Die, Die My Darling

Push me again, This is the end, Here we go! "Bodies" Drowning Pool

Воскресным днем Харли сидит в гостиной, смотрит в окно, думает о своем. Кайл бегает по квартире, ищет свою «счастливую» рубашку-поло. Со вчерашнего вечера они не обменялись ни словом. Харлин бы и рада оправдаться, принести извинения за испорченный праздник, но ему ведь это не нужно. Она заикнулась, а он и слушать не стал. Развернулся и вышел из комнаты, не удостоив взглядом. Обижен, оскорблен в лучших чувствах. О, Харли его прекрасно понимает, ей это так близко, так знакомо. Только вот раскаяния она не чувствует, никаких угрызений совести. Ему можно бросать ее ради работы, а ей – нет. Вот такое хваленое равноправие. Он думает, раз она провинилась перед ним, то обязана чувствовать себя виноватой, обязана выпрашивать прощение и, быть может, тогда он в очередной раз снизойдет до этой глупенькой девчонки. Отменит наказание за непослушание. Но Харли молчит, сидит у окна, не ползет к нему на карачках. Это злит его еще больше, он не понимает – что за сбой в отлаженной системе? Ведь он всегда прав, а она – нет. Последнее время все выходит из-под контроля, все летит к чертям и он не может понять - почему. Но ему неуютно, беспокойно, это вызывает диссонанс, заставляет сомневаться. Кайл этого не любит. Терпеть не может, когда что-то идет не так. Он утешает себя, убеждает, что все в порядке. Думает – ну ничего, перебесится, успокоится, стоит подождать и все вернется на круги своя. Всегда возвращается. Он абсолютно уверен в своей правоте. А пока он запасется терпением, поиграет с Харли в «молчанку». Проверенная тактика. Она ведь всегда проигрывает. И Кайл, вытащив из-под груды выглаженных рубашек свою любимую, переодевается, цепляет на запястье дорогие часы, забирает ключи от машины и выходит в прихожую. Сегодня мистер Бриггенс пригласил его на корпоративный ланч с партнерами фирмы. После - они идут играть в бридж. До повышения он был лишен такой привилегии, но сейчас попал в круг этих «избранных», и был чрезвычайно доволен собой. Ах, если бы Харлин не испортила ему настроение своей выходкой, все было бы просто идеально. Девушка слышит, как он копошится в прихожей, надевает ботинки и куртку, бряцает ключами, выходит и хлопает дверью. Вот теперь она может расслабиться, выдохнуть. Она никак не могла сосредоточиться в присутствии Кайла. Его презрительные взгляды и высокомерное выражение лица невероятно раздражали. Вот как можно быть таким придурком? Собрав растрепанные волосы в хвостик, Харли нацепила очки на переносицу и перебралась на диван, в обнимку со своей тетрадью. В ее голове витало множество смутных мыслей и догадок, она не знала, на чем ей остановиться, на чем заострить внимание. В первую очередь – ее беспокоит собственное отношение к пациенту. Она не может трезво и непредвзято оценить его состояние. Не может разобраться с диагнозом. Чего уж скрывать, она вообще не уверена, что он болен. Конечно, психопатология налицо, но, в то же время – его идеи не кажутся ей такими уж безумными, его поведение подкреплено логикой, отличной от логики большинства людей, но для него она является нормой. Он действительно видит мир иначе и действует соответственно. Так ли он безумен в этом? Ведь многие поступают точно так же. Взять тех же религиозных фанатиков, защитников природы или каких-нибудь сектантов. Их мировоззрение отличается от мировоззрения большинства людей, но никого из них не посадили в Аркхэм. Неужели только потому, что они не представляют реальной угрозы и не преступают закон? Тем не менее, чисто теоретически – они тоже являются отклонением от нормы. Если копнуть глубже – почти у каждого человека найдется что-то, что не будет соответствовать запротоколированным стандартам. Так что же тогда получается? Ненормальность определяется лишь степенью угрозы для общества? Но это слишком узко и субъективно. Налицо явное противоречие. Кажется, Джокер действительно прав – этих границ просто не существует. Реальной патологией является стремление к упорядочиванию всех и вся. Желание на все приклеить этикетку. А нужно ли это? Ему уж точно нет. Джокер гораздо разумней большинства людей, хотя бы потому, что признает и принимает себя таким, какой есть, в отличие от других ее пациентов. Он не лжет себе. Он склеен и переломан, разбит и собран заново – и все-таки он целен. Он хладнокровный убийца, идеальный палач, не отягощенный принципами морали. Фактически – хищник, следующий своим инстинктам. Он никому не отдает предпочтения, жертвами являются все. Хитрый манипулятор и кукловод, он пользуется людьми, преследуя свои цели. И, если он чего-то хочет, он этого добивается, любым способом, не щадя никого, в том числе и себя. Для него это развлечение, цель существования. Харли поморщилась, вспоминая последние события. Да, они лишь подтверждают ее догадки. Он всегда добивается своего, даже в Аркхэме заставляет всех плясать под свою дудку. Он прекрасно знает человеческую природу, знает, за какие ниточки нужно дергать. С ней это тоже работает. Девушка тяжело вздохнула, в очередной раз сетуя на собственную предсказуемость, и вернулась к записям, продолжая излагать мысли на бумагу. Значит, для него нет диагноза. Он не болен. Он просто является тем – кем является. В отличие от нее. Она запуталась в собственной лжи и задыхается, затягивает путы все сильнее вокруг горла. А Джокер, как ни странно, протягивает ей руку. И она почти готова ухватиться, но… Слишком много сомнений, нет никакой уверенности и гарантий. Она не готова совершить «прыжок веры» в мир, из которого он пришел. Слишком страшно. Но, кажется, она уже сидит в поезде, который мчится к обрыву. Ты сама купила билет, помнишь, Харли? Больше всего ее пугает и настораживает это странное лояльное отношение к ней. Почему ее общество он предпочел обществу других врачей? Она не строит иллюзий относительно своих профессиональных навыков, знает, что не лучшая в своем деле. Он выбрал ее не поэтому. Для него это не имеет значения. У него свои симпатии и антипатии, пока недоступные для ее понимания. Он сказал, что они похожи… Так ли он не прав? И, после вчерашней беседы с Джокером, она перестала строить иллюзии относительно своего к нему отношения. Он раскусил ее на раз-два. Он ей действительно нравится. Ее увлеченность им, его идеями и умом переросла в эмоциональную привязанность, в симпатию. Харли уверена, он не преминет этим воспользоваться. Пустит ее в расход, наивную дурочку. Все это – важно, а она уже порядком устала выискивать крупицы золота в тоннах песка. Серьёзно запуталась, ей необходима помощь. Вчера, перед тем как лечь спать, ее голову посетила одна идея. Она знала, кто может помочь ей разобраться в этом непростом деле. Ник Солвэйт. К его мнению она готова прислушаться. Харли знала, что ее бывшего куратора перевели в стационар, на нейрореабилитацию. Но она не представляла, в каком он сейчас состоянии, способен ли дать ответы на ее вопросы. В любом случае, даже если она ничего не добьется этим посещением, она хотя бы просто навестит его, проявит участие. Ведь он всегда хорошо к ней относился. Нужно позвонить Эддингтону и узнать, в какой больнице находится Ник. Она взяла в руки телефон, нашла нужный контакт и нажала кнопку вызова. Эдвард быстро ответил, будто ждал ее звонка. - Да, слушаю тебя, Харлин. - Добрый день, Эдвард, - вежливо поздоровалась девушка. – Я хотела спросить тебя, ты случайно не знаешь, в какой больнице находится