться от своих фантазий, я понимаю. Но вот простой пример – если у человека началась инфекционная гангрена, нужна срочная ампутация. Лучше пожертвовать зараженной конечностью, чем всем организмом. Твои галлюцинации, бредовые видения, за которые ты отчаянно цепляешься, и есть эта самая гангрена. Пока ты отказываешься от лечения, она уничтожает тебя изнутри, - все больше воодушевляясь, вещал Эдвард, - Почему ты позволяешь этому яду отравлять свою жизнь? Неужели реальность была настолько ужасна, что ты предпочла замкнуться в выдуманном мире? Девушка смотрела на врача, такая же безучастная с виду, как и пять минут назад, но что-то в выражении ее глаз изменилось. Она слегка шевельнула губами, словно ответ вертелся на кончике языке, но в последний момент передумала говорить. Тогда Эддингтон решил сыграть на добивании. Их противостояние слишком затянулось. - Что все-таки произошло тем вечером, когда на тебя напали грабители? Ты ведь не все рассказала. Они… изнасиловали тебя? - участливо спросил он, заглядывая в глаза. Харли прилагала все усилия, чтобы сохранять равнодушное выражение лица. Эдвард вдруг потянулся к ней и взял ладонь в свою руку. Девушка едва ощутимо вздрогнула. - Харлин, ты можешь мне рассказать. Я твой друг. Что и говорить, это был удар ниже пояса. Ее охватило жуткое отвращение к Эддингтону. Жуткое отвращение и, вместе с тем, желание довериться. Принять то, что он говорит, отпустить, поддаться уговорам и будь что будет. Защита дала сбой. У нее просто не осталось сил. Да. Харлин так бы и поступила. Харлин всегда шла по пути наименьшего сопротивления. Плыла по течению, не задумываясь о том, куда ее занесет. Поводок в руках отца, поводок в руках Кайла… Если сейчас она прекратит бороться, то добровольно передаст этот поводок в руки Эддингтона. И все пойдет прахом. Она снова возненавидит себя и свое никчемное существование. Та жизнь, для которой Эдвард пытается ее вернуть, и есть настоящая иллюзия. Разъедающая душу инфекция. Злополучная гангрена, которая запросто уничтожит весь организм. Если сейчас она поддастся минутной слабости и уступит ему, то предаст Джея. Предаст саму себя. Харли почувствовала нарастающую ненависть к доктору. Он чуть не перехитрил ее. Она недооценила этого засранца. Едва не потеряла бдительность. Эдвард хотел разворошить ее память, надавить на болевые точки, втереться в доверие, прикрываясь дружеским отношением к бывшей подчиненной. Хотел докопаться до первопричин ее помешательства, справедливо полагая, что несостоявшееся изнасилование сыграло в этом не последнюю роль. А он еще больший ублюдок, чем она полагала. - Друг? Ты мой друг? – наивно улыбнувшись, переспросила девушка. Эдвард с готовностью кивнул, сжимая ее ладонь в своих пальцах. Неожиданно лицо блондинки исказила презрительная усмешка. С нескрываемым отвращением она отдернула руку и процедила, глядя мужчине прямо в глаза: - У меня только один друг. И он скоро придет за мной. - В таком случае, почему до сих пор не пришел? – холодно спросил Эддингтон. Его наигранное дружелюбие как ветром сдуло. - Потому что он очень занятой парень, - усмехнулась девушка, с издевкой глядя на доктора. Она держалась крайне самоуверенно, делая вид, что слова Эдварда прошли мимо. Но на самом деле Харли терзали сомнения относительно участия Джея в ее дальнейшей судьбе. С каждым днем надежда на освобождение становилась все призрачней, улетучивалась сквозь пальцы. Она не хотела думать о том, что он просто забыл о ней или бросил на произвол судьбы. А может, даже был счастлив отделаться от надоедливой подружки. От этой мысли сердце болезненно сжалось, а в горле застрял комок. «Не думай об этом, детка. Просто не думай». - А как же твоя сестра, Харлин? Насколько мне известно, вы были довольно близки… - вкрадчиво произнес мужчина, пристально наблюдая за пациенткой. – Ты считаешь, что Мэган желает тебе зла? Харли едва сдержалась, чтобы не заскрежетать зубами. Когда он заговорил о Мэг, ее охватила такая злость, почти бешенство, что пару мгновений она реально раздумывала над тем, с каким наслаждением задушит ублюдка его собственным уродливым галстуком. Невероятным усилием воли она смогла справиться с этим желанием, даже заставила себя улыбнуться. Но надолго ли ее хватит? Сколько осталось до конца этого чертового сеанса? - Ты пытаешься манипулировать мной с помощью сестры? Эдвард… - она укоризненно покачала головой и погрозила доктору пальцем. Холодная ярость превратила глаза в две сверкающие льдинки. - Разумеется, нет. Мне действительно интересно знать, что ты об этом думаешь, - ответил Эддингтон, выдержав ее взгляд. – Мэган очень переживает. Я разговаривал с ней. Харли пожала плечами, давая понять, что не собирается поддерживать эту тему. Слишком тяжело. Она не уверена, что сможет выдержать. Лучше молчать. А Эдвард, нащупав ее слабое место, не собирался так просто сдаваться. - Ты знаешь, что она и мистер Брентон являются твоими опекунами. Они искренне заинтересованы в твоем выздоровлении, и мне тяжело каждый раз сообщать об отсутствии прогресса… - с сожалением вздохнул Эддингтон. Харли изо всех сил старалась отгородиться и не обращать внимания на его попытки воззвать к ее совести. Он пытается вызвать чувство вины. Не прокатит, Эд. Ни черта не прокатит. - В наших разговорах Мэган не раз упоминала вашу двоюродную тетушку, - вдруг произнес мужчина, решив выложить главный козырь. Харли заметно напряглась. Еще бы. - Кажется, ее звали миссис Элизабет Дэвидсон? Твоя сестра не знала, что с ней, но сообщила, что миссис Дэвидсон некоторое время находилась в психиатрической больнице Пескадеро в Лос-Анджелесе. Я сделал запрос, - сказал он, едва сдерживая торжествующую ухмылку. Харли во все глаза смотрела на доктора. - Ты, как бывший психотерапевт, должна быть в курсе, что шизофрения является эндогенной болезнью. - Значит… ты считаешь, что у меня шизофрения? – после продолжительного молчания, спросила девушка. Такой вариант она вообще не рассматривала, да и ни о какой «миссис Дэвидсон» слыхом не слыхивала. Даже не знала, что у нее есть двоюродная тетка. Ни отец, ни Мэган никогда о ней не упоминали… Это похоже на бред. Эддингтон снова пытается ее запугать? - Это объясняет галлюцинации, твои навязчивые бредовые идеи, - уклончиво ответил мужчина. – И аффективное уплощение. Квинзель застыла, удивленно разглядывая бывшего коллегу. То есть… он всерьез полагает, что она сумасшедшая? Нет, нет, нет, этого просто не может быть. Конечно, не может. Он ведь ее разыгрывает. Придумал несуществующую тетку со страшным диагнозом, чтобы запугать… Он лжет, лжет ей в лицо. Хочет заставить ее сомневаться в собственной вменяемости. Хочет продержать в Аркхэме до конца дней и довести до состояния овоща… Эддингтон в сговоре с Гордоном, такое наказание они ей придумали… Харли вдруг с ужасом осознала, что мысли о совместных кознях доктора и комиссара и правда напоминают паранойяльный бред. Она обхватила голову руками, пытаясь упорядочить разбегающиеся мысли. Панический страх запустил ледяные пальцы под ребра и сжал ее внутренности. Дыхание стало быстрым, поверхностным, а пульс участился. Отчаяние завладело всем ее существом. Девушка до крови кусала губы, пытаясь справиться с подкатившей к горлу истерикой. «Жалкая, жалкая, слабая Харли». - Думаю, на сегодня достаточно, - негромко произнес Эдвард, с некоторым сочувствием глядя на пациентку. Он вышел из-за стола и позвал сопровождающего санитара. В дверях показался Барни с инвалидной коляской. Квинзель, из-за полученных переломов, не могла передвигаться самостоятельно. Легко, словно она ничего не весила, Барни приподнял девушку и усадил в коляску. Харли и не думала сопротивляться, ей хотелось убраться подальше от Эддингтона, остаться наедине с собой, в тишине палаты, чтобы дать волю чувствам, выплеснуть наружу отчаяние и ненависть, саднящие горло. Чтобы еще раз все хорошенько обдумать. Санитар вывез ее в коридор и направился в сторону лифта, чтобы спуститься на нужный этаж и доставить пациентку в палату. Харли сжимала и разжимала пальцы, с силой царапая подлокотники кресла. Казалось, она ни о чем не думает, голубые глаза словно остекленели. Из потревоженной ранки на нижней губе сочилась кровь. Барни нажал на кнопку вызова и принялся ждать, поглядывая на медсестер, время от времени снующих по коридору. Наконец, лифт прибыл, и санитар уже приготовился транспортировать беспомощную пациентку в кабину, как двери открылись и им навстречу вышел сам комиссар полиции в сопровождении начальника охраны. Они о чем-то увлеченно беседовали и не обратили никакого внимания на чернокожего санитара и его подопечную. А зря. Харли, увидев комиссара Гордона, сначала не поверила своим глазам и слегка растерялась. Но в ту же секунду в воспаленном мозгу что-то щелкнуло, и она поняла, что это реальный шанс получить ответ на мучавший ее вопрос. Нельзя упускать такую возможность. Отчаяние толкает на безумные поступки. Не совсем отдавая себе отчет в том, что собирается делать, блондинка рывком поднялась на ноги и бросилась к комиссару. Вцепившись в пальто, она практически повисла на нем, так как не могла стоять ровно. Сказать, что Гордон был шокирован – ничего не сказать. Он с удивлением уставился на блондинку и попытался оторвать ее руки от своего воротника. Но она впилась в него, словно клещ, и закричала: - Комиссар, вы должны меня выслушать! Я сообщница Джокера, я помогла ему сбежать отсюда! Я участвовала в терактах и стреляла в Бэтмена! Отправьте меня в тюрьму! Арестуйте, черт побери! Я во всем сознаюсь! Барни и начальник охраны безуспешно пытались оторвать взбесившуюся пациентку от Гордона. Харли отбивалась, как могла, но чувствовала, что долго ей не продержаться. Силы были не равны. Неожиданно комиссар сжал ее запястья и заговорил нарочито спокойным тоном: - Вы, кажется, мисс Квинзель? Я вас помню. Мы беседовали с вами после первого побега… - Да! Да!!! А потом в Блэкгейте. Я Харлин Квинзель и я помогла Джокеру сбежать. Мое место в тюрьме, а не в психушке! – заливаясь слезами, причитала девушка. По коридору к ним уже бежал Эддингтон со шприцем наизготовку, а следом два здоровенных санитара. В глазах комиссара застыло удивление. Он выглядел крайне озадаченным и, кажется, действительно не понимал, о чем она говорит. Это открытие так потрясло девушку, что она разжала пальцы и просто замерла. В ту же секунду санитары скрутили ее и оттащили от Гордона. Увидев шприц в руках Эддингтона, Харли вышла из ступора и начала сопротивляться с удвоенной энергией. За время пребывания в лечебнице ей ни разу не кололи хлорпромазин, но, кажется, сейчас вкатят двойную дозу. Блядь. Рыча, визжа и кусаясь, она не думала о том, как это выглядит со стороны, и о том, что такое поведение лишь усугубит ситуацию. Харли просто неистовствовала, выплескивая клокотавшее в груди бешенство. Девушка извивалась в руках мужчин, пытавшихся ее удержать, и громко орала. Эдвард вколол лекарство и подошел к Гордону, предоставив санитарам самим разбираться с взбесившейся пациенткой. Прошло несколько мгновений, и Харли обмякла, чувствуя, как сознание отплывает куда-то за край. Помутневшими глазами она уставилась на комиссара. Сквозь пелену наползающего тумана до ее слуха донеслись обрывки разговора, который вели между собой Гордон и Эддингтон: - Бедная девушка. Я помню ее. Она была терапевтом Джокера. Что с ней случилось? - Я пока не поставил диагноз, но боюсь, что это шизофрения… Она тяжело больна.

