Die, Die My Darling

There's a crack in my soul You thought was a smile Whatever doesn't kill you Is gonna leave a scar "Leave a Scar" Marilyn Manson

Харли сидела на кухне, обхватив руками свою светловолосую голову, она невидящим взором рассматривала чаинки, оставшиеся на донышке кружки. Второй прием ромашкового чая, заваренного для успокоения нервов. Здесь же, на кухонном столе, между локтями девушки лежала открытая тетрадь в плотном красно-черном переплете, страницы были наполовину исписаны, наполовину исчерканы синими чернилами. Она даже не подумала переодеться, так и сидела в рабочей одежде, даже больничный халат с бейджем был на ней. Она просто забыла его снять. Такси, на котором Эддингтон отправил ее домой, приехало слишком быстро. Из мрачной задумчивости ее выдернула трель телефона, пискнувшего где-то в сумке, валяющейся тут же, рядом со столом. Девушка нагнулась, чтобы поднять ее, ручка, которую она зажала между пальцами, забыв о ней, выпала и откатилась куда-то под стол. Харли тихонько выругалась и, нашарив трезвонящий телефон, взглянула на экран. Звонила Мэган. Харли, секунду подумав, все-таки приняла входящий вызов. В трубке тут же раздался бодрый голос сестры: - Привет, милая! Как у тебя дела? Эта простая фраза выбила девушку из колеи. Она смешалась, не зная, что ответить. И, правда, как у нее дела? Харли не может подобрать нужного слова. - Привет, Мэг. Я… я даже не знаю. Наверное, нормально, - вздохнула девушка, в то время как внутренний голос кричал: «Нормально?! Да черта с два!». - Эм… И почему, когда ты так отвечаешь, мне кажется, что все наоборот? – после небольшой паузы ответила Мэг. Харли уловила в ее голосе некоторое напряжение и в очередной раз поразилась догадливости своей сестры. Конечно, она ведь знает ее как никто другой. Есть ли смысл делиться с ней своей проблемой? Или стоит поберечь ее нервы? В конце концов, Харли и сама не до конца разобралась со своими ощущениями. Наверное, не стоит грузить старшую. По крайней мере, пока. - Нет, Мэгги, дела - нормально. Я просто немного устала, вот и все, - безэмоционально ответила блондинка. - Ну, ладно… Как насчет того, чтобы встретиться завтра? – после небольшой паузы спросила женщина. – Вечером, скажем, часов в семь? - Да… Я не против, - подумав, согласилась девушка. С тех пор как они виделись последний раз, столько всего произошло… Харли не знала, хочет ли она говорить об этом с сестрой, но встреча точно не будет лишней. Мэг, как никто, умела избавлять от дурных мыслей. Ее маленький спасательный круг посреди океана всеобщего помешательства. И, Харли поняла, что успела по ней соскучиться. - Отлично, - весело подытожила Мэган, - я заеду за тобой на Эверет-сквер. Ты ведь завтра выходная? - Да, - коротко ответила Харли. До ее ушей донесся звук поворачиваемого в двери ключа. Кайл вернулся с работы. - Тогда, до встречи. - Пока, Мэг. Связь оборвалась, Харли вздохнула и положила телефон на стол. - Милая, я дома,- раздался привычный возглас из прихожей. «Я догадалась», - поморщилась девушка. Что-то он рано вернулся, Харли рассчитывала, что у нее есть еще пара часов, чтобы спокойно подумать. Кайл показался на пороге кухни, держа в руках объемный букет цветов. Бело-розовые пионы, перевязанные лентой из органзы. Как мило. И какой же у нас сегодня праздник? Девушка, поспешно поднявшись ему навстречу, с удивлением уставилась на букет. Нет, должно быть, произошло что-то действительно экстраординарное… - Меня повысили, детка! – отвечая на невысказанный вопрос, похвастался мужчина. - Теперь я второй человек в фирме, после мистера Бриггенса, разумеется. Сделка с «Wayne Enterprises» принесла нам удачу. Он всучил цветы в руки растерявшейся Харли, и звонко чмокнул ее в щеку. - О, поздравляю… - пробормотала она, через силу