Николас Солвэйт? Я бы хотела его навестить. Секундная пауза, должно быть, он не ожидал такого вопроса. - Да… Я знаю. Его положили в северо-западный госпиталь имени Святого Иакова, - ответил мужчина. В трубке вновь повисло неловкое молчание, Харли примерно догадывалась, о чем он думает. И, собравшись с мыслями, мужчина подтвердил ее догадку: - Харлин, это как-то связано с Джокером? Ты хочешь поговорить о нем с Николасом? Что ж, какой смысл врать? - Да, Эдвард, и поэтому тоже. Но, в первую очередь, я хочу его проведать, - вздохнула она. Мужчина на другом конце провода тихонько откашлялся. - Ну… Я думаю, ты можешь это сделать. Только прошу тебя, будь осторожна. Ник еще очень слаб, ни к чему ему лишний раз волноваться. - Разумеется, Эдвард, - ответила Харли. Его просьба показалась ей немного странной. Она и сама понимает, что не нужно тревожить человека, находящегося на нейрореабилитации. Ей хватит такта, чтобы обойти все острые углы. - Это все, что ты хотела узнать? – подал голос Эддингтон. - Да, Эдвард, спасибо. - Тогда до завтра, - попрощался он и повесил трубку. Девушка задумчиво уставилась на экран телефона. Что ж… Раз она выяснила, где находится Ник, осталось только узнать адрес больницы и приемные часы. Но с этим она и сама справится. Харли взяла со стола ноутбук, поставила на колени и, после того, как он загрузился, открыла поисковик и набрала название больницы. Через пять минут она записывала адрес и расписание на странице, вырванной из блокнота. Так, осталось только переодеться, привести себя в порядок, и можно ехать. Она вытащила из шкафа вчерашний черный свитер и того же цвета зауженные брюки. Неброский дневной макияж и простая прическа не отняли у нее много времени. Харли вновь нацепила на нос очки, подумав, положила тетрадь с записями в свою сумку и позвонила в такси, заказывая машину на текущее время. Через десять минут она уже спускалась по ступеням крыльца, направляясь к проезжей части. С некоторых пор девушка пристрастилась к ношению коротких удобных курток и ботинок на плоской подошве, в них было гораздо проще лавировать среди потока людей, да и в случае нападения можно применить навыки самообороны, которые она начала изучать втихомолку от Кайла. Кроме того, наученная горьким опытом, в кармане сумки она теперь всегда носила газовый баллончик. Просто на всякий случай. В Готэме это точно не будет лишним. После ночного снегопада на улице резко похолодало, поэтому, поверх своей кожаной куртки, она намотала широкий вязаный шарф алого цвета. На руках красовались беспалые перчатки, удобная вещь, не приходится их снимать, чтобы взаимодействовать с сенсорным телефоном. Заприметив подъехавшее такси, Харли запрыгнула внутрь, повторила водителю адрес и машина выехала на дорогу, разворачиваясь по направлению северо-западного госпиталя. Квинзель не слишком повезло с попутчиком. Водитель оказался чрезвычайно разговорчивым итальянцем, который не затыкался ни на минуту, на ломаном английском комментируя все происходящее на проезжей части, приправляя это сочными итальянскими ругательствами. Харли изрядно утомила эта болтовня, но зато она узнала, где поблизости от больницы можно купить цветы. Она не хотела идти к Нику с пустыми руками, это показалось ей невежливым. Когда машина подъехала к госпиталю Святого Иакова, Харли уже значительно пополнила свой лексикон итальянскими словами и заработала легкую головную боль. Расплатившись с водителем, она захлопнула желтую дверь машины и облегченно выдохнула. Девушка направилась в небольшой магазинчик на углу пересечения улиц, который подсказал ей водитель, и приобрела небольшой букет белых хризантем. Дань вежливости. После этого, она пошагала в сторону госпиталя, возвышавшегося в центре оживленного проспекта. Обратившись к пожилой даме, работавшей за стойкой регистратуры, Харли узнала, в какой палате находится Солвэйт. Сейчас он отдыхал после дневных процедур, и посещать его было нежелательно, но девушка смогла убедить медсестру, что ее визит ничуть не помешает больному. Ей дали разрешение на посещение и Харли, вполне довольная своими дипломатическими навыками, сдала верхнюю одежду в гардероб, надела бахилы и направилась на третий этаж, в отделение стационара. Сориентироваться в больнице не составило никакого труда. В этом современном здании с просторными белыми коридорами нужную палату найти гораздо легче, чем в Аркхэме. В приемные часы по коридорам прогуливалось довольно много посетителей. Попадались и «ходячие» больные, вызванные в холл или на процедуры, в сопровождении персонала или без оного. Харли не привлекла большого внимания к своей персоне и быстро добралась до палаты Ника. Она немного замешкалась перед дверью, ее вдруг охватили сомнения и робость. По-хорошему, надо было позвонить Солвэйту и предупредить о своем визите, но она об этом просто не подумала. Кто знает, захочет ли он с ней разговаривать? Может, ему будет неприятно, если бывшая подчиненная увидит его на больничной койке? Черт, и правда, почему она не подумала об этом заранее? Могла бы избежать подобной неловкости. Но, отступать уже было поздно, она проехала половину города не для того, чтобы постоять под дверью и сбежать. В конце концов, она может не заводить разговор о Джокере, а проведать Ника и уйти. Да, это самое малое, что она может сделать для своего бывшего наставника. Просто проявить участие. Харли, глубоко вздохнув, решительно подняла руку и негромко постучала в дверь. Из палаты раздалось невнятное «войдите» и она, воспользовавшись разрешением, шагнула за порог, нацепив на лицо дружелюбную улыбку. Помещение, в котором содержался больной, было не большим, абсолютно чистым и стерильным. Белые стены, серый, под гранит, линолеум на полу. Мягкий дневной свет струился через приоткрытое жалюзи. У стены, параллельно окну, стояла больничная койка, на которой лежал мужчина. Он чуть приподнялся на локтях, чтобы взглянуть на своего посетителя. Харли, увидев его, замерла на пороге. На мгновение ей показалось, что она ошиблась палатой, так неузнаваемо изменился ее бывший куратор. Его волосы, черные, с едва пробивавшейся сединой, были коротко острижены, и приобрели пепельный оттенок. Он казался очень худым, изможденным. Впалые щеки, синева под глазами и глубокие морщины, расчертившие лицо, делали его похожим на старика. Словно он в одночасье постарел лет на двадцать. Только колючие льдистые глаза смотрели по-прежнему ясно и проницательно. Увидев свою бывшую коллегу, стоящую на пороге, он невнятно произнес: - А, Харлин, добрый день, - он попытался скривить губы в подобие улыбки, но это плохо у него получилось, судя по всему, после инсульта, он плохо владел своей мимикой. Да и его речь показалась девушке непривычно тихой и невнятной. Она почувствовала, как кольнуло ее сердце, ей было невероятно тяжело видеть его таким. Это был абсолютно другой человек и, если бы не характерный цепляющий взгляд, она бы навряд ли его узнала. - Здравствуйте, мистер Солвэйт, - вежливо поздоровалась Харли. – Надеюсь, я не помешала вам? Медсестра внизу сказала, что вы отдыхаете… - Все в порядке. Наоборот, я очень рад тебя видеть, Харлин, - прошамкал Ник. Он медленно приподнял руку, жестом указал ей взять стул, стоявший у противоположной стены, и присесть рядом. Девушка молча подчинилась. Когда она устроилась у кровати больного, в комнате на мгновение повисло неловкое молчание. Харли волновалась, не знала, с чего начать, что сказать этому человеку. Она нервно