***

Харли очнулась глубокой ночью. В палате было очень темно и тихо. Света, пробивавшегося сквозь смотровое окошко, не хватало, чтобы разогнать сгустившиеся тени. Девушка заторможено созерцала потолок, окончательно приходя в сознание. После вколотого лекарства в голове стоял беспросветный туман. Потихоньку она начала вспоминать то, что предшествовало ее водворению в палату. Сеанс. Встреча с Гордоном. И слова Эддингтона. «Она тяжело больна». Блондинка болезненно поморщилась. Мозг зацепился за эту фразу, пытаясь ее осознать. Получалось плохо. Думать не хотелось. Хотелось лежать и смотреть в темноту, ничего не чувствуя, растворяясь в пространстве душной запертой комнаты. Палаты. Ее палаты. Что-то кольнуло под ребрами. Какая-то мысль, не дающая ей покоя, шевелилась в голове, подобно червяку в гнилом яблоке. Харли не могла вспомнить, что ее беспокоит. Это связано с комиссаром Гордоном… Она напрягала память, надеясь разобраться в своих ощущениях. Как странно. Это кажется жизненно важным, но она не может вспомнить. Наверное, Эд не рассчитал дозировку и вколол слишком много хлорпромазина. В голове промелькнул мутный образ бегущего по коридору доктора со шприцем в руке. О, черт… Непонимание в глазах комиссара. Вот, что ее поразило. Он, казалось, никак не мог взять в толк, в чем именно она себя обвиняет. Будто и правда видит ее второй раз в жизни. Господи. Харли почувствовала, как ее снова накрывает волной ледяного ужаса. Давно сдерживаемые слезы брызнули из глаз, мокрыми нитями исполосовали щеки. Она не может в это поверить. Не хочет. Должно быть, она неправильно истолковала его замешательство… «Все ты правильно поняла», - обнадежил внутренний голос. Глухое рыдание вырвалось из груди. Боль тисками сдавила сердце, так, что не продохнешь. Харли взвыла и зашлась жалобным плачем. Мир рушился у нее на глазах. Она безумна. Она тяжело больна. Она придумала Джея. Все придумала. Хочется удавиться от безысходности. Разодрать свои вены зубами, превратиться в кусок истекающего кровью мяса, лишь бы ничего не чувствовать. Исчезнуть. Несколько минут девушка просто захлебывалась слезами, не в состоянии мыслить конструктивно. Кажется, она только что потеряла смысл жизни. Все, за что она так отчаянно цеплялась, оказалось иллюзией. Грош цена этим выдумкам, но кроме них, у нее ничего нет. Если бы сейчас в ее руке оказался пистолет, она бы, не задумываясь, вышибла себе мозги. Вцепившись ногтями в лицо, она терзала бледную кожу, оставляя глубокие борозды, тут же обеззараживая их своими слезами. Блондинка билась в истерике, катаясь по узкой койке. «Тебя затравят. Преступник и жертва поменяются ролями. И… знаешь, ты не заметишь разницы», - вдруг произнес отчетливый голос в ее голове. Квинзель неожиданно расхохоталась. Словно сработал какой-то триггер. - Харли, ты просто дура. Какая же ты идиотка! – закричала девушка, оглашая палату безумным визгом. Она резко села и, уставившись на загипсованную ногу, радостно улыбнулась, приходя в восторг от своей идеи. Шрам. Черт побери, и почему она раньше этого не сделала? Она бы давно могла выяснить, что здесь реально, а что нет, стоило лишь избавиться от гипса. Вообще, эта мысль посещала ее и раньше, но она боялась повредить ногу и осложнить процесс заживления. Но сейчас плевать ей на это. Она должна убедиться, что не сошла с ума. Это последний шанс. Самый весомый довод. «Тихо, тыковка. Все в порядке. Это на память». Свесив ноги с кровати, девушка попыталась приподняться, опираясь на руки, но тут же плюхнулась обратно. Тело все еще находилось под влиянием седатива и отказывалось повиноваться. Маниакальное возбуждение, распиравшее ее изнутри, не могло тягаться с физическим воздействием лекарства. Комната расплывается перед глазами, все происходит словно в замедленной съемке. Этакий слоу-моушен. Она будто спит наяву. Харли стиснула зубы и снова предприняла попытку подняться. В ее голове уже родилась идея, как можно избавиться от гипса. Блондинка кое-как сползла с кровати и шлепнулась на холодный линолеум. Больничная сорочка задралась до самых бедер, но она не обратила на это никакого внимания. Собравшись с духом, приподняла поврежденную ногу руками и с силой ударила ею об пол. Взвизгнув от боли, Харли повторила процедуру. Это было ужасно, просто невыносимо. Кажется, она заново себя искалечила, а может, навредила еще сильнее. Нога болела так, словно внутри, вместо сломанных костей, находилось раскаленное добела железо. Но Харли было плевать. Находясь в состоянии аффекта, она зациклилась на самом действии. Это необходимо. От этого зависит ее жизнь. Она заходилась визгливым смехом, кричала от боли, и продолжала раскалывать гипс. Он пошел трещинами. Девушка, ломая ногти, принялась руками отдирать куски и разматывать бинты. Захлебываясь слезами, слюнями, соплями, она выла и продолжала свою экзекуцию. Наконец, избавившись от последнего бинта, она добралась до кожных покровов и замерла, зачарованно разглядывая рубец причудливой ромбовидной формы. Кажется, его пытались ушить, но получилось плохо, края такой раны невозможно полностью стянуть. Прикоснувшись пальцем к рубцу, Харли почувствовала характерный неровный нарост и убедилась, что ей не чудится. Это не было бредовой фантазией или галлюцинацией. Вот же он, этот чертов шрам. - Господи, Джей… Дьявол тебя побери, - медленно произнесла она, поглаживая рубец. – Я не сошла с ума. Эта мысль принесла ей такое облегчение, такое невероятное чувство радости, абсолютного детского восторга, что она не выдержала и, забыв о боли, волнами пульсирующей в поврежденной конечности, запрокинула голову и весело рассмеялась. Сотрясаясь от хохота, девушка улеглась на пол и, обняв себя руками за плечи, громко выкрикнула: - Как же я люблю тебя, Джей! Сукин ты сын! Санитары, прибежавшие на шум, застали ее в абсолютно невменяемом состоянии. Вколов Харли сильнодействующий транквилизатор, они уложили ее обратно на кровать и пристегнули ремнями. Решив, что до утра с ней ничего не случится, они покинули палату, оставив девушку в мире грез.

***

Первое, что увидела Харли, когда открыла глаза, было одутловатое лицо полненькой сестры из медицинского блока. Женщина производила какие-то манипуляции над ее поврежденной ногой. Лицо медсестры показалось знакомым, вроде бы, она обрабатывала ее разбитый лоб, после того, как Джей взбесился на последнем сеансе и толкнул Харли на пол. Да. Это она. Заметив, что пациентка пришла в сознание, женщина оглянулась и позвала доктора Эддингтона. Тот приблизился к кушетке, на которой лежала девушка. Нахмуренные брови и поджатые губы говорили о том, что Эдвард сильно не в духе. Хах, ну, еще бы. Сурово взглянув на свою подопечную, доктор принялся ее отчитывать: - Харлин, что ты вчера устроила? Зачем разбила гипс? Блондинка, отходя от действия транквилизатора, соображала очень туго, но ее настроение было приподнятым, поэтому менторский тон Эддингтона не произвел на нее должного впечатления. Расплываясь в блаженной улыбке, она поднесла палец к губам и шикнула на доктора: - Т-с-с, Эдди… Говори потише, иначе она нас услышит. Эддингтон озадаченно уставился на пациентку, а потом покосился на медсестру, решив, что девушка говорит о ней. Но, видимо, он не был уверен, потому что решил уточнить: - Кто услышит? О чем ты говоришь? Харли выдавила слабый смешок. - Твоя совесть, Эдди. Мы с ней знаем правду, - сказала она, весело глядя на доктора. Мужчина закатил глаза. Медсестра толклась рядом, делая вид, что занимается дезинфекцией инструментов, а на самом деле ей просто хотелось послушать бредни поехавшей докторши, которая, ну не смешно ли, помешалась на Джокере. Харли краем глаза следила за женщиной, и ее взгляд не предвещал ничего хорошего. Заметив это, Эдвард попросил медсестру временно покинуть помещение. - Стой, детка. Ну, куда же ты? Шоу только начинается! – выкрикнула блондинка вслед любопытной сестричке. Та нервно оглянулась в дверях и Харли зашлась хохотом. - Харлин, прекрати паясничать, - резко оборвал ее Эддингтон. Девушка уставилась на врача. Мужчина не мог не заметить произошедшие в ней изменения. За одну ночь Квинзель будто подменили. Больше всего его напугал этот тяжелый прожигающий взгляд. Абсолютно нечитаемый, совершенно помешанный и… хищный. Волна мурашек прошла по спине. Ему стало как-то не по себе. Кажется, дело совсем плохо. - Кто тебе платит, Эд? Она следила за каждым движением доктора, гипнотизируя его жуткими голубыми глазами. Эддингтон нервно сглотнул. - Ты придумал эту аферу, сладенький? – елейным голоском спросила блондинка. – Учти, просто так тебе это с рук не сойдет. Мистер Джей тебя убьет, - хихикнула Харли. Ее угроза вывела мужчину из ступора. Бездействие подрывает его авторитет, он теряет инициативу в разговоре. Этого допускать нельзя. Кроме того, неужели он не сможет справиться с Квинзель? Вчера ему почти удалось сломать ее. Так почему сейчас он растерялся, словно неопытный интерн? Это задело его самолюбие, и добрый доктор сердито нахмурился. Он решил воспользоваться проверенной тактикой. - Харлин, только послушай себя. Что за чушь ты несешь? Кто платит? Какая афера? Что тебя так взволновало? Встреча с комиссаром Гордоном? – с отеческой строгостью спросил он. - Ах-х-х… комиссар. Он такой душка, верно? – заговорщически подмигнула блондинка. – Кто бы мог подумать, что он способен плести интриги? Но внешность обманчива, - она пожала плечами и понимающе улыбнулась. – Так кто еще участвует в этом заговоре, а? Бэтмен? Мэр? Президент? Девушка снова рассмеялась, но в ее смехе уже не было ничего веселого, напротив – этот визгливый звук был отвратителен и резал по ушам. Эддингтон во все глаза смотрел на пациентку, казалось, он был неприятно поражен. - Квинзель… у тебя параноидный бред… - тихо охреневая, произнес мужчина. Услышав его слова, Харли тут же приняла вертикальное положение и, ткнув пальцем в грудь доктора, закричала: - Ложь! Все это время ты трахал мне мозг и пытался убедить, что я сумасшедшая! Но это не так, Эдвард… Это не так! С яростной убежденностью и бесстыдством, свойственным душевнобольным, блондинка задрала сорочку, оголяя бедра. Она указала на шрам и громко воскликнула: - Смотри! Что ты на это скажешь? О, я прекрасно помню, когда и при каких обстоятельствах его получила! За день до того, как меня упрятали в Аркхэм! На следующее утро после того, как переспала с ним! - Харлин… - поморщился Эдвард, стыдливо отводя глаза от полуголой пациентки. - Он сам вырезал мне его! Сам! Я все помню. Я в здравом уме, - убежденно заявила она. Схватив доктора за руку, девушка с невероятной силой подтащила его к кушетке и вынудила прикоснуться к рубцу. Эддингтон растерялся и не успел этому воспротивиться. - Настоящий. Чувствуешь? Настоящий! – твердила Харли, сжимая его пальцы до хруста. Мужчина отпрянул и резко выдернул ладонь из ее цепкой хватки. Тяжело дыша, он пытался привести мысли в порядок и заодно угомонить разбушевавшуюся пациентку. Нет, он не собирается сдаваться. Нет, черт возьми. Ему почти удалось подобрать ключик к ее голове. А теперь вся работа насмарку? Он не позволит. - Харлин, успокойся. Возьми себя в руки, пожалуйста, - примирительным тоном начал Эддингтон, - Послушай меня. Да, твой шрам настоящий… - Да! Еще бы, Эдди, - с готовностью кивнула Харли. - … ты получила его в госпитале Святого Иакова. Украла скальпель и сделала это сама с собой. Ты ведь была в бреду, и не понимала, что делаешь. Хотела изрезать себе лицо, но тебя вовремя остановили… Девушка слушала эту речь, а в ее глазах полыхали угли. Алая дымка затуманила разум. Его слова… каждое из них впивалось в сердце, словно ржавая спица. Эдвард снова хочет отобрать у нее все. Разум, жизнь и Джея. Она этого не допустит. Харли пришла в ярость, неконтролируемое звериное бешенство. Пена выступила в уголках ее губ и в следующую секунду она бросилась на врача. Искалеченная нога выгнулась под неестественным углом, но девушка ничего не почувствовала. Неистовая злоба ослепила ее, она не видела перед собой ничего, кроме ненавистного доктора. - Ах ты вонючий ублюдок! Это ложь!!! Все ложь! – завизжала блондинка, повалив Эддингтона на бетонный пол. Она вцепилась в его шею обеими руками и принялась душить. Мужчина хватал воздух открытым ртом и отчаянно сопротивлялся, пытаясь стряхнуть с себя обезумевшую пациентку. Ее исцарапанные щеки, оскаленные зубы, спутанные волосы… слюни, капавшие на его подбородок. Но страшнее всего были глаза, горящие жаждой убийства. Эддингтон понял, что ему с ней не справиться. Кажется, это конец. Он хрипел и задыхался. Слезы застилали глаза, а цепкие пальцы с отросшими ногтями все сильнее сжимали горло. Доктор перестал сопротивляться и почти потерял сознание, когда медсестра, прибежав на шум, громко закричала, поднимая тревогу, и бросилась ему на выручку. Тут же в медблок забежала Лиза Браун, а с ней еще несколько санитаров. Трое здоровых мужчин кое-как оттащили брыкающуюся пациентку со сломанной ногой от полузадушенного врача. Медсестра поспешила оказать Эддингтону первую помощь, а миссис Браун набрала в шприц раствор хлорпромазина. Харли клацала зубами и рычала, пытаясь вывернуться из рук санитаров. Когда доктор Браун приблизилась к ней со шприцем, девушка плюнула ей в лицо и громко расхохоталась. Эдварда, тем временем, привели в чувства. Медсестра помогла ему подняться. Он злобно зыркнул на беснующуюся пациентку. Браун вколола ей седативное. - Я умываю руки, Харлин, - прохрипел Эдвард. – Ты сама во всем виновата.