выдавливая улыбку, - Спасибо за цветы… нужно найти для них вазу. Она развернулась в сторону гостиной, чтобы воплотить эту мысль в жизнь, когда мужчина вдруг окликнул ее: - Все в порядке, Харлин? Мне показалось, что ты чем-то расстроена. - Нет, что ты, все хорошо. Я, правда, очень рада, - отозвалась девушка. Разобравшись с цветами, она вернулась на кухню и застала Кайла, согнувшегося над столом и с интересом рассматривающего ее записи. Девушка подошла к нему и быстро захлопнула тетрадь. Получилось слишком резко. - Ты что-то от меня скрываешь? – игриво спросил мужчина, с любопытством наблюдая за ее поспешными действиями. Харли напряженно улыбнулась. - Врачебная тайна. Строгая конфиденциальность, - коротко ответила она, прижав к груди свои записи. - Даже для меня? – с притворной обидой спросил он. Харли мрачно хмыкнула: «Тем более для тебя». - Кстати, Харлин, я хотел попросить тебя кое о чем, - резко меняя тему, произнес мужчина. Девушка слегка напряглась. Обычно, такие слова не заканчиваются ничем хорошим, по крайней мере, для нее. - Завтра, в восемь, мои родители пригласили нас на ужин в ресторан. Отец хотел поздравить меня с повышением. Ты тоже должна присутствовать, - непререкаемым тоном сообщил Кайл, неторопливо развязывая галстук. - Но я… договорилась с Мэгги о встрече, - поднимая на него глаза, негромко возразила девушка. - Я думаю, это может подождать, - с легким раздражением ответил он. На лице мужчины отразилось недовольство. Кайл недолюбливал Мэган, считал ее слишком легкомысленной и глуповатой. Харли хмуро посмотрела на него, но ничего не сказала. Спорить с ним бессмысленно, это обернется очередной нервотрепкой. У нее не осталось сил. Кажется, все-таки придется участвовать в этом скромном семейном торжестве, будь оно не ладно. - Так ты согласна со мной? – подытожил мужчина, вопросительно глядя на девушку. Та обреченно вздохнула. - Да, конечно, дорогой. Кайл погладил ее по щеке. Молодец, хорошая собачка, дрессированная. После легкого ужина, который Харли приготовила на скорую руку, умудрившись пересолить все блюда, мужчина, как обычно, ушел в гостиную и, усевшись на диван, уставился в телевизор. Девушка, не желавшая принимать участия в ежевечернем просмотре спортивных программ, снова устроилась на кухне. У нее ужасно болела голова и, кое-как промучившись до половины одиннадцатого, она спрятала свою заветную тетрадь в сумку, чтобы Кайл больше не вздумал просматривать ее записи, и ушла в ванную комнату. Обычная доза таблеток и расслабляющий душ. Переодевшись в шелковую сорочку, девушка отправилась в спальню. Шум работающего телевизора мешал ей уснуть, полоска голубоватого света, проникающего из-под двери, раздражала. Харли ворочалась с боку на бок, пытаясь устроиться поудобней. Ее бросало то в жар, то в холод, сердце билось в ускоренном темпе, казалось, что нервы спутались в склизкий комок где-то под ребрами и пульсируют, затягиваясь все туже и туже. Она закрывала глаза, дремота придавливала, словно тяжелое ватное одеяло. Трудно дышать. Так тревожно и душно. Когда успокоительное наконец-то начало действовать, Харли, находясь на периферии между сном и реальностью, снова увидела своего пациента. Нагнетающий шепот сквозь полудрему, она заново переживает события сегодняшнего дня. И сладко, и страшно. Это что-то ненормальное, что-то, чего не должно было произойти… Ее снова хватают, снова приставляют лезвие к горлу, липкий, тягучий кошмар. Раз за разом она падает вперед, приземляясь на колени, сопровождаемая безумным смехом. Так рядом, у уха, она снова чувствует горячее дыхание. Сейчас, вот сейчас он скажет: «Тихо, Харли. Будь умницей и все закончится хорошо». Сон, такой реальный. И она ему верит, и верит белым таблеткам, что высыпала в свою ладонь… Тревога отступает. Нечего