мяла в руках стебельки хризантем и придумывала слова, уместные в данной ситуации. Наверное, нужно его подбодрить, как-то поддержать… - Да положи ты букет на тумбочку, Харлин. Медсестра потом поставит его в вазу, - негромко, чуть проглатывая буквы, произнес Николас. Девушка нервно улыбнулась и сделала, как он попросил. - Как ты себя чувствуешь, Ник? – наконец, поинтересовалась она. - Думаю, ты сама это видишь, - криво улыбнулся он. – Бывало и лучше. - А когда тебя выпишут? – спросила Харли. Этот вопрос прозвучал немного по-детски. - Еще не скоро. Не меньше, чем через месяц или два, зависит от того, как быстро будет проходить восстановление, - терпеливо ответил мужчина. Он, не отрываясь, рассматривал лицо сидящей перед ним девушки. Ее это немного смущало и заставляло чувствовать себя неловко. Она решила скрыть свои истинные переживания за показным оптимизмом. - Но выглядишь ты очень хорошо, - нарочито бодро произнесла она. – Я так испугалась, когда узнала, что случилось. Но теперь уже все позади, и я рада видеть, что ты идешь на поправку. Я бы пришла к тебе раньше, только опасалась, что меня не пустят, думала, что тебе сейчас не до того. Когда Эддингтон сказал, что тебя перевели в стационар, я решила, что уже можно тебя навестить и вот я здесь, утомляю тебя своей болтовней, - напустив в голос веселости, с улыбкой проговорила девушка. - Спасибо тебе, Харлин, - вдруг ответил больной, поймав ее ладонь в свои руки. Девушка еле сдержалась, чтобы не поморщиться. Его костлявые пальцы были просто ледяными. Господи, все, что она болтает о его состоянии – это жизнерадостная чушь. На самом деле он напоминает живой труп с очень проницательными глазами. И эти живые разумные глаза на исхудавшем бледном лице смотрятся так пугающе. Раньше он был симпатичным самоуверенным мужчиной, сейчас же напоминал развалину. Этот инсульт… это самое ужасное, что могло с ним произойти. Косвенно, в этом виноват Джокер… Чудовищно… если бы он захотел, то мог бы играючи обратить ее в нечто подобное… Господи, как хорошо, что он решил этого не делать. Он ее пощадил. Стоит ли благодарить его за это? - Харлин, ты, наверное, хотела меня о чем-то спросить? – ни с того ни с сего произнес Ник, снова впиваясь взглядом в голубые глаза девушки. Это прозвучало очень неожиданно, Харли немного растерялась, а Солвэйт тем временем, приложив некоторое усилие, продолжил свою мысль: - Должно быть, хочешь поговорить о Джокере? – с нажимом уточнил он. О, несмотря на перенесенный инсульт, Николас Солвэйт не растерял своей проницательности. Он понял, что девушка пришла не просто так, догадался об истинной причине этого визита. Харли почувствовала неловкость из-за того, что ее так легко раскусили, но, тем не менее, она будет дурой, если из-за неуместной щепетильности упустит шанс поговорить с ним. Ник ведь сам ее спрашивает, глупо не воспользоваться. Но больше всего ее поразил тот факт, что он, оказывается, в курсе, кому передали дело Джокера. Иначе, зачем бы он спрашивал? Должно быть, Эддингтон созванивался с ним. Только почему Эдвард ничего не сказал ей об этом? - Да, Эдвард предупредил меня, - догадавшись, о чем она думает, подтвердил Ник. Харли лишь удивленно хлопала глазами, а он, между тем, продолжал: - Я знаю, что происходит в лечебнице. И я не одобряю решения вернуть тебе дело Джокера, Харлин. - Почему? – растерянно спросила девушка. - Почему? – удивился Ник, словно это было чем-то само собой разумеющимся. – У тебя слишком мало опыта, Квинзель. Ты не обладаешь должным уровнем психической устойчивости, слишком восприимчива и впечатлительна. Легко поддаешься влиянию. Ты еще слишком молода, у тебя нет твердой жизненной позиции, ты находишься в стадии поиска. Для Джокера – ты настоящий подарок, - выдал он, серьезно глядя на девушку. Харли растерянно смотрела на бывшего наставника. Вот черт… она не ожидала ничего подобного. Значит, такого он мнения о ее профессионализме? Н-да… Она ощутила укол самолюбия, ей стало обидно, что человек, на которого она всегда ровнялась, говорит такие вещи. Но, с другой стороны, девушка не могла отрицать, что эта не слишком лестная характеристика – верна. Да, все обстоит именно так. Но, пожалуй, в этом нет ее вины, она не напрашивалась на это дело – ее назначил Морриган, Эддингтон тоже поддержал его решение. Разве она виновата в том, что у нее просто не хватает опыта? Разве несет ответственность за ошибки вышестоящих? Нет. Она сама является пострадавшей стороной – ей пришлось принять весь удар на себя. И она пытается бороться с Джокером по мере сил. Пока ей не в чем себя упрекнуть. - Быть может, ты прав, Ник, - вздохнула Харли, - но дело в том, что он со мной разговаривает. Мне удается выцепить из него хоть какую-то информацию. Мы многое узнали, благодаря этим беседам. - Ты так считаешь? – скептично прищурив глаза, ответил мужчина. – И что же именно ты узнала? Он рассказал что-то о себе? Хоть один факт из биографии, который можно с уверенностью признать достоверным? Девушка вновь отвела глаза. Да, здесь он тоже прав. Она не могла утверждать, что Джокер был честен с ней. - Нет. Ты не знаешь. Все его разговоры – пустой поток информации, крайне опасной для впечатлительных особ, - хмуро кивнул Ник. Харли вновь почувствовала себя приниженной и смущенной. Она не решалась взглянуть на своего наставника, но где-то внутри нее назревал молчаливый протест. Девушка не могла согласиться с его последним утверждением. Она не считала свои разговоры с пациентом пустыми. Ни черта подобного. - Харлин, - неожиданно мягко позвал ее Солвэйт, - он манипулирует твоими слабостями, ты ведь знаешь, что большинство социопатов – хорошие психологи. Он подменяет твои мысли своими. Джокер очень опасен для тебя. Я прошу, откажись от дела, пока не стало слишком поздно, - мужчина проникновенно смотрел на нее, надеясь, что девушка прислушается и примет верное решение. Блондинка слегка поморщилась. Ну, вот как она может отказаться от пациента, после того, что он устроил из-за ее отстранения? Это опасно, в первую очередь – для окружающих и для него самого. А ей бы не хотелось, чтобы кто-нибудь пострадал из-за ее решения. Она не может брать на себя такую ответственность. И, кроме того, Харли вдруг поняла, в чем кроется причина ее несогласия с бывшим наставником. Он утверждает, что Джокер только манипулирует ею, пытается навязать свое видение мира… Быть может, в этом есть доля правды, но… Не Джокер напал на нее в темном переулке. Не Джокер подкупил тех копов, чтобы они оставили ее – слабую девушку – на растерзание вооруженным ублюдкам. И уж тем более, не он виноват в том, что Готэм погряз в преступности, коррупции и равнодушии. Не он распространил эту гниль в сердцах простых горожан. Да, он ужасен, он массовый убийца и террорист, но уж точно – не лицемер. Он никогда не напяливал на себя овечью шкурку. И здесь Харли не могла упрекнуть его во лжи. - Нет, Ник, я не могу, - сокрушенно вздохнула она. Ей стоило больших усилий выдавить из себя эту простую фразу. Раньше, она бы ни за что не осмелилась противоречить своему наставнику. Но сейчас все в ней кричало, о том, что Ник не прав, что он ошибается. Харли действительно не может пойти на это. Это несправедливо по отношению к ее пациенту. Она не может его подвести. Что будет, если она окажется от дела? Джокера либо направят в другую больницу, либо сразу в Блэкгейт. А там и суд… Нет, она не может отказаться. Харли прикрывалась этими доводами, не решаясь назвать