***

Перед глазами все расплывается, истончается, перетекает из одного состояния в другое, предметы, казавшиеся твердыми - становятся жидкими, плавятся, а затем испаряются, окутывают ее молочно-белым туманом, вьются вокруг, мешают сосредоточиться. Харли смотрит на свои ноги. Правая от бедра и до самой ступни замурована в гипс и замотана свежими бинтами. Чуть выше голеностопа красуются широкие кожаные ремни, которыми ее пристегнули к каталке. Такие же на запястьях. Такими же зафиксирован корпус. Она тяжело вздохнула. Мозг, разжиженный хлорпромазином, отказывается воспринимать реальность. Это всего лишь продолжение ее ужасного ночного кошмара. Серая дымка, вспышки яркого белого света – люминесцентные лампы под потолком. Иссеченные трещинами стены длинного коридора. Грязь вибрирует, бугрится, стекает по облупившейся краске. Черная гниль, липкая трупная патока. В ноздри бьет запах лекарств, вперемешку с затхлой вонью подвального помещения. Харли не может пошевелиться, не может закричать. Она не чувствует рук и ног. Комок оголенных нервов, животный ужас, запертый в черепной коробке. Беспомощность и отчаяние. Лицо врача, толкающего каталку, к которой была привязана девушка, наполовину скрыто медицинской маской. Он не смотрит на пациентку. В стеклах очков отражается холодный свет коридорных ламп. Врач остановился перед дверью, ведущей в кабинет шоковой терапии. Противно скрипнули несмазанные петли, и он втащил пациентку внутрь. Здесь пахнет хлоркой и какими-то медикаментами. Харли пытается приподнять голову и оглядеться. К девушке приближается санитар, он фиксирует ее голову ремнем, сует в рот металлический шпатель, обернутый марлей. Чтобы не откусила язык, чтобы не раскрошила зубы, когда начнет биться в конвульсиях. Харли чувствует этот привкус, марля мокнет во рту, впитывая слюну. Что-то холодное и влажное касается кожи. Виски смазывают раствором, чтобы ток не оставил ожогов. Санитар пододвинул каталку к аппарату электросудорожной терапии. Ее не стали перекладывать на кушетку, не стали расстегивать ремни. Она буйная, а им не нужны лишние проблемы. Хотят все сделать по-быстрому. Из глаз девушки покатились непроизвольные слезы. Эмоции, разрывавшие ее изнутри, рвались наружу, но все, что она могла делать – плакать и хлюпать носом. Они не могут так поступить. Почему за нее принимают решения? Харли не давала согласия… Значит, его дали назначенные судом опекуны. Мэгги и Кайл тоже в этом участвуют. Они в сговоре с Эддингтоном и Гордоном. Нет никого, кто мог бы за нее вступиться. Она полностью в их власти. И они собираются забрать ее память. Забрать ее жизнь. Забрать Джея. Они победили. Белый свет режет глаза, расширенные от страха зрачки непроизвольно сужаются. Холодный пот выступает на лбу, собирается бисером. Она задыхается. Врач цепляет к ее голове электроды для измерения мозговой активности. Его лицо скрыто медицинской маской. Стекла очков блестят голубым неоном. Санитар надевает на ее плечо аппарат, измеряющий давление. Вкалывает анестезию и миорелаксанты. - Начнем с восьмидесяти вольт и экспозиции в полсекунды. Девушку охватила паника. Она попыталась выплюнуть марлю, но санитар не позволил ей сделать это. Он похлопал ее по плечу, надеясь подбодрить. - Не переживайте. Все будет хорошо. Харли мычала, марля заглушала крик, рвущийся из ее глотки. Бешено вращая глазами с полопавшимися красными капиллярами, она до последнего надеялась найти выход. Крошечный шанс сбежать. Или позвать на помощь. Но… некого звать. Никто не придет. Врач приставил к ее вискам процедурные электроды. Блондинка замерла, не доверяя своим ощущениям. Это страшный сон. Это кошмар. Она проснется. Сейчас. Вот, сейчас. Разряд. Ослепляющий импульс тока прожигает мозги. Агония. Мысли плавятся, сгорают, распадаются на атомы, букетом фейерверков взрываются внутри головы. Харли мычит, тело судорожно бьется в конвульсиях. Она снова падает в пустоту, из которой уже нет выхода. Part II На территории, прилегающей к лечебнице Аркхэм, есть специальная площадка, огороженная высоким забором с колючей проволокой. В холодное время года она пребывала в запустении, но с приходом весны туда стали выводить пациентов, чтобы они могли подышать свежим воздухом и размять ноги. Разумеется, данной привилегией пользовались лишь заключенные, бывшие на хорошем счету у администрации лечебницы. Буйных душевнобольных и преступников, нуждавшихся в особом режиме содержания, туда не пускали. В часы, отведенные для прогулок, во двор выходила охрана и санитары, сопровождавшие тех счастливчиков, которым удалось зарекомендовать себя примерным поведением. Около получаса они могли без особых ограничений бродить вдоль кустов сирени, высаженных по периметру забора, валяться на травке или отдыхать на пластиковых скамейках. Не жизнь, а сказка. Стоял теплый апрельский денек, один из тех, когда население Готэма все же вспоминает о существовании солнца. Робкие лучи освещали мрачное здание лечебницы и слепящими бликами отражались в стеклах. В воздухе пахло весной, свежей зеленью и выхлопными газами. Даже сюда, во внутренний двор Аркхэма, просачивались испражнения города-миллионника. Несколько охранников, рассредоточившись вдоль забора, стреляли друг у друга сигареты и мельком приглядывали за пациентами, которым посчастливилось урвать немного весеннего тепла и насладиться хорошей погодкой. Парочка медсестер и санитаров заняли скамейки у крыльца здания и болтали о чем-то своем. По сути, пациенты были предоставлены самим себе и всех это устраивало. Молодая женщина в бежевой ветровке, накинутой поверх аркхэмской робы, медленно прогуливалась по асфальтированной дорожке. Время от времени она натыкалась на других праздношатающихся заключенных, но контактировать с ними не желала. В основном, это были откровенные овощи, давно растерявшие все социальные навыки, но попадались и разного рода шизофреники, ведущие беседы с голосами в своей голове, больные с биполярным аффективным расстройством, пребывавшие в состоянии депрессии или мании. От последних стоило держаться подальше, помимо гипервозбудимости, они страдали словесным поносом, а ей сейчас не хотелось ни с кем общаться. Блондинка прошла мимо какого-то старикана, увлеченно болтавшего с кустом сирени, и направилась к свободной скамейке. Присев, она стянула с себя ветровку и положила рядом. Щурясь на солнце, девушка любовалась васильковым апрельским небом и вдыхала ароматы цветущей зелени. Голова была совершенно пуста, думать ни о чем не хотелось. Может, это весна и тепло так на нее влияли, но Харли пребывала в удивительно хорошем настроении. Солнышко светит, птички поют, охранники лениво дымят самокрутками. Красота. Но, к сожалению, эта пасторальная идиллия длилась недолго. До ее носа добрался явственный запах человеческих испражнений. Блондинка сморщилась и прикрыла лицо рукавом, ища глазами источник зловония. Долго искать не пришлось, в нескольких футах от ее скамейки стояла женщина средних лет, задумчиво пускавшая слюни. По ее исхудалым ногам прямо в больничные тапки стекало дерьмо. На лицо были все признаки приобретенной деменции – последствие тяжелой болезни, которой страдала пациентка. Кто-то из охранников тоже учуял вонь и крикнул медсестрам, чтобы они занялись своим делом. Одна из сестер оторвала задницу от скамьи и, не скрывая отвращения, увела обгаженную женщину в здание лечебницы. Харли зажала нос, дожидаясь пока развеется неприятный запах. В принципе, девушка уже привыкла к подобным эксцессам и старалась просто не обращать внимания. По тем же причинам она воздерживалась от знакомств с пациентами. Да и, откровенно говоря, общаться с ними ей было не о чем. Почти все разговоры тех, кто еще был в состоянии связать больше двух слов, сводились к обсуждению болезней и личных проблем. Еще будучи доктором Квинзель, она порядком задолбалась их слушать. Но время от времени, девушке приходилось идти на контакт, например, в общей комнате отдыха или на занятиях групповой терапии. Кроме того, нежданно-негаданно Харли умудрилась обзавестись «подружкой» по имени Глория. Конечно, девушка была не в восторге от своей новой знакомой и никаких дружеских чувств не испытывала, но Глория считала иначе. Она отчего-то решила, что блондинка идеально подходит на эту роль и при любом удобном случае навязывала ей свое общество. Глории было тридцать пять, она съела своего мужа и маленького сына. Нет, это был вынужденный каннибализм. Их семья отправилась покорять Кордильеры и, отклонившись от туристического маршрута, они забрели в какую-то пещеру. Произошел оползень, выход завалило камнями. Все остались живы, но запасы воды и еды кончились очень быстро. Почему-то никто не спешил их вытаскивать. Сначала они съели своего семилетнего сына. Потом муж хотел съесть жену, но та оказалась проворней. Когда, спустя почти три месяца, спасатели ее обнаружили, Глория догладывала протухшую ногу мужа. Разумеется, пережив такое, она была немного не в себе. Все это Глория сама рассказала Харли. На лечение и реабилитацию ее отправили в Аркхэм. Агрессии женщина не проявляла, но питала нездоровую страсть к еде. Она никак не могла наесться досыта, ей всегда было мало. Харли, проникнувшись ее историей, иногда отдавала Глории хлеб или выпечку, оставшуюся после обеда. Сегодня блондинка не видела Глорию на прогулке. Наверное, снова слопала какого-нибудь таракана и теперь мучается желудком в медблоке. Харли принюхалась, мерзкий запах уже развеялся. Девушка запрокинула голову и прикрыла глаза, подставляя бледное лицо под солнечные лучи. Сейчас ее ничто не беспокоит и она, в кои-то веки, может расслабиться. Всю прошедшую неделю Харли чувствовала себя не в своей тарелке. Ее преследовали странные мысли, образы, запахи и голоса. Это происходило совершенно спонтанно, словно в голове кто-то пробурил дырку и туда, время от времени, просачивалась информация из другого измерения. Девушка напрягала мозги, хватая обрывки разрозненных видений, но они не желали складываться в единое целое. Кусочки пазлов не подходили друг другу и рассыпались в руках. Она чувствовала, что упускает нечто важное, но не понимала что. Память отказывалась с ней сотрудничать, а нарастающее беспокойство не давало расслабиться ни днем ни ночью. Когда девушка засыпала, ее мучили сюрреалистичные и необычайно яркие сновидения. Харли не могла понять, откуда в подсознании столько необъяснимых и жутких картин. Иногда она с кем-то разговаривала, но не видела лица собеседника. Тем не менее, блондинка была уверена, что между ними существует какая-то связь и этот человек играет огромную роль в ее судьбе. Но как девушка не старалась вспомнить, кто этот загадочный ночной гость, она натыкалась на черный экран, бетонную стену внутри головы. Но не все сновидения были приятными, частенько она подскакивала среди ночи, обливаясь холодным потом и содрогаясь от ужаса. Черные тени, притаившиеся в углах палаты, казалось, только и ждут, пока она снова уснет, чтобы протянуть свои бестелесные руки и сдавить горло. Харли куталась с головой в одеяло, лежала, боясь шелохнуться, а под кроватью шептались монстры, сбежавшие из ее кошмаров. Как правило, утром она почти ничего не помнила, но весь последующий день пребывала в дурном настроении