бояться. Харли спиной ощущает тепло его тела. Сгиб руки, зажавшей ей плечи. И ведь не страшно, уже нет. Спокойствие. Какая-то невесомость. Дыхание ровное, глубокое. Она видит лицо перед собой. Слишком близко, нос к носу. Шрамы, повсюду эти шрамы. Уже врезались в память, застыли трещинками, как удар по стеклу. И он смеется, смеется, заливается. Все хохочет и скалит зубы. А Харли, как маленькая, хлопает в ладоши, ей радостно и совсем не страшно. Знает ведь, что не убьет. Не убьет ведь? Вдруг, сквозь сон, девушка почувствовала, как кто-то целует ее в плечо. Горячее, мокрое прикосновение. Харли не понимает… как так? Не было же такого? Или он нашел ее? - Харлин, милая, ты спишь? – слышит где-то рядом. А голос совсем чужой, не знакомый, не тот. И она вздрагивает всем телом, словно приснилось падение с лестницы. Подпрыгивает на месте, садится и резко разлепляет веки. Дышит тяжело, сбивчиво, светлые прядки налипли на взмокший лоб. Темно, так темно, что не может сообразить, где находится. - Прости, я не хотел тебя напугать, - раздался рядом голос жениха. Харли помотала головой, возвращаясь в действительность. Что ее разбудило? Ах, да… Кайл. - Милая, - по тону слышно, что улыбается, - раз ты проснулась, может мы…? – многозначительная пауза, и он снова притягивает к себе девушку. Харли, еще не до конца стряхнув сон, хлопает глазами, пытается подавить зевоту. Ну, какого черта ему нужно? Она так хорошо спала. - Что, Кайл? – пролепетала она, оборачиваясь к мужчине. - Мы давно не занимались любовью, малышка, - шепотом произнес он, целуя девушку в шею. Обычно, ее это заводит, она выгибается и мурлычет, как кошка, тянется за лаской к хозяйской руке… Но, не сейчас. Сейчас нет ничего, кроме раздражения. Кроме прогорклой обиды. Любая ласка на вкус, как полынь. А губы… мужские, настойчивые, мокрые и похотливые. Отвратительные. Харли инстинктивно дергает плечами, пытается отстраниться. - Дорогой, я так устала, у меня был трудный день. Я хочу спать, - прозвучало как-то по-детски обиженно. Капризно и не серьезно. Кайл пропустил ее слова мимо ушей. Он продолжал целовать девушку, спускаясь все ниже, к спине, вдоль хребта, его руки заскользили по шелковой ткани сорочки, ощупывая упругую грудь, вминаясь пальцами. Харли поморщилась, напрягшись всем телом. Ей не хотелось, чтобы ее сейчас кто-то трогал. Тем более - так. - Кайл… Я, правда, устала, - с раздражением ответила она. В голос закралась угрюмая хрипотца, после сна горло немного першило. – Не трогай меня, пожалуйста. Но он игнорирует, будто и вовсе не слышит. Пальцы оттягивают бретельки сорочки, забираются под скользкую ткань, касаются кожи. Харли мелко дрожит, обиженно поджимает губы. А в душе растет негодование. Ненависть, попавшая в кровь через порез на щеке, циркулирует, растекаясь по венам. Разрушительный вирус подбирается к сердцу, ослабленный иммунитет почти не сопротивляется. Терпение на исходе. Усталый мозг раздражен, и все силы бросает на борьбу с раздражителем. Неужели так трудно понять? Она ведь ясно выразилась? - Кайл. Пожалуйста, - цедит сквозь зубы, зажмурив глаза, сбрасывает с себя чужие ладони. - Харлин, детка, ну что с тобой? Что не так? – в голосе появилась озабоченность, отеческое недоумение. Дрессировщик не понимает, почему вдруг питомец отказывается выполнять разученный трюк. Что за капризы? Ей не положено. - Я ведь уже сказала, - устало вздохнула девушка, закатывая глаза к потолку, - я просто хочу спать. Я выпила успокоительное, мне нужно прилечь, - терпеливо пояснила она, надеясь, что это подействует. Отодвигается к краю постели, подальше от мужчины. А Кайл не понимает, не хочет понять. Хмурится, смыкает руки в кольцо на талии, тянет ее обратно. Харли чувствует себя в западне. Крепится, держится из последних сил, пытается побороть