самую главную причину – она просто не хочет лишиться общества своего пациента. Те две недели ее отстранения, когда она не виделась с ним, показались ей самыми ужасными и скучными за все время ее работы в Аркхэме. Она нуждалась в этих встречах. - Я не отрицаю, что Джокер пытается мной манипулировать, Ник. Да, я это прекрасно вижу. Иногда, я даже ведусь на его хитрости, но, то, что он говорит – нет, это не ложь. Он просто видит мир иначе, по-своему. Это не делает его лучше или хуже – он просто другой, - решив немного смягчить свой отказ, добавила Харли. Солвэйт как-то странно посмотрел на нее, на мгновение смежил веки и глубоко вздохнул. Девушка подумала, что он утомился, должно быть, эта беседа отняла у него много сил… Но уже через секунду он снова посмотрел на нее. - Харлин… Ты сейчас понимаешь, что говоришь его словами? Ты уже попала под его влияние. Черт, все зашло слишком далеко, - пробормотал мужчина себе под нос. – Он запудрил тебе мозги. Девушка нахмурилась, непонимающе глядя на него, а потом, до нее вдруг дошло осознание… Да… Ведь это действительно слова Джокера. Это он говорил ей. Харли нервно передернула плечами, в сердце вдруг закралась неведомая жуть. Действительно, она и сама не заметила, как попала под влияние этого человека. Да, она признала, что испытывает к нему некоторую симпатию… Но это уже слишком. Может, Ник все-таки прав? Если так, то она в большой опасности - неосознанно загоняет себя в западню, из которой, может статься, нет выхода. Стоит прислушаться к нему. Хватит этого юношеского максимализма. Солвэйту можно доверять, он мастер своего дела, иначе, зачем бы она пришла к нему за советом? Мужчина, все это время пристально наблюдавший за выражением ее лица, удовлетворенно кивнул: - Да, вижу, до тебя дошло, о чем я говорю. Харлин, я абсолютно серьёзен. Я настоятельно советую тебе отказаться от Джокера, пока он не запустил необратимый процесс разрушения твоей личности. Ему это вполне по силам. Он перетрясет тебе все мозги, Квинзель. Только дай ему волю, - сердито добавил он. Девушка не успела ничего ответить. В дверь вдруг постучали, и, не дожидаясь приглашения, в палату вошла медсестра. - Мистер Солвэйт, вас уже ждут в кабинете физиотерапии, - строго произнесла женщина, неодобрительно глядя на посетительницу, которая задерживала больного. - Квинзель, пообещай, что подумаешь над моими словами, - негромко произнес Ник, вновь хватая девушку за руку. Харли уже чуть привстала, собираясь уходить. - Да, Ник. Я обещаю. Я пересмотрю свое решение и еще раз все тщательно взвешу, - тихо ответила она. А потом, накрыв его пальцы своей ладонью, ласково улыбнулась и добавила: - Спасибо за эту беседу, Николас. Поправляйся скорее. - До свидания, Харлин, - с улыбкой кивнул ей мужчина. Его взгляд немного смягчился, когда он провожал глазами свою бывшую подопечную. Он искренне надеялся, что его слова не пропадут даром. Ведь эта девочка серьёзно запуталась, он был обязан предупредить ее, попытаться уберечь от падения в бездну. Если бы он только мог сделать больше… но в его состоянии это, увы, невозможно. Что ж, теперь все зависит только от нее. Харли, которую этот разговор окончательно выбил из колеи, покинула палату больного и направилась вдоль коридора в сторону выхода. Ее мысли витали очень далеко, она не заметила идущую навстречу старушку, и чуть не налетела на нее. Пожилой даме это не понравилось, она одарила девушку сердитым взглядом и презрительно фыркнула: - Глаза разуй, профурсетка. - Извините, - быстро пробормотала Харли, возвращаясь в реальность. Она мотнула головой, оглядывая коридор и пытаясь сориентироваться. Сообразив, в какую сторону ей нужно, она прибавила шаг и спешно ретировалась, не желая скандалить со старухой. В спину ей донеслось еще какое-то ругательство, но девушка уже не слушала. Ей хотелось поскорее убраться из больницы и вдохнуть свежего воздуха. Оказавшись на улице, она задумалась – стоит вызвать такси или можно пройтись пешком? Да, погода вполне позволяет. До дома довольно далеко, но расстояние ее ничуть не пугает. Она успеет добраться до того, как начнет темнеть, и будет держаться главных улиц. Готэмским закоулкам она больше не доверяет. Решив прогуляться, девушка спустилась по ступеням крыльца и покинула территорию госпиталя. Она взяла направление на финансовый район и побрела вдоль улицы. В воскресенье город выглядел необычайно оживленным, мимо нее сплошным потоком шли люди, создавая толкотню на перекрестках, разноцветные автомобили собирались в пробки, ожидая, пока пешеходы перейдут дорогу по сигналу светофора. Обычная городская суета, в выходной она ощущается еще больше. Люди в этом городе все время куда-то торопятся, боятся опоздать, не смотрят друг на друга, спеша по своим делам. Огромные толпы зомби, которые пялятся на рекламные вывески, смотрят в свои телефоны или куда-то под ноги. Они никогда не поднимают глаз и практически не улыбаются. Харли чувствует себя необычайно одиноко среди них. Перенаселенный мегаполис. Роскошные новостройки и супермаркеты соседствуют с обшарпанными кирпичными домишками начала прошлого века. Грязь и процветание. Рядом с торговыми центрами собирались толпы покупателей, спешащих на сезонные распродажи, среди них яблоку было негде упасть. Харли осторожно лавировала между взбудораженными людьми, опасаясь кого-нибудь задеть ненароком. Не хотелось нарываться на очередную неприятность, ей хватило старухи в больнице. Проходя мимо одного из магазинов, Харли задержала свой взгляд на товарах, выставленных на стеклянном стеллаже. Яркие краски притянули ее внимание. Это детский магазин. Девушка замедлила шаг и остановилась перед витриной. Из-за стекла на нее взирало множество игрушек, разложенных на широких полках. Большие машинки, роботы-трансформеры, динозавры, плюшевые медвежата всех сортов и расцветок, куклы в красивых бальных платьях, целый выводок смешных котят и щенят, совершенно не похожих на настоящих, игрушки, в которых она узнавала персонажей мультфильмов – эта аляповатая пестрота притянула ее взгляд. Девушка с улыбкой отыскала любимую героиню детской сказки – Алису из Страны Чудес. Большая фарфоровая кукла. Пышные светлые локоны с черной бархатной лентой, голубое платьице с белым передником. Стеклянные синие глаза и пушистые ресницы. Красивая. Харли вздохнула, вспомнив, как в детстве всегда хотела иметь такую куклу. Но она стоила слишком дорого. Родители не могли купить ее. И она писала письма Санта-Клаусу, надеясь, что однажды обнаружит ее под елью. Но так ничего и не вышло. Тогда она подумала, что у Санты тоже нет денег на эту дорогую игрушку. Зато у одной из ее одноклассниц появилась такая. Наверное, Харли просто не умела просить или плохо себя вела. Но потом Мэгги сшила ей тряпичную Алису с глазами-пуговками и желтыми волосами из ниток. Харли была очень рада. Интересно, где сейчас эта кукла? Наверное, отец давно ее выбросил. Грустно улыбаясь своим воспоминаниям, девушка опустила глаза на полку пониже и, в самом ее углу вдруг заметила странную игрушку. Это был клоун. Намалеванная красная улыбка, растянутая до ушей, белое лицо, глаза, подведенные яркой фиолетовой краской и кислотно-зеленые волосы. Харли уставилась на него, словно зачарованная. Ей вдруг показалось, что стеклянные глаза игрушки тоже пристально ее изучают. Неприятное, пугающее ощущение. Девушка почувствовала, как вдоль позвоночника побежали мурашки, она передернула плечами и поспешно отошла от витрины. Харли