и пугалась любого шороха. Сегодня спалось более-менее спокойно, поэтому девушка просто наслаждалась погожим деньком и радовалась весне. Редкие минуты умиротворения. Харли сидела с закрытыми глазами, и не заметила, как к ней приблизилась еще одна пациентка. Видимо, женщине надоело бесцельно бродить по двору, и она решила отдохнуть. Компания светловолосой девушки показалась ей предпочтительнее остальных душевнобольных. Поэтому пациентка подошла к блондинке и, окинув ее внимательным взглядом, негромко спросила: - Можно присесть? Харли, сообразив, что обращаются к ней, распахнула глаза и с некоторым удивлением уставилась на женщину. Незнакомка была довольно высокой и невероятно красивой. Густые вьющиеся волосы медно-рыжего цвета, бледное лицо с высокими скулами. Глаза удивительного зеленого оттенка и сногсшибательная фигура, которую не портила даже бесформенная аркхэмская роба. Женщина вопросительно изогнула бровь, дожидаясь разрешения. Харли спохватилась и поспешно кивнула. Пациентка присела рядом и, закинув одну ногу на другую, исподтишка покосилась на девушку. В ее манере держаться было что-то надменное, свойственное красивым женщинам, осознающим собственную привлекательность. Незнакомка разительно отличалась от основного контингента лечебницы. Естественно, это пробудило к ней интерес. Заметив, что женщина время от времени поглядывает на нее, Харли решилась завести разговор. Блондинке стало любопытно, что эта вполне адекватная с виду красотка делает в сумасшедшем доме. Конечно, Харли знала, что внешность бывает обманчива, и самые ядовитые змеи зачастую необычайно привлекательны, но ей действительно хотелось познакомиться. Поэтому девушка повернулась к пациентке и, приветливо улыбаясь, протянула руку: - Привет. Я Харли. Незнакомка удивленно вскинула брови, но руку пожала и даже представилась: - Привет. Айви. Блондинка отметила про себя, что у женщины очень приятный глубокий голос. Айви, тем временем, улыбнулась, доброжелательно глядя на Харли. Видимо, девушка не вызывала у нее отторжения, в отличие от остальных душевнобольных. - Хороший денек. Приятно выбраться из здания и подышать свежим воздухом, - щурясь на солнце, сказала блондинка. Она, в общем-то, не знала, о чем можно говорить с новой знакомой и предпочла нейтральную тему. Айви отбросила со лба прядь волос и медленно ответила: - Да. Денек что надо. Люблю теплую погоду. Скоро зацветет сирень, будет очень красиво. Она отвернулась, зачарованно рассматривая зеленые кусты с набухшими почками, из которых собирались проклюнуться маленькие лиловые или белые цветки. Харли улыбнулась и согласно кивнула. Айви с любопытством покосилась на блондинку и задала вопрос, который, очевидно, не давал ей покоя: - Ты, кажется, не из буйных. За что ты здесь? Надо сказать, для первого знакомства вопрос был не слишком тактичным, но, как рассудила про себя Харли, они не на светском рауте. Для Аркхэма это самая обыденная тема. Ей нечего скрывать, хоть она и предпочитала не распространяться о своих проблемах. Но к этой пациентке Харли испытывала какую-то необъяснимую симпатию, поэтому решила ответить: - Нервный срыв. Айви подняла брови, с некоторым сомнением глядя на девушку. Еще бы, больных с обычным нервным срывом не держат в этой лечебнице. - Потом я попала в аварию и получила черепно-мозговую травму. Это спровоцировало острый психоз и меня отправили сюда, - договорила блондинка. На секунду задумавшись, она добавила: - Впрочем, я все равно не помню, как оказалась здесь. Да и саму аварию тоже. Из-за травмы началась амнезия, но доктор Эддингтон сказал, что память постепенно восстановится… - Доктор Эддингтон? – перебила ее Айви, - Он твой психиатр? Харли кивнула. - Ага. Ты его знаешь? - Когда я попала сюда, он был моим лечащим врачом. Но мы с ним не поладили… - ее глаза мстительно сверкнули и она тихо выругалась: - Гребаный сексист. Блондинка усмехнулась. В целом, Айви права. Еще будучи интерном Харли замечала некоторое пренебрежение, с каким Эдвард относился к медсестрам и прочим сотрудникам женского пола. Исключение, пожалуй, составляли доктор Браун да она сама, после того, как стала врачом. В принципе, это явление вообще характерно для лечебницы, где основной движущей силой прогресса выступают мужчины. Со своими очаровательными коллегами они обращаются, в лучшем случае, снисходительно. - Но сейчас меня ведет Лиза Браун, - задумчиво произнесла Айви. - Она хороший специалист. Я ее знаю, - с улыбкой кивнула Харли. - Хороший специалист? – усмехнулась собеседница, - По мне так все они шарлатаны и просто не понимают, что делают. Лечат несуществующие болезни. Любое несоответствие запротоколированным стандартам кажется им психическим отклонением. Вот так живешь-живешь, а потом неожиданно узнаешь, что сошла с ума, - ее голос сочился ядом. Блондинка понимающе хмыкнула. - Знаешь, полгода назад я бы не согласилась, но сейчас… - она задумчиво уставилась в пространство перед собой. - А что было полгода назад? – вдруг заинтересовалась женщина. - Я была одной из них, - ответила Харли, - Работала здесь психотерапевтом. Айви резко повернулась и в упор посмотрела на девушку, словно не веря ее словам. Но потом в зеленых глазах сверкнули смешинки и она фыркнула: - Всегда думала, что здешние врачи - самые настоящие психи. Не в обиду. - Так и есть, - в тон ей ответила Харли. Женщина снова впилась в нее взглядом и задумчиво произнесла, неожиданно меняя тему: - Знаешь, Харли... твое лицо кажется мне знакомым, но я не припомню, чтобы мы раньше встречались. - Ну, может, пересекались где-то в лечебнице, - предположила та, - Ты давно здесь? - Нет. Меня арестовали в феврале. По решению суда отправили на принудительное лечение в Аркхэм. Здесь я чуть больше месяца, - медленно произнесла Айви, о чем-то напряженно раздумывая. - Прости, если лезу не в свое дело… - начала было Харли, желая удовлетворить любопытство, но пациентка с усмешкой перебила ее: - За что меня арестовали? Девушка кивнула. Айви нравилась ей все больше. Определенно, они могли бы подружиться. Харли давно ни с кем не чувствовала себя так легко и спокойно. Словно они знакомы не пять минут, а добрую половину жизни. Так что Харли заранее простила Айви все, что бы женщина ни совершила. В конце концов, у каждого свои тараканы. Ей ли быть предвзятой? - Я отравила пестицидами рабочих лесозаготовительной фирмы, - с вызовом произнесла пациентка. Ее глаза гневно сверкнули и она злорадно добавила: - Они это заслужили. Харли с легким недоумением смотрела на женщину. Ее не так впечатлил сам поступок, сколько его мотивация. Чем Айви не угодили рабочие лесозаготовительной фирмы? Чуть подумав, она решила спросить: - А зачем ты это сделала? Айви раздраженно нахмурилась и глянула на нее так, будто это было чем-то само собой разумеющимся. - Они уничтожали лес. Я восстановила справедливость. Люди возомнили себя хозяевами этой планеты, - не скрывая презрения, произнесла она, - Но на деле они всего лишь жалкие паразиты с манией величия. Они считают себя вправе распоряжаться судьбой других видов. Так быть не должно. Умолкнув, она сложила руки на груди и нахмурилась. Через пару секунд женщина снова заговорила, обращаясь больше к самой себе, чем к собеседнице: - До того, как меня арестовали, я работала в лаборатории, оборудованной в старой оранжерее, и мечтала создать универсальный штамм из смертельного вируса и растительных ядов. Но у меня не хватило времени. Когда полицейские уводили меня, кто-то взорвал лабораторию. Все наработки были уничтожены... и все мои растения погибли, - Айви закрыла лицо руками, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Харли с некоторым сочувствием посмотрела на женщину. Не сказать, что она сильно прониклась ее горем, но то, как Айви переживала из-за погибших растений… было довольно трогательно. Блондинка решила отвлечь ее от печальных воспоминаний: - Что ты собиралась делать со штаммом? - эта тема вызвала у Харли неподдельный интерес. Айви печально посмотрела на девушку и вздохнула. - Выпустить. Болезнь распространилась бы очень быстро. Инкубационный период составляет около двух часов, затем вирус полностью отравляет организм и парализует ЦНС. Летальный исход гарантирован. Люди бы просто не успели ничего предпринять. Мгновенное уничтожение семи миллиардов паразитов. Харли задумалась, переваривая полученную информацию. Нет, это кажется каким-то бредом... разве можно создать вирус, который способен истребить население Земли в течение нескольких часов? Это просто не укладывается в голове. - Значит, ты хотела всех убить? Даже себя? - спросила она, изумленно глядя на Айви. Та кивнула. - Разумеется. Смерть - это просто распад. Разложение. Переход из одного состояния в другое. Люди могли бы стать естественным удобрением для лесов, которые прорастут сквозь их кости, - мечтательно произнесла пациентка. - Но это тоже полное истребление вида. Может, стоило бы кого-то оставить? Чтобы дать людям шанс? – с любопытством спросила Харли. - Зачем? Чтобы все повторилось? Люди никогда не учатся на своих ошибках, - резко вскинув голову, отрезала Айви, - Сама их сущность порочна и несовершенна. Величайшая ошибка природы. Собственную уникальность – развитый интеллект – они превратили в оружие массового поражения. Люди уничтожат самих себя, это лишь вопрос времени. Я просто хотела ускорить процесс и минимизировать ущерб. Это даже гуманно. - Ну, не знаю… - растерянно протянула блондинка. – Я бы устроила конкурс. Айви вдруг рассмеялась, весело глядя на собеседницу. - И что это даст? Люди не изменятся. Новая цивилизация пойдет по тому же пути развития, что и предыдущие. Ох, Харли… Единственное, что может разомкнуть этот порочный круг – массовое самоубийство. Блондинка задумалась. Что-то в словах Айви зацепило ее. Задело осколок памяти и потревожило самые потаенные мысли. "Лучшее, что мы можем сделать, как биологический вид, – противостоять программированию. Отказаться от размножения. Просто взяться за руки и шагнуть с обрыва. Однажды, в полночь, дружно, по-братски отказаться жить".** Что за странная идея пришла в голову? Она прозвучала так отчетливо, словно кто-то шепнул ее прямо в ухо... Кто? "Ты", - уверенно произнес внутренний голос. По спине пробежали мурашки. Кажется, снова это дурацкое ощущение дежавю. Но откуда пришло такое явственное осознание этой мысли? Она ничуть ее не покоробила, несмотря на свою циничность. Словно... Харли уже задумывалась над этим и пришла к такому же выводу самостоятельно. Забавно. Блондинка отрешенно смотрела на Айви, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям. Она не заметила, как к ним приблизился Барни. Девушка вздрогнула, когда санитар коснулся ее плеча и произнес: - Мисс Квинзель, пора идти. Через десять минут у вас сеанс с доктором Эддингтоном. Харли кивнула и быстро поднялась на ноги. Но перед тем, как уйти она оглянулась и помахала рукой своей новой знакомой: - Пока, Айви. Была рада с тобой поболтать. - Я тоже. До встречи, Харли, - кивнула женщина, дружелюбно улыбаясь ей вслед. Когда санитар увел девушку, Айви тоже покинула скамейку и приблизилась к кусту сирени. Осторожно касаясь пальцами гладких листочков, она задумчиво пробормотала: - Где же я тебя видела, Харли?..