продолжила свой путь, быстро шагая вдоль тротуара, стараясь не обращать внимания на отчаянно колотящееся сердце. Что вдруг нашло на нее, когда она увидела этого злополучного клоуна? Ей стало страшно, неуютно. Должно быть, все дело в расшатанной нервной системе и мыслях, вызванных безобидной игрушкой. Ее пациент. Почему, первая ассоциация, пришедшая в голову при виде клоуна, была связана с Джокером? Должно быть, она чересчур зациклилась на нем. Нехорошо. Ник прав, это зашло слишком далеко. Нервничая, Харли все ускоряла шаг, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на бег. Через несколько кварталов ей стало не хватать дыхания, и она была вынуждена притормозить, чтобы немного перевести дух и заодно осмотреться. Она находилась на противоположной стороне от Центрального парка. Почему бы не пойти туда, она ведь все равно гуляет? Днем там безопасно. И она может посидеть на скамейке, подышать свежим воздухом, попытаться собрать разбегающиеся мысли. Ей нужно подумать. Перебежав дорогу по пешеходному переходу, она оказалась на территории парка. В это время дня, в воскресенье, там было довольно людно. Обычные добропорядочные граждане – старики, сидящие на лавочках, подкармливали голубей и наслаждались тусклыми лучами ноябрьского солнца, мамаши неторопливо прогуливались с колясками и детьми постарше, скачущими вокруг них, молодые парочки, которые избрали парк местом для свидания. Люди, решившие, как и Харли, подышать свежим воздухом и немного отвлечься от городской суеты. Девушка шла по извилистой аллее и подыскивала свободную лавочку. Под одной из декоративных елей она заметила парочку сидящих бездомных. Обросшие бородой мужчины средних лет в грязной, оборванной одежде неторопливо распивали вино из картонной коробки, опасливо озираясь – нет ли поблизости стражей правопорядка, которые запросто могут согнать их с насиженного места, а то и забрать в участок. Харли, сморщив нос от аромата сивухи, которой разило рядом с бомжами, ускорила шаг и свернула к одному из центральных фонтанов парка. Естественно, в это время года он не работал. Но, неподалеку, она заметила пустующую скамейку и устремилась к ней. Стряхнув с сидения несколько жухлых листочков, она устроилась на лавочке, и, по привычке, потянулась к своей сумке. Там, в боковом кармане, лежала пачка сигарет. Девушка, оглядевшись на предмет близости полицейских или граждан с детьми, успокоила себя на этот счет, и глубоко затянулась. Ник зародил в ее сердце сомнения относительно Джокера. Наверное, этого бы не случилось, если бы она могла себе объяснить, что движет ее пациентом. Но она не знала его мотивов. Почему он рассказывал ей все это? Зачем ему понадобилось разбивать ее розовые очки? И почему она восприняла его слова так близко к сердцу? Почему они запали ей в душу? Возможно… его идеи попали на благодатную почву. Она и сама так думала. Видела всю грязь и несовершенство мира, но лицемерно отмахивалась, отводила глаза от истекающих гноем язв. Так ли это? Она запуталась. Слишком много вопросов, на которых у нее нет ответа. Она уже не может разобраться, где заканчиваются его мысли и начинаются ее собственные. Они слиплись в один беспорядочный комок в голове. Это пугает и одновременно завораживает. Неужели она действительно подобралась так близко к пониманию этого человека? А может, все это фарс, разыгранный для нее спектакль? Театр одного актера, где ей отведена роль восторженного зрителя? Как же сложно… Уже голова пухнет от всех многозначительных недомолвок и простых откровений. Когда она находится в одной комнате с Джокером, она не может ему не верить. Все, что он говорит - абсолютно логично и убедительно… Ее подавляет энергия, исходящая от него, ее завораживает харизматичность этого человека. Но, когда его нет рядом, она начинает сомневаться. Только с каждым разом протестующий голосок в ее голове звучит все слабее и тише… Об этом и говорил Солвэйт. Джокер слишком опасен для нее. Играет на ее слабостях, заставляет принять его точку зрения. Она ощущает на себе его влияние. Только… так ли это плохо, как считает Ник? Ей нужно во всем разобраться. Нельзя принимать поспешных решений, на кон поставлено слишком много. Она не откажется от дела, но будет внимательно следить за всеми ловушками и манипуляциями пациента. Если она убедится, что он просто пользуется ее доверчивостью, то она не сделает ничего, чтобы попытаться помочь ему на суде. А если нет… Если он и правда считает, что они с ним похожи… Харли судорожно вздохнула, и, согнувшись пополам, подперла щеки ладонями. Полный разброд мыслей, она уже не способна думать. Собственные страхи и сомнения тянут ее в болото, она не может выбраться из этой трясины, увязает все больше. Лодыжки, колени, скоро грязь дойдет до самого горла, поглотит ее, она захлебнется. Где искать правду? От этих тяжелых раздумий ее отвлекли два маленьких мальчика. Они с громкими визгами пробежали мимо нее и остановились в паре метров. В их руках были игрушечные пистолеты, они делали вид, что стреляют друг в друга. - Я убил тебя, сдавайся! - Нет, это я тебя убил! - Так нечестно, сдавайся! Я прострелил тебе башку! – гневно кричал мальчик, хватая за грудки своего товарища, но тот тоже не собирался отступать. Харли, нервно сцепив пальцы в замок, так, что у нее побелели костяшки, наблюдала за детьми. - А ну прекратите, пока я не надрала вам задницы! – прикрикнула на них мамашка, появившаяся из-за поворота аллеи. Мальчишки, быстро присмирев, злобно зыркнули друг на друга и побежали к ней. Харли проводила их печальным взглядом. - Ты прав, Джей. Мы, люди, обречены. В нашей природе заложено убивать друг друга,* - прошептала она, уставившись на то место, где скрылись мальчики. – И самих себя, - добавила девушка, отшвыривая подальше дотлевший окурок. Тяжело вздохнув, Харли поднялась со скамьи и, медленно переставляя ноги, обутые в тяжелые ботинки, поплелась прочь из парка.

***

Два дня спустя Квинзель вновь стояла перед дверью, ведущей в комнату для допросов. Джокера привели до ее прихода, как и следовало по регламенту. Эддингтон открыл для нее дверь и, одарив многозначительным взглядом, отошел в сторону. Харли, глубоко вздохнув, шагнула в знакомое помещение и, не задерживаясь взглядом на санитарах и обстановке, сразу направилась к столу, за которым сидел ее пациент. На этот раз на заключенного надели смирительную рубашку. Эддингтон, наученный горьким опытом, решил не рисковать. Руки мужчины были сложены на груди, стянуты плотной тканью и зафиксированы кожаными ремнями. Из-за белого воротника рубахи виднелась оранжевая полоска его обычной больничной робы. Выглядел он куда лучше, чем в прошлую их встречу. Даже вечные круги под глазами как будто немного уменьшились. Харлин присела напротив него, окинула быстрым взглядом поверх очков и отметила, что он глаз с нее не спускает, словно ждет чего-то. Собравшись с духом, она прочистила горло и выдавила обычное приветствие: - Добрый день, мистер Джей. Вы расположены к разговору? - Ну, зависит от того, о чем пойдет речь, - хмыкнул он, быстро облизывая губы. - Я бы хотела вернуться к стандартным вопросам, если вы не против, - безэмоционально ответила девушка. - Нет, тогда не расположен, - усмехнулся он, оскалив желтые зубы. Блондинка хмыкнула, в принципе, другого она и не ожидала. Что ж, ей снова придется действовать по ситуации. Возможно, он захочет вернуться к их игре. Но, прежде чем она успела подумать об этом, Джокер вдруг лениво откинул голову назад, прикрыл веки и медленно, растягивая слова, произнес: - А почему ты проводишь сеанс так по-о-оздно? Кажется… время уже к шести. Ты не торопишься домой, Ха-а-арли? - Сегодня я работаю во вторую смену, так что нет – я никуда не тороплюсь, - немного рассеяно ответила девушка. Какое ему до этого дело? Джокер вдруг откинулся на спинку стула, немного поелозил локтями, будто пытаясь сложить руки поудобней. Он некоторое время смотрел в одну точку перед собой, очевидно, размышляя над чем-то. Блондинка в это время пыталась настроиться на работу и придумать какую-нибудь нейтральную тему, которая могла бы его отвлечь. - А что, твой «денежный кошелек» не против, что его телка задерживается допоздна в таком местечке, как Аркхэм? – вдруг невинно поинтересовался заключенный, поднимая глаза на собеседницу. Харли оторопела от его вопроса. Что за черт? Он никогда не разговаривал с ней в подобном тоне. Он что, только что назвал ее «телкой»? Пока девушка хлопала глазами, думая, что ответить на этот выпад, он нагло ухмыльнулся, отчего его шрамы собрались неровными складками на правой стороне лица, и продолжил говорить: - О, а может… вы уже разбежались с ним? Куда делось твое кольцо, Ха-арли? Тебя бросили? Блондинка почувствовала, как ее сердце болезненно сжалось. Ей вдруг стало чертовски обидно. Этот… этот пренебрежительный тон и его слова… Да что он себе позволяет?! Она рассержено нахмурилась и, чуть наклонившись вперед, холодно ответила: - Во-первых, это не ваше дело, а во-вторых, кольцо я потеряла. Споткнулась на одной из готэмских улиц, и оно укатилось в чужие руки. Ну, ничего, мой «денежный кошелек» купит мне новое. Ляпнув это, она уже успела пожалеть. Нельзя, нельзя поддаваться эмоциям. Это непрофессионально. Кажется, он только этого и ждет. Сидит, усмехается. Веселится от души. Сукин сын. - Ах, в этом я ничуть не сомневаюсь, - он брезгливо скривил губы, - и сколько же колечек стоит твоя свобода, Ха-а-арл? Надеюсь, они окупают твое одиночество. Когда он произносил последнюю фразу, в его глазах промелькнуло столько презрения, что Харли почувствовала, как в ее горле собирается комок. Да что с ним такое? Какого черта он это делает?! А может… он просто решил сказать ей правду? Сказать, что думает на самом деле? Ему надоело дурить ей голову, и вот… Господи, Харли. Девушка почувствовала, как ее нижняя губа начинает подрагивать, она прикусила ее зубами, всеми силами стараясь подавить спазм, сжавший горло. Еще чуть-чуть и она расплачется. Чертовы расшатанные нервы, последнее время она постоянно балансирует на грани истерики. Тут не надо большого ума, чтобы заставить ее разрыдаться. Она и сама доведет себя до нервного срыва, нужно лишь немного подтолкнуть. Кажется, этим он и решил заняться. Посмотреть, как она плачет. Понаблюдать, с интересом исследователя. Ублюдок. - Оу-у, док, подбери нюни, - ехидно прошипел Джокер, наклоняясь вперед. Взгляд абсолютно равнодушных черных глаз выжимал из девушки слезы. - Ты ведь не маленькая девочка, а дипломированный психотерапевт, верно, Ха-а-арл? – злобно усмехнулся Джокер, быстро облизывая губы, - Иди и высморкайся в свои «корочки», куколка, - пропел он, издевательски приподнимая брови. Это стало последней каплей. Харли, чувствуя, что держаться дольше – выше ее сил, порывисто подскочила на ноги, забыв о том, что это запрещено регламентом и, чуть нагнувшись к заключенному, истерично выкрикнула: - В таком случае, помогай себе сам! Она развернулась на каблуках, собираясь уйти, и, уже сделала несколько шагов, обходя стол и направляясь в сторону двери, как Джокер, дождавшись, пока она, по своей глупости, окажется в зоне его досягаемости, рывком поднялся на ноги, опрокинув стул, и бросился на нее прежде, чем санитары успели что-либо предпринять. Его руки по-прежнему были связаны смирительной рубашкой, а ноги закованы в кандалы, но его это ничуть не остановило и не замедлило. Он сильно толкнул ее плечом в спину, так, что девушка, немного отлетев, упала, ударившись лбом о бетонный пол. Ошалев от неожиданности и боли, она тихо вскрикнула, чувствуя, как по лицу, вниз, заструилась тонкая струйка крови. Перед глазами летали какие-то искры, позади нее раздавался шум борьбы и злобное рычание пациента, вперемешку с матерщиной санитаров, которые пытались его удержать и вколоть успокоительное. Дверь рывком распахнулась, в допросную влетела дополнительная охрана. Они принялись усмирять взбесившегося заключенного своими методами. Харли вздрагивала, слушая, как дубинки с характерным глухим звуком ударяют по человеческому телу. Благо, это длилось не долго. Вслед за охранниками в комнату ворвался Эддингтон, он рявкнул на озверевших мужчин, приказав им вколоть пациенту двойную дозу хлопромазина, а сам, тем временем, помог девушке подняться на ноги. Харли, у которой кружилась голова, и подгибались коленки, была благодарна ему за эту помощь. Мужчина, перебросив руку девушки через свои плечи, потащил ее к распахнутой двери. - Еще увидимся, Харл! – прохрипел ей вдогонку Джокер. Квинзель инстинктивно оглянулась, тут же пожалев об этом, потому что голову снова пронзил импульс боли, но, за секунду до этого, она успела заметить самодовольную улыбку на лице заключенного. Он запрокинул голову и расхохотался, в то время как один из санитаров, кажется, его звали Кларк, пытался вколоть ему лекарство. Эддингтон выволок Харли из допросной и потащил в медблок. Она находилась в состоянии аффекта, еле переставляла ноги, коридоры и двери вдруг потеряли свои очертания, все расплывалось, будто в тумане. Девушка не сразу сообразила, что это слезы застилают ей глаза. Она не могла перестать реветь. Ей было обидно, противно, тошно. Не могла понять, что случилось и почему. Она только чувствовала, как ее оглушила нахлынувшая пустота. Ей было больно, чертовски больно, но дело вовсе не в гудящей голове и царапине на лбу. Ранка заживет, голова пройдет. Что ей делать со своим обманутым доверием? Что ей делать с этим ударом в спину, который заставил остановиться ее сердце? Она не знала, просто надеялась пережить. Пока медсестра пункта первой помощи обрабатывала ее царапину, Эддингтон не отходил от нее ни на шаг, все суетился рядом, что-то говорил, спрашивал. Харли уставилась в одну точку, не замечая ничего вокруг себя. Наконец, когда мужчина аккуратно дотронулся до ее плеча, она вздрогнула, возвращаясь в реальность. - Как ты? – спросил Эдвард, взволнованно заглядывая ей в лицо. - Я… в норме. Только голова болит, - наконец, слабо морщась, выдохнула девушка. - Сейчас миссис Эванс закончит с твоей ссадиной, и я вызову тебе такси. Оправляйся домой, Харлин, - мягко произнес доктор. - Спасибо, Эдвард, - еле слышно выговорила она. У нее не было сил возражать, она беспрекословно подчинилась. Да, пожалуй, это сейчас самый лучший вариант. Дома есть вино, есть успокоительное. И Кайла еще долго не будет. У них там какая-то корпоративная вечеринка. Она успеет зализать раны. Залить их крепленым, проспиртовать, чтоб не ныли. Медсестра проверила Харли на возможное сотрясение и, убедившись, что все в порядке, разрешила Эддингтону ее увести. Скоро прибыло такси, он проводил девушку до ворот Аркхэма. Эдвард попросил ее позвонить завтра утром, сообщить о своем состоянии. Она может рассчитывать на еще один выходной. Скорее всего, Харли им воспользуется. Ей нужно хорошенько напиться. Нужно заглушить боль. Пожалуй, она еще никогда не чувствовала себя так дерьмово. Он ее уничтожил.