***

К концу сеанса Харли чувствовала себя опустошенной. Эти душеспасительные беседы вгоняли ее в тоску. Каждый раз Эдвард задавал вопросы о взаимоотношениях с другими пациентами, чтобы проверить социальную адаптированность своей подопечной. Но рассказывать ей было нечего, по крайней мере, до сегодняшнего дня. Тем не менее, говорить о новой знакомой девушка не спешила. Интуитивно понимала, что ничего хорошего из этого не выйдет. Эддингтон был ее лечащим врачом и, раз он передал Айви доктору Браун, вряд ли они достигли взаимопонимания. Эдвард мог сказать что-нибудь неприятное о бывшей пациентке, а Харли не хотела портить свое впечатление о ней. Кроме того, ему наверняка станет интересно, о чем они разговаривали. И, как бывший психотерапевт, Квинзель прекрасно понимала, что это чревато дополнительными вопросами. Их с Айви беседу нельзя ведь назвать «нормальной». При первом знакомстве люди, как правило, не обсуждают уничтожение человечества. Когда Эддингтон понял, что ничего путного от нее не услышит, он сменил тему и заговорил о ночных кошмарах, на которые Харли жаловалась при последних встречах. Снилось ли ей еще что-нибудь? Чуть подумав, девушка решилась поделиться своими страхами. Может, просто нуждалась в утешении, а может, и в объяснении. Уж больно пугающим был один из них. Кошмар повторялся почти каждую ночь с завидным постоянством. Ей самой так и не удалось разобраться, что это значит. - Время от времени мне снится какой-то человек… Ну, я думаю, что он человек, - неуверенно начала девушка. Эддингтон с готовностью кивнул и приготовился слушать. Харли вздохнула и продолжила: - У него будто нет половины лица. Просто кровавый ошметок. Это существо напоминает… зомби. Или задранного хищником зверя. Не знаю. У него нет кожи на торсе и через рану на животе видны внутренности. Это просто ужасно… - она замолчала, перед глазами снова возник чудовищный образ из сновидений. Эдвард понимающе улыбнулся и заговорил, пытаясь ее подбодрить: - Харлин, это просто сон. Всем время от времени снятся кошмары. Блондинка нервно сглотнула и пожала плечами. Стоит ли говорить, что она не уверена в том, что это всего лишь сон? Слишком яркий, слишком… реальный. Она помнит все до мельчайших деталей, чего не случается после обычных кошмаров. И, кроме того, помнит свое эмоциональное состояние, вызванное встречей с тем существом. Пожалуй, это напугало ее больше всего. - Понимаешь, Эдвард… у него был дикий, совершенно безумный и полный боли взгляд. А еще он кричал. Дико кричал. Такой ужасный звук… я в жизни не слышала ничего подобного, - она покачала головой и сдавила пальцами виски, - Больше всего на свете я хотела, чтобы он умолк, умолк навсегда. Была готова на все, лишь бы прекратить эту пытку. И, кажется… я убила его. Я хотела, чтобы он умер. Последние слова она буквально выдавила из себя. Еще бы. Нелегко сознаваться в подобном, даже если это всего лишь сон. - Знаю, что это неправильно. Но я не могла ничего с собой поделать, это казалось единственным выходом. Ему ничем нельзя было помочь, и я думала, что милосердней его застрелить… Харли замолчала, сосредоточенно разглядывая свои руки. На мгновение ей показалось, что они перепачканы чем-то красным. Девушка тряхнула головой, надеясь прогнать это наваждение. Эдвард внимательно наблюдал за пациенткой, размышляя над ее рассказом. И все-таки Харли не нашла в себе сил признаться в самом главном. Несмотря на то, что она действительно считала смерть того существа убийством из милосердия, где-то глубоко внутри мелодично урчал кровожадный монстр, довольный ее поступком. Она бы хотела сказать, что ей это не понравилось… но не могла. - Харлин, то, что тебе приснилось, говорит о твоем внутреннем беспокойстве. Это не удивительно, учитывая, что ты пережила, - спокойно ответил Эдвард, но от Харли не ускользнула растерянность в его голосе. Кажется, доктор сам не уверен в правдивости своих слов. - То существо из кошмара может символизировать болезнь, завладевшую твоим разумом, а желание уничтожить его… означает, что ты хочешь справиться с ней. Выздороветь, - добавил он. Квинзель с сомнением посмотрела на Эддингтона, но кивнула, делая вид, что ее устраивает такое толкование. И, раз уж он сам напомнил о выздоровлении…. Харли решила кое-что прояснить для себя. - Эдвард, я давно хотела спросить… - начала она, вопросительно глядя на доктора. Тот кивнул и девушка продолжила: - Когда мне разрешат принимать посетителей? Я очень скучаю по Мэг. - Харлин, все не так просто, - медленно проговорил Эддингтон, рассматривая пациентку поверх очков, - ты знаешь правила. Три месяца испытательного срока. В прошлом, у тебя были некоторые проблемы с поведением… - Знаю… Но теперь я все осознала и стараюсь исправиться, - с надеждой ответила девушка. - Это похвально. Продолжай в том же духе и через месяц я подумаю, что можно сделать. Харли кисло улыбнулась, расстроенная таким ответом. - Наберись терпения, - ободрил ее Эдвард, - За последние три недели ты добилась больших успехов. Терапия идет тебе на пользу. Блондинка кивнула, думая о своем. Разговор с Айви никак не шел из головы да, ко всему прочему, ей не давали покоя странные сны. Она чувствовала - здесь что-то не так, и объяснение доктора не смогло ее успокоить. Всем снятся кошмары, верно. Но не все их помнят и уж тем более, не все получают удовольствие от чужой смерти. Пусть даже и монстра. Или человека, насильно превращенного в монстра. - Что ж. На сегодня все, Харлин. Увидимся завтра, - улыбнулся доктор, поднимаясь из-за стола. Он позвал санитара, и девушка покинула кабинет в сопровождении Барни.

***

Сразу после завтрака всех пациентов, которым разрешалось гулять, дружным строем повели на утренний променад. Харли, немного припадая на правую ногу, плелась в хвосте рядом с Глорией. Гипс сняли месяц тому назад, но полученная травма давала о себе знать, и врач из медблока советовал ей избегать нагрузок. Девушка не теряла надежды на полное восстановление. В палате она занималась лечебной гимнастикой и старалась вернуть себе прежнюю форму. С тех пор, как они виделись с Айви, прошло целых три дня. Все это время над Готэмом клубились темные грозовые тучи, разродившиеся первым весенним ливнем. В такую погоду на прогулку пациентов не выводили, они коротали дни в палатах, комнате отдыха или на сеансах терапии. Харли надеялась встретить Айви в лечебнице, озиралась по сторонам, ища глазами ее рыжую шевелюру, но этого так и не произошло. Интересно, на каком этаже располагается ее камера? Стоит спросить при следующей встрече. Во дворе было мокро. Лужи, собравшиеся на асфальте, еще не успели высохнуть. В их мутной глади отражалось синеватое небо с редкими перистыми облаками, напоминавшими мазки белой краски на холсте художника-импрессиониста. Пахло сыростью и цветущей сиренью. Пациенты быстро рассеялись по двору. Охранники неторопливо патрулировали территорию, а медсестры и санитары, собравшись в кружок, обменивались последними сплетнями. Харли огляделась в поисках рыжеволосой пациентки, но нигде ее не заметила. Девушка рассчитывала свидеться на прогулке, но, похоже, это ей тоже не светит. Куда, черт возьми, испарилась Айви? Гадая, что же случилось с ее новой знакомой, Харли брела вдоль скамеек и старательно обходила лужи. Глория отвлеклась на жирную навозную муху, лениво жужжащую в воздухе, и погналась за ней, пытаясь поймать. Блондинка была только рада избавиться от навязчивой спутницы. Она прошла до конца асфальтированной дорожки, которая упиралась в кусты сирени, и затормозила. Почти сразу за ними возвышался забор с колючей проволокой. Девушка уже думала развернуться и продолжить прогулку, как среди темно-зеленой листвы мелькнула чья-то больничная роба. Харли отпрянула назад, собираясь уйти, но наступила в глубокую лужу и громко выругалась. Тряпичные тапки тут же промокли. - Харли? – окликнула ее женщина, выглядывая из-за веток сирени. - Айви! - блондинка тотчас забыла об испорченной обуви и радостно улыбнулась. – Что ты там делаешь? - Иди сюда. Я тебе кое-что покажу, - вернув ей улыбку, ответила Рыжая. Она выглядела очень довольной, зеленые глаза светились восторгом. Харли обогнула куст и приблизилась к женщине. Та присела на корточки, любовно разглаживая листья какого-то небольшого растения с мелкими голубыми цветочками. - Myosótis, - радостно сообщила она. Харли недоуменно вскинула брови и Айви, закатив глаза, пояснила: - Незабудка. - Красивая, – одобрительно кивнула Квинзель, рассматривая растение. - Не могу понять, что она здесь делает, - озадаченно хмуря лоб, произнесла женщина, - Ей не сезон. Это вообще единственный кустик. Блондинка пожала плечами, не разделяя ее интереса к происхождению цветка. Растет себе и растет. Какая разница, почему и откуда? Гораздо больше Харли волнует трехдневное отсутствие подруги. - Айви, где ты была? Я ни разу не видела тебя в лечебнице, - спросила блондинка, пристально глядя на женщину. Та недовольно поморщилась и ответила: - Не хотела выходить из палаты, сказала, что мне нездоровится. Я посещала только доктора Браун. - А… понятно, - вздохнула Харли. Такой ответ ее немного расстроил. Наверное, Айви, в отличие от нее, не искала встреч со своей новой знакомой. Заметив, что девушка погрустнела, пациентка поднялась на ноги и повернулась к ней. - А ты знаешь, почему myosótis называют незабудкой? – с улыбкой спросила она. Блондинка покачала головой, задумчиво рассматривая цветок. Айви обняла ее плечи и повела к скамейке, на ходу пересказывая миф: - Когда богиня Флора раздавала имена всем цветам, она позабыла про маленький голубой цветочек. Но он не хотел остаться безымянным и сам окликнул ее: «Не забудь меня!». Тогда богиня, недолго думая, нарекла его «незабудкой» и в качестве компенсации за свою невнимательность, наделила даром возвращать память тем, кто забыл своих близких или любимых. Присев на скамейку, уже подсохшую после ночного дождя, женщина замолчала. Харли исподтишка наблюдала за ней, ожидая продолжения. Но вместо этого, Айви окинула девушку внимательным взглядом и вздохнула. - Помнишь, в нашу прошлую встречу я говорила, что твое лицо кажется мне знакомым? Блондинка кивнула, заинтригованно глядя на собеседницу. - Я два дня ломала голову, пытаясь вспомнить, где тебя видела. А потом меня осенило, - улыбнулась она, - В телевизоре. - В телевизоре? – удивилась Харли, скептично изогнув бровь. - Да. Ты та самая девушка-врач, которая пропала после побега Джокера. Твое фото показывали во всех новостях, - ответила Айви, - Ходили слухи, что ты стала заложницей или его сообщницей. Но это дело очень быстро замяли, я так и не поняла, нашли они тебя или нет. Видимо, нашли, - хмыкнула она. Блондинка изумленно таращилась на подругу. Айви, определенно, бредит. Никто ведь не похищал ее, никуда она не пропадала. Да и причем здесь Джокер? На момент побега ее даже не было в Аркхэме. Эддингтон отпустил ее со второй смены, и она уехала домой. Заметив, какое впечатление произвел на Харли ее рассказ, Айви сочувственно посмотрела на девушку и сказала: - Слушай, это, конечно, не мое дело, но ты вроде говорила, что не помнишь, как оказалась в психушке… Может, это взаимосвязано? - Что? – заторможено переспросила блондинка. - Ну, если Джокер забрал тебя в качестве заложницы, кто знает, что этот маньяк с тобой сделал? Вдруг он пытал тебя или типа того… Нанес психологическую или физическую травму. Поэтому ты потеряла память, - высказала предположение Айви. Харли замотала головой, с недоумением глядя на пациентку. Наверное, она ее с кем-то путает. Джокер не похищал доктора Квинзель. Ведь не похищал же, так? Вроде бы. Девушку вдруг одолели сомнения. Черт возьми, она и вправду не помнит, как очутилась в Аркхэме, ничего не помнит об аварии и о своем пребывании в госпитале Святого Иакова. Так может в словах подруги есть здравое зерно? Тем более, все эти сны, которым она не может найти логического объяснения… - Когда это произошло? – спросила блондинка после непродолжительного молчания. - Побег? Кажется, в начале января, - чуть подумав, ответила Айви. - Значит, ты меня с кем-то путаешь, - Харли с облегчением выдохнула, – Я попала в аварию одиннадцатого декабря. Подруга скептично хмыкнула и задала вполне резонный вопрос: - Ну, и много ли в Аркхэме молодых женщин-докторов, да к тому же блондинок? Нет, дорогая, у меня очень хорошая память на лица. Под фото было написано твое полное имя – Харлин Фрэнсис… э-э-э… Квин… - она задумалась, вспоминая фамилию. Но сказанного было вполне достаточно. Блондинка закончила за нее: - Квинзель. Харлин Фрэнсис Квинзель. - Точно, - поддакнула пациентка. – Ты все еще мне не веришь? - Не знаю, - наконец, тихо ответила Харли. Она сидела, словно громом пораженная, и пыталась найти объяснение тому, что услышала. Получалось плохо. На нее накатила слабость, словно вся кровь прилила к сердцу, ничего не оставив другим органам. Оно стучало так сильно, что заглушало мысли, которые сплошным потоком проносились в голове. - Джокер совершенно точно сбежал после двадцать пятого декабря, - вслух рассуждала Айви, - Потому что на Рождество он устроил очередной теракт. Взорвал четыре здания, человек пятьдесят погибло. Его поймали и отправили сначала в Блэкгейт, а потом сюда. Тогда я сидела дома со сломанной рукой и не пропускала вечерние новости. Блондинка смотрела на подругу, но не видела ее лица. Перед мысленным взором проявлялись чудовищные картинки, словно размытые фотографии с места событий. Горящие обломки рухнувшего здания, человек, объятый пламенем, собственное хохочущее отражение, крошево битых стекол, застрявших в ладонях, громадина тюрьмы Блэкгейт и Джокер, Джокер, Джокер… Что за наваждение?! Харли с размаху ударила себя по щеке, надеясь прогнать этот жуткий морок. Айви замерла, удивленно глядя на девушку. - С тобой все в порядке? - Нет, - честно призналась блондинка. Она сдавила руками виски, пытаясь упорядочить мысли. - Я могу чем-то помочь? – забеспокоилась подруга. Девушка пожала плечами, пялясь в одну точку перед собой. Казалось, голубые глаза остекленели. Харли смутно припоминала, что Джокер и правда был ее пациентом, и - да, он действительно сбегал из Аркхэма, но то было в конце ноября, а потом… Потом она мало что помнит. Только по рассказам Эддингтона. Нервный срыв. Авария. Госпиталь. Психушка. Могут ли быть иные причины для потери памяти? «Разумеется, док» - произнес отчетливый голос внутри головы. Девушка похолодела, наконец-то узнав его. - Харли, детка, может, позвать медсестру? – участливо спросила Айви, осторожно касаясь плеча подруги. - Я пыталась поставить ему диагноз, - медленно произнесла блондинка, мутными глазами глядя на женщину. - Кому? - Джокеру. До его первого побега. - Но почему ты? – изумилась Айви. – В смысле… он же крайне опасный тип. - Потому что больше было некому, - отрешенно проговорила девушка. Ей вспомнился разговор в кабинете директора Морригана… и смеющиеся пытливые глаза пациента, черные, как бездна готэмского неба. Отрывки, осколки, фрагменты. Оторванные кадры кинохроники, склеенные, как попало. Она чего-то не помнит. Большого куска своей жизни. Вот откуда приходят странные видения и жуткие сны. Харли была до глубины души поражена этим открытием. Что она потеряла? Айви с сочувствием смотрела на подругу, а потом неожиданно подалась вперед и крепко ее обняла. Девушка зарылась лицом в растрепанные рыжие волосы. Подруга держала ее до тех пор, пока блондинке не стало легче. Когда первое потрясение прошло, Харли немного отпустило. Она отстранилась и заглянула в зеленые глаза женщины. - Айви, я… - девушка задохнулась на полуслове. - Пэм. Зови меня Пэм. Мое имя Памела Айсли. Айви – это прозвище, - улыбнулась она. Харли понравилось такое доверие. Для нее это много значит, особенно сейчас. Она шмыгнула носом и выдавила грустную улыбку. - Пэм, я не уверена, что Джокер меня похищал. Думаю, он вообще не желал мне зла, - едва слышно произнесла блондинка. Памела с удивлением смотрела на девушку, а та, словно в бреду, бормотала: - Взрывы, о которых ты говорила. Я их видела. Стояла совсем рядом. Значит, я не могла быть в лечебнице в это время… но Эддингтон показывал мне документы о поступлении. Заключение медицинской комиссии, постановление суда. Моя сестра и жених были назначены опекунами. Как такое возможно, Пэм? Разве так бывает? – она в отчаянии вцепилась в запястья подруги и крепко их сжала, не понимая, что причиняет боль. Айви не отняла руки, только очень печально посмотрела на девушку. Ей было искренне жаль блондинку. Чуть подумав, женщина все же решилась озвучить догадку, которая могла объяснить эти странности и нестыковки. - Пару недель назад я общалась с одним пациентом, - понизив голос до полушепота, заговорила она. – Его зовут Джонатан. Сказал, что тоже когда-то работал в Аркхэме… - Джонатан Крейн? – сообразила Харли. Памела кивнула и продолжила: - Да. Так вот, помимо прочего, он говорил что-то об экспериментах над душевнобольными. Вроде как, здешние врачи сейчас тестируют новый способ лечения. Они внушают маньякам и психам, что те являются добропорядочными гражданами и никаких преступлений на самом деле не совершали. Действуют по тому же принципу - если человеку сотню раз указать на яблоко и сказать, что это банан, то на сто первый раз он сам назовет яблоко бананом. Блондинка округлила глаза, потрясенно глядя на Айви. - Но в особо тяжелых случаях, когда пациент по какой-то причине не поддается внушению или ведет себя чересчур агрессивно, они действительно стирают память и вдалбливают ложные воспоминания. Потом Джонатан засмеялся и сказал, что лучше подыгрывать им, если не хочешь взаправду рехнуться. Я, в общем-то, так и делаю, - пожала плечами женщина. – Хоть тогда это и показалось мне полным бредом. Харли молча переваривала услышанное. Ее будто ударили чем-то тяжелым по голове. Если то, что рассказала Айви, правда… Это полный пиздец. По-другому не скажешь. Девушка просто ошалела от такой информации. Но неожиданно Пэм напряглась, глядя куда-то в сторону. Зеленые глаза наполнились лютой ненавистью, а красивое лицо исказила гримаса ярости. Она напоминала гончую, готовую броситься на загнанного зверя и перегрызть ему глотку. Харли поспешно обернулась и увидела то, что так разозлило подругу. По асфальтированной дорожке бодро шагал пациент. Тонкая больничная сорочка развевалась вокруг его щуплого тела. Он что-то бормотал себе под нос и размахивал букетом вырванных с корнем незабудок. - Айви, не надо… - попыталась предостеречь ее девушка, но опоздала. В следующее мгновение Памела бросилась на пациента с кулаками. Мощным ударом в живот она заставила бедолагу согнуться и выронить букетик. Он закричал, привлекая внимание охраны. Но Айви не унималась, она схватила мужичка за грудки и хорошенько встряхнула. Харли кинулась их разнимать, надеясь все уладить. Она перехватила сжатую в кулак ладонь женщины и попыталась воззвать к ее здравому смыслу: - Пэм, оставь его! Он ведь просто псих! Тебя накажут! Бесполезно. Памела ударила его прямо в лицо. К ним уже бежали двое охранников и медсестра со шприцем. Айви быстро скрутили, Харли отпихнули в сторону. Медсестра, вколов транквилизатор взбесившейся пациентке, поспешила оказать помощь пострадавшему душевнобольному. У того хлестала кровь из разбитого носа. Айви поволокли в лечебницу, ее сопротивление слабело с каждой секундой и, наконец, женщина просто обмякла. Блондинка провожала ее растерянным взглядом. Ей было искренне жаль Пэм, но она ничем не могла помочь подруге. Если бы среагировала чуть быстрее, может, успела бы остановить ее… Харли тяжело вздохнула и повесила голову. Ее взгляд задержался на букетике незабудок, брошенном на асфальт. Девушка подняла его. Может, растение еще приживется, если закопать корни? Блондинка отнесла цветы обратно и, как могла, засыпала корни землей. Она не знала, когда снова увидит Памелу, поэтому, не удержавшись, оторвала один маленький голубой цветочек и забрала с собой. На память.

***

Харли успела многое передумать за ночь. Сна не было ни в одном глазу, она лежала на койке, пялилась в потолок, и размышляла о том, что сказала Айви. Пыталась осознать чудовищную ложь, которой ее пичкал Эддингтон на протяжении нескольких месяцев. Это просто не укладывалось в голове. Ее терзали сомнения и противоречия, она думала о том, что почти ничего не знает о своей новой подруге, в то время как Эдвард ее бывший коллега… Зачем ему все это? Ради какого-то полумифического эксперимента? Это похоже на бред. А с другой стороны, откуда в ее голове столько необъяснимых образов, мыслей и впечатлений? Откуда приходят кошмары и странные миражи? Она действительно что-то вспомнила или ей это только показалось? Смутно, зыбко, словно отражение в грязной воде. Но Харли смогла разглядеть черные глаза-бездны и кровавый оскал причудливого зверя. Джокер. Почему он ей снится? Почему от осознания этого она с ног до головы покрывается мурашками и дрожит? Нет, не от страха. Не существует слова, которым можно правильно описать ее состояние. Муторно на душе. Тёмно на сердце. Перво-наперво нужно было составить план, чтобы упорядочить растекающиеся мысли. Девушка хотела побольше узнать о Памеле Айсли и, заодно, постараться помочь ей. Стоило присмотреться к Эдварду и понаблюдать за его поведением. В общем-то, этих двух зайцев можно убить одним выстрелом, а вот что делать с остальными, Харли не представляла. Ей нужно время, чтобы свыкнуться с некоторыми открытиями и понять, как действовать дальше. Стоит ли ворошить осиное гнездо своей памяти? Как обычно, Барни привел девушку в кабинет за пять минут до начала сеанса. Эддингтон немного опоздал и, извинившись, занял место за столом напротив пациентки. Если он и был в курсе того, что произошло на прогулке, то виду не подавал. Держался как всегда вежливо и невозмутимо. Профессионально. Эдвард улыбнулся, открыл свои записи и начал беседу стандартным вопросом: - Как ты себя чувствуешь, Харлин? Жалоб нет? Девушка покачала головой, возвращая ему эту ничего не значащую улыбку. Формальное проявление заинтересованности. Соблюдение этикета. Можно подумать, в психушке это имеет смысл… - Как прошел день? Харли пожала плечами, внимательно глядя на доктора. Все-таки, странно, что он еще не обмолвился о вчерашнем инциденте, в котором она косвенно принимала участие. Барни наверняка рассказал ему. А Эдвард, тем временем, снова заговорил о ночных кошмарах, спросил, не снилось ли что-нибудь в том же духе. Девушка ответила, что спалось ей спокойно, кошмары больше не мучили и вообще все прекрасно. - Это очень хорошо, Харлин. Я рад видеть, что ты идешь на поправку, - похвалил ее врач, делая пометки в записной книжке. - Без тебя я бы не справилась, - со всей серьезностью заявила блондинка, исподтишка наблюдая за доктором, - Если я иду на поправку, значит, скоро ты меня выпишешь? Вопрос был задан совершенно невинным тоном, чтобы у Эдварда не возникло сомнений относительно ее искренности. Эддингтон оторвался от записей и уставился на девушку. Она смотрела на него самыми честными голубыми глазами и, казалось, действительно надеялась, что ответ будет положительным. Мужчина вновь подивился почти детской наивности, которую время от времени демонстрировала пациентка. У него не было причин подозревать ее в притворстве. Поэтому, чуть подумав, он осторожно ответил: - Харлин, всему свое время. Конечно, прогресс на лицо, но я не уверен в стабильности твоей психики. Ты ведь не хочешь, чтобы срыв повторился? Я должен убедиться, что риск сведен к минимуму. В нашем случае лучше перестраховаться, чем иметь дело с рецидивом. Ты, как никто другой, должна это понимать. Блондинка разочарованно выдохнула, но, чуть подумав, согласилась с верностью его доводов. На самом же деле такой ответ ее не устраивал, но она делала вид, что полностью поддерживает решение Эддингтона. Конечно, «в нашем случае лучше перестраховаться» и продержать ее в лечебнице как можно дольше, чтобы навсегда искоренить предпосылки к социальной девиации и создать еще одну добропорядочную марионетку. Рафинированную единицу гражданского общества. Харли мысленно скривилась и, памятуя о своем плане, решила, что пора перейти к следующему пункту – узнать побольше о Пэм и, заодно, постараться помочь ей. Девушка откинулась на спинку стула и, как бы невзначай, завела тему о своей новой подруге: - Я совсем забыла тебе рассказать. На прогулке я познакомилась с одной девушкой. Эдвард доброжелательно улыбнулся и кивнул, показывая, что