***

После того, как Джокера доставили в камеру, начальник охраны – мистер Холл, распорядился снять с него смирительную рубашку. Вместо этого он приковал заключенного наручниками к железному поручню кровати. Так как койка была прикручена к полу, сдвинуть ее не представлялось возможным. Пациент пребывал в полубессознательном состоянии после двойной дозы хлопромазина, вколотой санитаром. Он даже не мог нормально держать голову, только бормотал что-то бессвязное, пока охранники укладывали его на койку. Холл, убедившись, что опасный заключенный временно обезврежен, лично защелкнул наручники на запястье его левой руки. После этого охранники и санитары покинули палату, оставив пациента валяться в отключке и предаваться бредовым галлюцинациям, ведомым лишь ему одному. Холл вернулся на свой пост, в главную комнату охраны, там же находился блок центральной системы безопасности лечебницы Аркхэм. Мужчина периодически поглядывал на монитор, на который выводилась картинка, подаваемая камерой, расположенной в углу палаты особо опасного заключенного. Камера позволяла обозревать практически всю комнату, за исключением «слепого угла» под ней. Все это время пациент лежал на спине, абсолютно неподвижно. Его глаза были закрыты, казалось, что он крепко спит, выведенный из строя вколотыми лекарствами. Но Холл, которого этим вечером преследовало дурное предчувствие, с завидным упрямством, раз в полчаса подходил к монитору, чтобы проверить заключенного. Интуиция еще ни разу не подводила бывшего военного, много раз это самое предчувствие опасности помогало ему выбираться живым из, казалось бы, самых безнадежных передряг. Но сегодня он нервничал больше обычного. Без устали пил кофе, кипятил еще, да выходил курить. Странное поведение Джокера на сеансе не давало ему покоя. С чего вдруг он набросился на эту Квинзель? Казалось, что он, наоборот, расположен к ней больше, чем к другим врачам. Холл ломал голову, но не мог найти ответ. Кто ж разберет этого психопата? Он как дикий зверь, его невозможно приручить, никогда не знаешь, когда он кинется на тебя, чтобы перегрызть глотку. Все-таки жаль девчонку. Напугал он ее. Все было без изменений до девяти часов вечера. Ровно в девять, словно по звонку будильника, Джокер открыл глаза и начал ворочаться. Он подергал рукой наручник, что-то забормотал. Холл не мог знать, что именно говорит пациент, камера не воспроизводила звук – только изображение. Но после этого он стал более тщательно приглядывать за пациентом. А тем временем, Джокер в своей палате перевернулся на бок и уставился на наручники. На его губах мелькнула едва заметная усмешка. Мелькнула и пропала, но, если бы ее увидела Харли, она бы быстро сообразила, что эта улыбка не сулит ничего хорошего. В таком положении, на боку, он пролежал еще час, слушая, как персонал второй смены совершает обычный вечерний обход. К нему в камеру, естественно, никто заходить не стал. Неподалеку от своей палаты, где-то в коридоре, он услышал голос Эддингтона. Кажется, добрый доктор собрался идти домой. Счастливчик. Когда обход закончился, в коридоре повисла абсолютная тишина. Получасовое затишье, нарушаемое лишь шагами охранника, каждые десять минут патрулирующего этаж. Когда он прошел мимо камеры в третий раз, заключенный, до этого отстраненно созерцавший противоположную стену, чуть пошевелился, подвигая ладонь правой руки поближе к наручнику. Видеокамера не могла зафиксировать такую мелочь, как зажатая между пальцами скрепка. Кларк оставил ее на матрасе. Хороший мальчик. Джокер облизнул губы и начал бормотать себе под нос: - Раз… Два… Три… Четыре… Раз… Два... Три… В это же мгновение во всем корпусе, где содержались опасные заключенные, погас свет. Что-то с проводкой, не иначе. Здание старое… Должно быть, закоротило. - Сейчас! – скомандовал сам себе пациент, оказавшись в абсолютной темноте. В это же время на главном посту охраны погасли все мониторы. Люди тут же переполошились, готовые ко всему. Сразу зашумели рации, они пытались связаться с охранниками, патрулирующими этажи, надеясь выяснить, что случилось. Наконец, кто-то объяснил, что, кажется, на кухне что-то замкнуло. Закоротило проводку. Но, к этому времени, автоматически заработал резервный генератор. Электричество вернулось. Люди облегченно вздохнули. Они тут же бросились к мониторам, проверяя системы, просматривая схему, на которой отображалась исправность работы дверей камер повышенной безопасности. Все светились зеленым. Они закрыты. Слава богу, все в порядке. За эти несколько секунд, что двери были обесточены, пока не заработал резервный генератор, никто не додумался сбежать. Можно выдохнуть. Но тут кто-то из охранников окликнул Холла, обращая его внимание на отсутствие изображения в одной из камер. Мужчина уставился на монитор и чертыхнулся. Палата Джокера… Ну еще бы! Что, черт возьми, случилось? Нет, конечно, ответ лежал на поверхности – вполне возможно, что техника просто погорела от скачка напряжения. Нужно сходить и проверить. Холл несколько секунд взирал на черный экран, надеясь, что видеокамера все-таки заработает и никому не придется тащиться в палату этого психа. Дурное предчувствие никак не желало покидать его этим вечером. Но, убедившись, что у Господа бога не припасено маленького чуда в кармане специально для него, мужчина понял, что придется отправить кого-нибудь из ребят на разведку или пойти самому. Нет, он никогда не был трусом, но сейчас… чертово беспокойство разъедало мозги, заставляло нервничать. - Эй, Лукас, пойдешь со мной. Надо проверить Джокера, – крикнул он одному из мужчин, опытному охраннику. Тот только молча кивнул, беспрекословно подчиняясь приказу начальника. - Сэр, может, нам пойти с вами? – с беспокойством спросил один из новичков. Было заметно, что парнишка напуган, но все равно предлагает помощь. Храбрый и глупый. В Аркхэме такой долго не протянет. Холл улыбнулся молодому охраннику, отечески похлопал его по плечу и, кивнув Лукасу, вышел за порог. Его напарник последовал за ним. По пути они проверяли патрульных на местах и расспрашивали, все ли в порядке. Пока все в норме. Кажется, действительно ничего серьезного не случилось и Холл напрасно переживает. В коридоре, на этаже, где располагалась палата Джокера, рядом с одной из камер стоял охранник, он наблюдал за заключенным через маленькое окошко в двери. Мужчины направились к нему. - Эй, Боб, все в порядке? – окликнул его Холл. - Вроде бы. Только Зсасз немного разволновался, - сообщил охранник. – Опять бормочет про своих «зомби». Начальник заглянул в палату через окошко и отметил, что заключенный действительно ведет себя активней, чем обычно. Он нарезает круги по комнате, твердя себе под нос одну и ту же фразу. Должно быть, перебой с электричеством взволновал маньяка. - Ничего, успокоится. Не стой на месте, Боб, продолжай патрулировать, - скомандовал Холл. Мужчина молча кивнул и отошел от двери, он отправился выполнять приказ начальника, скрывшись за поворотом коридора. Тем временем, Холл и Лукас подошли к камере, в которой содержался Джокер. Заглянув через окошко, они ничего не смогли разглядеть. В комнате было очень темно, видимо, кроме видеокамеры, вырубилось и освещение. - Что будем делать, сэр? – напряженно спросил Лукас. Холл раздраженно нахмурился. Все это ему ужасно не нравилось. Что за черт? - Мы обязаны его проверить, - стиснув зубы, процедил мужчина. Его напарник глубоко вздохнул и кивнул. – Он должен быть пристегнут к койке, но… Держи дубинку наготове, на всякий случай, - добавил Холл, перед тем как набрать цифры на кодовом замке, отпирающем дверь камеры. Как только дверь открылась, Холл, стараясь не обращать внимания на аритмично бьющееся сердце, шагнул в темноту палаты. Он ничего не видел, тусклый зеленоватый свет, подаваемый резервным генератором в коридоре, ничуть не облегчил ему задачу. Мужчина пожалел, что не включил фонарик, перед тем, как войти. Сейчас он всей душой надеялся, что Джокер по-прежнему пристегнут к койке. Вдруг перед собой он увидел какую-то тень, а в следующее мгновение почувствовал обжигающую боль на своем горле. Почему-то сразу стало трудно дышать, он начал захлебываться. Холл, схватившись на шею, почувствовал, как под пальцами пузырится кровь, она заливает его светло-синюю форменную рубаху. Он