слушает. Харли продолжила: - Памела Айсли. Она сказала, что раньше ты был ее врачом, а потом передал доктору Браун. Услышав имя пациентки, Эддингтон заметно напрягся. В его глазах промелькнуло странное беспокойство, но он быстро взял себя в руки. Тем не менее, от Харли это не ускользнуло, и она удивилась такой странной реакции. - Ты можешь ее описать? – вдруг спросил он. Блондинка вскинула брови, изумленно глядя на доктора, и ответила: - Ну, да. У нее яркие рыжие волосы и зеленые глаза. Высокая. Очень красивая. Эдвард снова кивнул, задумчиво рассматривая девушку. Между нахмуренными бровями пролегла морщинка. Он явно над чем-то напряженно размышляет. - Ты с ней разговаривала… и она тебе отвечала? – наконец, произнес мужчина. - Да, - подтвердила Харли, в свою очередь внимательно рассматривая Эддингтона и пытаясь понять, к чему он клонит. Тот снова умолк, а потом спросил: - О чем же вы разговаривали? - О бабочках-цветочках и мире во всем мире, - съязвила девушка, теряя терпение, - Ты меня допрашиваешь? Мужчина как-то совсем невесело хмыкнул и очень серьезно посмотрел на Харли. - Я спрашиваю, - он сделал ударение на этом слове, - потому, что хочу понять природу твоих галлюцинаций. Видишь ли, насколько мне известно, в Аркхэме нет пациентки с именем Памела Айсли. И я ее никогда не лечил. Блондинка опешила от такого ответа. Она уставилась на Эдварда, надеясь, что сейчас он улыбнется и скажет, что разыграл ее. Но, кажется, док не шутил. У него вообще было туго с чувством юмора. - Очевидно, я рано заговорил о прогрессе, - вздохнул он и устало потер лоб, - О какой выписке может идти речь, если ты галлюцинируешь? Я увеличу дозу флюанксола и выпишу снотворное. Думаю, ночные кошмары могли спровоцировать рецидив. Ты пытаешься найти им объяснение, но не можешь. Твой мозг таким образом старается решить задачу. Наверняка вы беседовали с Памелой о твоих проблемах, верно? Харли во все глаза смотрела на доктора. Что там говорить, девушка была огорошена его ответом. Шокирована. И как же правдоподобно он все объясняет… диву даешься. Она не хотела так просто сдаваться, но была вынуждена признать, что Эдвард говорит вполне разумные вещи. Харли снова задумалась о том, почему ни разу не видела Айви в лечебнице и встречалась с ней только на прогулках. Это не прибавило ей уверенности, наоборот, подкрепило сомнения. Эддингтон наблюдал за девушкой, ждал, пока она все осознает. Так и не придя к однозначному выводу, Харли, на всякий случай, решила ему подыграть: - Знаешь… наверное, ты прав. Она жалобно посмотрела на доктора, старательно изображая растерянность. В принципе, особых усилий ей прилагать не пришлось. Девушка действительно чувствовала себя обескураженной. Мозг отчаянно искал запасной выход из сложившейся ситуации. И, через пару мгновений, внутренний голос подсказал верное решение. Харли вспомнила рассказ Айви о беседе с Джонатаном Крейном. Черт возьми, что мешает спросить его самого? Тогда она узнает наверняка, была ли Пэм галлюцинацией или Эдвард нагло лжет ей в лицо. О, она просто обязана это выяснить. Харли кое-как досидела до конца сеанса, продолжая делать вид, что во всем солидарна с доктором и, когда он наконец-то ее отпустил, Барни увел девушку в палату. Она дождалась, пока дверь закроется, а потом принялась мерить комнату шагами. Необходимо привести мысли в порядок и еще раз спокойно обдумать свой план. Нельзя впадать в панику, сейчас ей, как никогда, нужна холодная голова. В первую очередь она должна поговорить с Крейном. Блондинка припомнила, что видела его несколько раз в общей комнате. Должно быть, режим содержания доктора-психопата был строже, чем у нее, но, тем не менее, каждую неделю примерно на тридцать минут мужчину выводили из одиночной палаты. Обычно, он проводил время за шахматным столом, играя с самим собой или с кем-нибудь из сопровождающих санитаров. Да, все полчаса он находится под строгим надзором, но, если проявить смекалку, то можно к нему подобраться. Ей хватит пары минут, чтобы задать вопрос и получить ответ. Большего и не нужно. Харли вдруг призадумалась. А что, если Крейн не захочет с ней говорить? Они ведь знакомы очень поверхностно. Джонатан может и не узнать свою бывшую коллегу. В конце концов, что ему мешает солгать? Черт. Ее снова одолевают сомнения. Девушка остановилась посреди комнаты и тяжело вздохнула. Как же все сложно и запутано. Уже голова пухнет от бесконечных загадок. Вопросы, которые порождают еще больше вопросов. Сможет ли она с этим справиться или проще закрыть глаза и продолжить плыть по течению? Позволить Эдварду закончить начатое. Вылечить ее. Блондинка вдруг рассмеялась. Наверное, так сказалось нервное напряжение. Она глупо хихикала, стоя рядом с кроватью, а потом медленно опустилась на нее и засунула ладонь под подушку. Пальцы нашарили искомый предмет, и вытащили из наволочки увядшую незабудку. Рассматривая поникший голубой цветок на тоненьком стебле, девушка негромко выругалась: - Эдди-Эдди… хитрожопый засранец. Я ведь почти поверила, что у меня глюки. Конечно, наличие незабудки под подушкой еще ничего не доказывает. Тем не менее, зачем-то же она сорвала цветок и спрятала от бдительных глаз санитаров. На память. Косвенное подтверждение материальности Айви. Как знала, черт побери, как знала… Если она и вправду участвует в эксперименте по изменению личности, то все, что рассказала Пэм – реально. А сны – это воспоминания. Как бы страшно не было, она должна собрать разрозненные картинки в единое целое. И поскорее свалить из Аркхэма. Но для этого придется мобилизовать все силы и усыпить бдительность своего лечащего врача. Убедить Эдварда, что Квинзель идет на поправку. Задачка-то не из легких. Странно, но после всего пережитого девушка смогла совладать с эмоциями, отодвинуть их на задний план. Сейчас Харли чувствовала себя очень спокойно, даже хладнокровно. Рационально. Голова в полном порядке, никакого разброда мыслей, никакой дрожи на кончиках пальцев. Теперь она знает, что нужно делать. Неожиданно заскрежетал замок, и дверь палаты распахнулась. Харли поспешно спрятала незабудку обратно в наволочку и с самым невинным лицом повернулась к Барни. - Пора на ужин, - сообщил санитар. Блондинка поднялась на ноги и чинно покинула комнату следом за провожатым. В столовой, как всегда, было довольно людно. Пациенты, похватав подносы с пластиковыми тарелками и приборами, заняли почти все столы. Несколько больных устроили бой овощами за лишнюю порцию чая. Они швырялись друг в друга кусками вареной картошки, но санитарам не было до них никакого дела. Харли прошла мимо толстяка, перемазанного мерзкой жижей цвета свежей блевотины, и устремилась к Глории. Та заняла место для своей «подружки» и даже принесла ужин. Блондинка плюхнулась на скамейку и уставилась на содержимое тарелки. Подмороженная картошка, переваренная капуста с оранжевыми вкраплениями моркови – это аркхэмские повара называют овощным рагу. Кусок хлеба и стакан кипятка с заваркой. Вот и весь ужин. Девушка скривилась, для вида поковырялась вилкой в капусте, но есть не стала. Глория же, напротив, уже все слопала, и голодными глазами заглядывалась на ее порцию. Харли отхлебнула чай и откусила немного хлеба. Ну, это вполне съедобно. Блондинка как раз заканчивала свой более чем скромный ужин, когда приметила какого-то доходягу, сидевшего за противоположным столом. Его распухший нос был странного лилового цвета. На переносице красовался лейкопластырь. Харли узнала в нем психа, которого избила Айви. Последствия встречи с этой фанаткой растений отчетливо проступали на лице мужчины. Девушка замерла, пристально глядя на пациента. Нет, она не ошиблась. Это точно он. Но визуального подтверждения вчерашней стычки показалось ей недостаточно, и она решила допросить самого пострадавшего. Только вот… Барни тоже находится в столовой и чересчур пристально наблюдает за своей подопечной. Харли несколько раз незаметно оглянулась через плечо, чтобы убедиться наверняка. Да, это не паранойя. Здоровенный афроамериканец глаз с нее не спускает. Интересно, с чего вдруг? Такое повышенное внимание к собственной персоне девушке не понравилось. Но надо придумать, как поговорить с психом, пока он не свалил из столовой. В голову пришла одна мысль и Харли решила немедленно воплотить ее в жизнь. Стараясь вести себя, как ни в чем не бывало, она шикнула Глории: - П-с-с… не смотри на меня, просто слушай. Женщина удивленно покосилась на соседку и едва заметно кивнула, показывая, что слушает. - Видишь того парня напротив, с заклеенным носом? Глория снова кивнула. Она выглядела озадаченно и, кажется, совершенно не понимала, что происходит и к чему такая конспирация. - Я отдам тебе свою порцию рагу, если ты сейчас подойдешь к нему и спросишь, что случилось, и кто разбил ему нос. Только не привлекай внимания санитаров. Пациентка радостно улыбнулась, жадно зыркнула на тарелку с обещанным «деликатесом» и согласно закивала. - Отлично. Иди, - напутствовала ее Харли, а сама принялась наблюдать за ходом операции. Глория поднялась из-за стола и, совершенно невозмутимо, направилась к парню. Он уже допивал чай и трепался с соседом. Женщина подошла к нему практически вплотную и кокетливо улыбнулась. Со своего места блондинка не слышала, о чем они разговаривали, но смотреть на них было забавно. Мужичонка вполне охотно общался с Глорией и активно жестикулировал, едва не забрызгав соседа остатками чая. Тому приходилось отклоняться назад каждый раз, когда стакан оказывался в непосредственной близости от лица. Наконец, Глория вернулась на место и Харли пододвинула ей тарелку с рагу. - Рассказывай. «Шпионка» жадно смотрела на пищу. В уголках рта собирались слюни, женщине не терпелось приступить к еде. Но, к ее чести, дружба все-таки перевесила нездоровый аппетит и она шепотом заговорила: - Он сказал, что собирал цветы для своей жены, а потом на него налетела какая-то ненормальная и избила. И он потерял цветочки. Харли фыркнула, но сразу взяла себя в руки и совладала с лицом. - Он не сказал, что за «ненормальная» его избила? Глория пожала плечами и, не в силах дольше терпеть, начала уплетать содержимое тарелки. Блондинка вздохнула и снова посмотрела на избитого пациента. Ладно, это уже кое-что. Еще один балл в пользу существования Памелы Айсли. Когда ужин закончился, пациентов отправили в общую комнату. Там они коротали вечера перед телевизором, за настольными играми и дурацкими детскими книжками с цветными картинками. Харли устроилась на диване перед зомбоящиком. Глория села рядом. Она с интересом смотрела старые фильмы, которые там крутили, блондинка же оглядывалась по сторонам и наблюдала за дверью, в надежде увидеть Крейна. Но, должно быть, сегодня его здесь не будет. Окончательно убедившись в этом, девушка подошла к Барни и, сославшись на боль в ноге, попросилась в палату. Санитар, не задавая лишних вопросов, отвел ее в комнату. Харли легла на кровать и, сложив руки за голову, принялась изучать трещину на потолке. До вечернего обхода оставался примерно час. Можно спокойно подумать. Итак, что мы имеем. Сейчас вся надежда разобраться в происходящем неразрывно связана с Крейном. Этот тип, похоже, единственный, кто знает, что здесь творится. И насколько ей известно, он не понаслышке знаком с экспериментами над людьми. Приятного мало. Но Харли все же надеется договориться с бывшим психиатром. Продумывая предстоящий разговор, девушка не заметила, как начала дремать. Из сна ее выдернул звук отпираемой двери. Вечерний обход. На пороге стояла медсестра с таблетками, за ней два санитара. Мужчины быстро осмотрели палату, а женщина протянула блондинке стаканчик с лекарствами. Харли поморщилась. Эддингтон сдержал обещание, и вместо одной таблетки флюанксола прислал две. Сначала она хотела по привычке проглотить лекарства, но в этот раз ее что-то остановило, и девушка спрятала их под язык. Медсестра, как обычно, попросила открыть рот, убедилась, что Харли приняла прописанные препараты и, пожелав ей доброй ночи, покинула палату. Когда дверь за дежурными закрылась, блондинка еще какое-то время стояла неподвижно, прислушиваясь к звуку удаляющихся шагов, а затем выплюнула таблетки на пол, растерла их в пыль и смыла в унитаз оставшиеся улики.

***

Прошло уже целых три дня, а ей пока не удалось привести план в исполнение. Впрочем, Харли не теряла надежды и знала, что встреча с Крейном – это лишь вопрос времени. Но ожидание утомляло и казалось ей настоящей пыткой. Три вечера она провела в общей комнате, постоянно оглядываясь на дверь, словно дерганый параноик. Лекарств Харли больше не принимала, все таблетки были добросовестно уничтожены и смыты в канализацию. Никто и не заподозрил. Видимо, из-за отказа от препаратов, ее сны стали еще ярче. Что-то проклевывалось в памяти. Мало-помалу разрозненные фрагменты складывались в мозаику. Девушка почти уверилась в том, что Джокер принимал непосредственное участие в произошедших событиях. Но каким образом они оказались на одной стороне и, уж тем более, почему она помогла психопату сбежать, Харли не понимала. Как она вообще до такого додумалась? Возможно, разгадка кроется в ее неоднозначной реакции на бывшего пациента. Стоит о нем подумать, вспомнить лицо и голос, как сердце начинает ломиться сквозь ребра. Ладони потеют, колени подкашиваются. Ах, если б от страха… Ее к нему тянет. Харли тоскует, когда он не снится. Что за мания такая? Она пока не готова ответить на свой вопрос, всячески открещивается и откладывает на потом. Нутром чует, что это чересчур важно, это перевернет мир с ног на голову, а сейчас ей нужно трезво смотреть на вещи, чтобы окончательно не запутаться. Чтобы во всем разобраться. В воскресенье у нее не было индивидуальных занятий, только групповые. После завтрака пациентов повели в кабинет арт-терапии, где в течение часа они пачкали бумагу, выплескивая свои эмоции, страхи и потаенные желания с помощью гуаши и акварели. Потом их ждал обед и прогулка во внутреннем дворе, полтора часа группового выноса мозга, который зовется здесь терапией, ужин и, наконец, остаток дня больные были предоставлены самим себе. Можно сидеть в палате или общей комнате. Иногда по воскресеньям им разрешали включать музыку на старом кассетном магнитофоне и устраивать что-то вроде танцев. Иногда это было весело. Но не сегодня. Честно отмучавшись на всех занятиях и пережив вечернее чаепитие, Харли пришла в общую комнату, чтобы, как всегда, убить время в ожидании Крейна. Уже с порога она поняла, что абстрагироваться и посидеть в тишине не получиться, потому что один из пациентов занял место у магнитофона и, никого не подпуская, ставил на бесконечный повтор одну-единственную композицию. Харли сразу ее узнала. Это был «Белый кролик» Jefferson Airplane. Больные окружили тумбу с проигрывателем и двигались в странном дерганном ритме. Это больше напоминало эпилептический припадок, чем какие-то осмысленные движения. Ритуальная пляска шаманов под ЛСД. Того и гляди, посреди комнаты вырастет гриб и появится синяя гусеница с кальяном. Безумный Шляпник, такое прозвище закрепилось за их вечерним ди-джеем, подпрыгивал на месте, громко выкрикивая слова песни: - Покорми свою голову! Покорми свою голову! Огромный цилиндр, который он смастерил себе из цветного картона, то и дело съезжал на лоб, почти закрывая глаза, и норовил упасть. Больной ловил его и водружал на место. Среди танцующих Харли заметила Глорию, она, подхватив плюшевого медведя, вальсировала с ним, совершенно не попадая в такт. Шустрый старик в развевающейся сорочке скакал по дивану и весело хихикал, дородная медсестра пыталась его поймать. Несколько человек смотрели мультфильмы, устроившись на полу перед телевизором. Они радостно смеялись и пускали слюни, тыкая пальцем в экран. Повсюду слышались бессвязные вопли и бормотание: - Занято! Мест нет! - Кое-кто говорит, что Бог – насекомое! - Миллионы малиновок! - Дороти Гейл… Дороти Гейл… - Кто убил Бэмби?!** - Если в мире все бессмысленно, что мешает выдумать какой-нибудь смысл?*** Потерявшись среди этой вакханалии, блондинка беспокойно озиралась в поисках Крейна. Монотонная мелодия все нарастала, приводя пациентов в неистовство. Даже самые спокойные душевнобольные забросили свои нехитрые развлечения и бесцельно шатались по комнате, испуганно вздрагивая и бормоча что-то нечленораздельное. Два крепких санитара спокойно наблюдали за беснующимися психами. Им не было дела до остальных пациентов, они отвечали только за одного - Джонатана Крейна. Он сидел за шахматным столом и расставлял фигуры по игровому полю. Харли, наконец, заметила бывшего психиатра и почувствовала, как подскочило сердце. Она направилась прямиком к столу. Гул множества голосов и треск динамиков на самой высокой ноте сливались в безумную какофонию. Но все внимание девушка сосредоточила на Крейне. - Могу я присесть? – обратилась она к санитарам, перекрикивая шум. Те переглянулись между собой и, видимо, решили, что общество хрупкой блондинки не навредит их подопечному. Один из мужчин кивнул, и Харли заняла место напротив Крейна. Песня закончилась, Шляпник отмотал кассету назад, и снова включил. Одно и то же, раз за разом, будто пытаясь донести до всех скрытый смысл, зашифрованный в ее строчках. Бесконечно повторяющаяся мелодия вливалась в уши и застревала в мозгах. Словно нет ничего важнее этой чертовой песни. - Спроси Алису – думаю, она знает, о чем речь.**** Харли пыталась настроиться на разговор. Джонатан не смотрел на девушку, увлеченно расставляя фигуры. - Доктор Крейн, я могу задать вам вопрос? – наконец, спросила она. Но пациент, сосредоточившись на своем занятии, игнорировал чужое присутствие. Тогда Харли, недолго думая, взяла белую пешку и сдвинула вперед на две клетки. Губы мужчины скривились в ехидной усмешке. О, кажется, ей удалость привлечь внимание бывшего психиатра. Он сделал ответный ход черной фигурой. - Вы знаете пациентку по имени Памела Айсли? Айви? Она рыжая с зелеными глазами. Загадочная улыбка была ей ответом. Крейн срубил белую пешку конем. Девушка не могла понять, почему он молчит, и это начинало раздражать. Нахмурившись, она пустила в ход слона. Может, спросила что-то не то? Или неправильно сформулировала вопрос? Или он просто не хочет разговаривать? Черт бы его побрал! Даже не смотрит в ее сторону, словно мира за пределами шахматной доски просто не существует. Харли рассердилась на Крейна. Он невозмутимо рубил белые пешки, а ей все больше хотелось стряхнуть чертовы фигуры на пол, схватить доску и хорошенько огреть ею доктора по голове. Может, хоть это заставит его отвлечься? Выдохнув сквозь зубы, девушка совладала с эмоциями и решила попытать счастья еще раз: - Что вы знаете об эксперименте по изменению личности? Джонатан откинул волосы со лба и посмотрел на блондинку. Его глаза казались просто огромными на изможденном лице. Щеки запали, подбородок покрывала трехдневная щетина. Да, выглядел он, прямо скажем, не очень. Но страшнее всего был взгляд. Ледяной, колючий, изучающий. Зрительный контакт длился не больше секунды, но Харли стало немного не по себе. - А ты упрямая, да? Как тебя зовут? – негромко спросил мужчина, посылая вперед очередную фигуру. Девушка срубила ее конем и поставила за край поля. - Харли, - невозмутимо ответила она. - Чего ты боишься, Харли? Ты боишься сойти с ума? – склонив голову на бок, поинтересовался Крейн. Блондинка взяла себя в руки, сообразив, что в присутствии санитаров ей ничто не угрожает. На самом же деле, бывший доктор забавляется, пытаясь ее напугать. Просто очередной засранец, которому захотелось потрепать ей нервишки. - Нет, - улыбнулась она. – А вы, доктор? Крейн на мгновение задумался, рассматривая собеседницу. - Я тебя где-то видел… - Я здесь работала, как и вы, Джонатан, - предупреждая дальнейшие расспросы, ответила девушка. Ей надоело это увиливание от прямого ответа. Кроме того, вакханалия, устроенная остальными пациентами, начала напрягать санитаров. Это было заметно по тому, как нервно они поглядывали на часы и морщились. В любой момент Крейна могли увести. - Что вы знаете об эксперименте по внушению ложных воспоминаний? Вы говорили об этом с Айви, – настойчиво переспросила блондинка. - Если ты не боишься сойти с ума, то тебе не о чем беспокоиться, - холодно ответил мужчина. - Я боюсь снова потерять память, - честно призналась Харли, решив, что на дальнейшие препирательства не осталось времени. В комнате нарастал шум и крик: - Покорми свою голову! Покорми свою голову! Голоса звучали со всех сторон. Больные, под предводительством Шляпника скандировали песню. Санитары, потеряв терпение, повернулись к Крейну. Его рывком подняли со стула, и потащили к выходу. Харли подскочила на ноги и бросилась за ним. - Притворись нормальной, если хочешь остаться собой! - крикнул Джонатан, увлекаемый санитарами. Двум здоровым мужчинам ничего не стоило справиться с худощавым доктором. Они просто подняли его и выволокли прочь из комнаты. Харли, проводив взглядом Крейна, медленно опустилась на стул. По сути, он не сказал ничего нового. Черт. «Лучше подыгрывать им, если не хочешь взаправду рехнуться», - такой совет он дал Пэм. «Притворись нормальной, если хочешь остаться собой». Но почему она должна притворяться? Разве она не нормальная? Наверное, он имел в виду – притворяйся такой, какой они хотят тебя видеть, чтобы убедить всех в удачном исходе эксперимента, но при этом не забывай о том, кто ты на самом деле. Но в том-то и дело – Харли не знает, кем должна оставаться. Кто она на самом деле? - Не могу вспомнить, - едва слышно пробормотала блондинка. - Порой… я думаю, что клиника – это голова. Мы все внутри огромной головы, которая видит нас во сне, - вдруг прошептал кто-то рядом с девушкой. Харли вздрогнула от неожиданности и поспешно оглянулась. Перед ней стоял Шляпник, его маленькие воспаленные глазки сияли маниакальным блеском. Девушка тотчас поднялась на ноги, собираясь уйти. - Алиса! Ты – не та Алиса! А та Алиса – ты! – вдруг закричал он, снова пускаясь в безудержный пляс. Короткие ножки заплетались друг за друга, он спотыкался, едва не падая, но продолжал кружиться и прыгать вокруг блондинки. Она вытаращила на него глаза, не понимая, что происходит. Мужчина все прыгал и прыгал, повторяя нелепую фразу. Его цилиндр упал на пол и откатился в сторону, но пациент не заметил потери. Казалось, он вообще ничего не видит, кроме Харли. Девушка, в свою очередь, выглядела так, будто ее загипнотизировали. Голубые глаза остекленели, зрачки расширились, рот был слегка приоткрыт, а губы дрожали. Лицо стало белым, как мел. Перед мысленным взором возникла отчетливая картинка, словно Харли каким-то чудесным образом перенеслась в свое прошлое и со стороны наблюдала за происходящим. Темное помещение, облицованное старой расколотой плиткой. Похоже на общественную душевую. Много кабинок. Всюду грязь и сырость. Ржавчина на трубах, под ногами битые стекла и разводы чего-то красного. Ей так холодно, невероятно холодно. Зубы стучат друг о друга, а откуда-то сверху льется ледяная вода. Чьи-то руки выдергивают ее из душевой кабины, она поворачивается лицом к человеку. Его одежда забрызгана кровью. Харли и сама покрыта кровью с головы до ног. Мужчина пару мгновений рассматривает ее лицо, а затем вдруг прижимает к себе. Она уткнулась носом в синюю рубаху. От мужчины пахнет потом, кровью и табачным дымом. Блондинка дрожит, по телу бегут мурашки, ноги становятся ватными. А мужчина прижимает ее к себе и твердит, будто пытаясь утешить: - Чш-чш-чш… Успокойся. Ты справилась. Харли отчетливо видит свои руки, которые отталкивают его. Но сейчас, наяву, ей хочется вцепиться в него и завыть. Тело сотрясает нервный озноб. Видение клубится перед глазами, осыпается хлопьями пепла, разбивается на осколки и кружится, кружится, кружится. Ей дурно. К горлу подкатывает желчная, горькая тошнота. Харли кажется, что еще чуть-чуть, и она просто рухнет в обморок посреди комнаты отдыха. А Шляпник все вьется вокруг нее, словно гигантская назойливая муха, и кричит что-то бессвязное о своей Алисе. Алиса. Алиса. Алиса из Зазеркалья. Белокурая крошка из Страны чудес. Искаженное отражение в комнате смеха. Отвратительная, кровожадная девочка-клоун, мелкая злобная тварь, которой нравится отплясывать на чужих костях. В той комнате страха она на мгновение воссоединилась со своим исковерканным отражением, той Алисой, что жила в Зазеркалье… - Ты – не та Алиса! А та Алиса – ты! И неожиданно ее озарило. Это так просто. Ответ все время вертелся на кончике языка, хрустом сломанных ребер обрывал ее имя. Словно похищенный ребенок в замке Снежной королевы, она сложила ледяные стекляшки в нужном порядке. Харли Квинн. Так он назвал ее. Вот кем она должна оставаться. Арлекин. Блондинка потрясенно смотрела на танец Шляпника. Ее била крупная дрожь. Не в силах стоять на подгибающихся ногах, не в состоянии находится в одной комнате с остальными пациентами, она, будто сомнамбула, направилась к выходу. На пороге Харли столкнулась с Барни и попросила проводить ее в палату. Шляпник вдруг сорвался с места и побежал за блондинкой, смеясь и плача одновременно. К нему уже спешила охрана, которую наконец-то догадалась позвать медсестра. Три дюжих молодца вместе с больничным персоналом унимали излишне активных пациентов. Барни вывел девушку в коридор. Ей вслед летели слова, которые без устали выкрикивал Шляпник: - Покорми свою голову! Покорми свою голову!