страшно захрипел, забулькал, падая вперед, на колени. Его угасающее сознание уловило звуки борьбы, происходящей за спиной. А через мгновение, Лукас растянулся рядом с ним. Его голова была разбита ударом его же дубинки, из-под проломленного черепа расползалась кровавая лужица. - Нет-нет-нет-нет-нет, вы мне так всю форму испачкаете, - прошипел Джокер, бросаясь к убитому охраннику. Он мгновенно перевернул его на спину и начал быстро стягивать с него одежду. Секундой позже, Холл, чувствуя, как собственная кровь заливает легкие, покачнулся и упал лицом вперед. Он был мертв. Джокер неодобрительно прищелкнул языком и вернулся к прерванному занятию. До того, как патрульный, проверяющий этаж, вернется в этот коридор, он должен успеть переодеться и покинуть палату. Чепуха, он успеет. Мужчина вытер нож о штанину своей аркхэмской робы и весело хмыкнул. Кларк отличный парень. Жадный до денег. Устроил настоящую вечеринку. Даже зашил его любимую игрушку в матрас. Через несколько минут, человек, переодетый в форму охранника Аркхэма, покинул палату, закрыл за собой дверь и быстро направился по коридору, в сторону, противоположную той, куда ушел патрульный. Когда Боб вернулся на этаж, он был пуст. Все камеры заперты, Холл и Лукас, должно быть, проверили Джокера и ушли. Боб не придал этому никакого значения, он снова подошел к палате Зсасза, его забавляло поведение маньяка, метавшегося по клетке, словно дикий зверь. Тем временем, на главном посту находилось пять человек. Тот молодой охранник, что вызвался сопровождать Холла, нервно поглядывал на монитор камеры Джокера и хлебал кофе из пластикового стаканчика. Ему не нравилось, что начальник так долго отсутствует. Он и Лукас уже должны были вернуться. - Привет, ребятки, - вдруг произнес человек, возникший на пороге комнаты, словно чертик из табакерки. Все взгляды мгновенно обратились на вновь вошедшего. Никто не успел ничего сообразить, и уж тем более – предпринять, когда человек в форме охранника, начал прицельно палить по ним из наведенного пистолета. Дэвид, так звали новичка, опрокинул стаканчик с кофе на монитор, он бросился в сторону, надеясь скрыться за ближайшей столешницей, но пуля настигла его на половине пути. Грохот пистолетного выстрела, вспышка обжигающей боли и вот он уже валяется на полу с простреленным легким, хрипя и задыхаясь, захлебываясь болью и кровью. Комната мгновенно наполнилась запахом пороха и крови, криками и стонами раненых и умирающих. А человек в форме, перешагивая через распластавшихся на полу охранников, стараясь не ступать в лужи пролитой им крови, добрался до главного рычага, используемого только в экстренных случаях и аварийных ситуациях. Этот рычаг разом открывал двери всех камер особого режима, коих в Аркхэме было предостаточно. Весело оскалив желтые зубы, он подмигнул Дэвиду, который с отчаянием наблюдал за его действиями, и опустил рычаг. Тотчас заработала аварийная сирена, огласившая коридоры лечебницы своим протяжным воем. Она срабатывала автоматически, предупреждая о возникновении чрезвычайной ситуации. - Дж... Джокер, - Дэвид выплюнул это слово кровью, собравшейся в ротовой полости. Особо опасный заключенный чуть прищурил глаза и притворно погрозил ему пальцем. В следующее мгновение он направил дуло пистолета в лоб новичка. - Пора баиньки, - шрамы растянулись в довольной улыбке. Это последнее, что увидел Дэвид, перед тем, как раздался оглушительный выстрел, и пуля угодила ему точно между глаз. Между тем, Джокер, сорвав фуражку с головы одного из убитых, спрятал под нее свои грязные зеленые волосы. Из кобуры на поясе трупа он вытащил еще один пистолет и, что-то напевая себе под нос, быстро покинул главный пост охраны. Тем временем, в лечебнице творилось что-то совершенно невообразимое. Как только завыла сирена, и камеры открылись, все заключенные словно с цепи сорвались. Те, кто мог покинуть свои палаты, выскочили в коридор, те, чьи камеры были снабжены только механическими замками, начали буйствовать, кричать, рычать и биться в двери. Казалось, весь Аркхэм пришел в движение, словно в нем распахнулись врата Ада, и все запертые грешные души одновременно начали стенать и требовать отмщения. Этажи наполнились воплями умирающих, криками ужаса несчастных жертв, попавших в руки освобожденных маньяков, животными рыками и руганью самих заключенных. Пациенты нападали на охранников, на медсестер и санитаров, на докторов второй смены. Желтые, поблекшие от времени и грязи плиты коридоров обагрились кровью. Отштукатуренные стены запестрели алым. Незадачливый Боб, проявлявший нездоровый интерес к Виктору Зсасзу, имел счастье познакомиться с ним поближе. Он и сам не понял, как так получилось, что его мозги растеклись по бетонному полу. Заключенные, калечившие охранников, отбирали их оружие. Завязывались перестрелки, пули рикошетили от стен, сбивая облупившуюся краску. Настоящий хаос, Ад, кровавая мясорубка. Пациенты с боем прорывались к выходу из здания, пытаясь покинуть опостылевшие стены ненавистной лечебницы. Они не щадили никого, убивали всех, кто попадался им на пути. Сорвавшиеся с цепи дикие звери были бы милосердней. Где-то на третьем этаже, в комнате отдыха, где безумолку работал старенький телевизор, один из вырвавшихся маньяков таскал за волосы рыжую медсестру Элен Смит, наигравшись с жертвой, он вспорол ей живот и обмотал ее кишки вокруг стула. Старый толстый охранник Том, сообразив, что запахло жареным, пытался удрать по коридору первого этажа. Он направлялся к запасному выходу. Но ему преградили путь еще двое сбежавших ублюдков. Они просто пристрелили старика и, перешагнув через его грузное тело, побежали дальше. Среди всей этой ужасающей вакханалии, среди людей, ошалевших от собственной жестокости и запаха крови, которым пропитались стены той ночью, один человек выглядел странно хладнокровным и сосредоточенным. Джокер, прекрасно ориентируясь в коридорах лечебницы, целенаправленно шагал в сторону выхода. Нужно поторапливаться, пока в Аркхэм не нагрянули копы. Они, наверняка, уже в пути. Сгонят всех, будет спецназ, будут и вертолеты. Встреча со старым приятелем – Джеймсом Гордоном, не входила в планы клоуна. По крайней мере, не сегодня. Сегодня, у него есть дела поважнее. Бунт, поднятый заключенными, добавит хлопот полиции и позволит выиграть время. Они еще долго будут ловить маньяков, разбежавшихся по острову Нероуз. Это помешает им взять след самого опасного заключенного. На одном из поворотов пожарной лестницы, Джокер наткнулся на компанию психов, вооруженных самодельными заточками и дубинками, отнятыми у охраны. Они тоже стремились как можно скорее покинуть здание. Человек в форме охранника привлек их внимание. Заключенных было четверо, один из них, с головы до ног покрытый татуировками, взбудораженный запахом крови, начал двигаться вперед, собираясь напасть на мужчину. Джокер только лениво улыбнулся, не сводя с него тяжелого взгляда. В руке клоуна в ту же секунду возник пистолет, который он нацелил на лицо обнаглевшего пациента. Джокер хищно осклабился, заметив замешательство в глазах жертвы, и выстрелил. Кусочки мозгов и капельки крови забрызгали стоящих позади татуированного заключенных. Один из серых обагренных комочков прилип к губе истощенного душевнобольного. Тот завизжал, пытаясь стряхнуть с себя эту гадость. Эхо выстрела, срикошетив от стен, отдавалось на лестнице, тонуло во взрыве припадочного хохота, которым зашелся психопат. Товарищи убитого заключенного мигом попятились, освобождая лестницу. Кто-то признал в смеющемся человеке Джокера и быстро шепнул об этом остальным. Пациенты сочли за благо не связываться с еще большим психопатом, чем они сами. Джокер беспрепятственно добрался до выхода. Оказавшись на улице, он пару секунд постоял на пороге, тщательно прислушиваясь к вою полицейских сирен, приближающихся к Аркхэму. Затем мужчина покинул территорию лечебницы и углубился в трущобы острова Нероуз. Там, на одной маленькой пристани, его ждал катер и наемники, организовавшие этот побег. Они получили его послание в виде трупов с вырезанными улыбками и зашифрованными цифрами. Код, предназначенный специально для них. Они знали, что делать. Джокер подал им сигнал, и они сделали все как нужно. Теперь босс снова с ними. И Готэм захлебнется кровью.