отвращение. Не сорваться бы, не начать кричать. - Я так люблю тебя, детка, - шепчет, целует в шею, скользит языком по мочке уха, задевая сережку. Харли хмурится, сердится. Нос дерет аромат дорогого парфюма, да так, что кружится голова, а к горлу подкатывает комок желчной горечи. Выблевать бы все это. К черту. Хватит. - Прекрати! Не трогай меня! – взвизгивает Харли, с силой рвется вперед, путается в одеяле, чуть не падая с кровати. Босые ноги топчут ворсистый ковер. Разворачивается спиной, ищет глазами халат. Волосы растрепанные, торчат во все стороны, лезут в лицо. Харли нервно заправляет пряди за уши. - Ты с ума сошла, истеричка? Что на тебя нашло? – со злым недоумением вопрошает мужчина. Она не реагирует, мечется по спальне, ищет свой халат. Кайл выходит из себя и вскакивает следом. Для него это бунт, нарушение режима. А Харли уже нашла, что искала, быстро схватила в руки, подскочила к дверям и бросилась прочь из комнаты. Шлепая босыми ногами по паркету, она пересекла гостиную, направляясь в сторону балкона – застекленной лоджии. Там холодно, она закуталась в домашний халат, затянула поясок на талии. Распахнув стеклянную дверь, шагнула на промерзлый бетон. Тонкая циновка, лежащая там с лета, ничуть не спасала. Девушка открыла окно, высовывая всклокоченную голову наружу. Ночью ударил мороз, но обещанного снегопада пока не было видно. Глоток свежего воздуха проясняет мозги, заставляет трястись от собачьего холода. Но она дышит, упивается ноябрьской ночью. Надо избавиться от вони, застрявшей в ноздрях. Надо проветрить волосы и одежду, этот запах едче табачного дыма. Что за приторно-сладкая дрянь? Харли морщит нос, разочарованно вздыхает. Ну что за день-то такой?! Сплошная нервотрепка. Такими темпами она точно не выдержит и сорвется, составит компанию доктору Крэйну. Интересно, а для сотрудников Аркхэма, ставших пациентами, есть какая-нибудь система поблажек? Девушка выдавила истеричный смешок, ее колотила дрожь, и она не могла понять, от чего больше – холода или нервов? Она чуть не наорала на Кайла. Что на нее нашло? Должно быть, все пережитое за последний месяц в целом и за сегодняшний день в частности, оставило неизгладимый отпечаток на ее психике. Наоборот, даже странно, что у нее до сих пор не случилось нервного срыва. Она еще неплохо держится. А Кайл сам виноват, не понимает простых человеческих слов. Эгоистичный ублюдок. Харли, все еще чувствуя негодование, не спешит возвращаться в теплую спальню. Не хочется ничего видеть и слышать. Пусть этот придурок сначала успокоится. Нельзя было просто отстать? Обняв себя руками за плечи, Харли стояла и вглядывалась в ночь. Светлые волосы чуть колыхались от порывов ветра, гулявшего между домами. Изо рта вырывались облачка пара. Уже продрогла насквозь, но уходить не хотелось. Готэм притянул все внимание, зачаровал, словно Харли впервые его увидела. Вид на широкий проспект в респектабельном районе. Коробки из стекла и бетона. Город темный, загадочный, затаился под покровом ночи, как хищный зверь. Бурые облака, впитавшие в себя весь дневной смог, обволокли бледную больную луну, напоминавшую «дурной глаз» с красноватыми прожилками, бельмо старика из рассказа Эдгара По.* Звезд и вовсе не видно, вместо них на крышах высоток вспыхивают алые искры предупредительных сигналов. Редкие в это время автомобили просвечивают дорогу фарами, с такого расстояния они похожи на блуждающие огоньки. Проклятый богом город. Раздолье для нечисти. Зачарованный Готэм. Страна извращенных чудес. И все-таки Харли любуется им. Ночью он особенно прекрасен, ночь стирает пятна грязи и крови, они не бросаются в глаза, выглядят так естественно, гармонично. Холод, бездна черного неба, такая же темная и непроницаемая, как глаза ее пациента. Джокер просто воплощение этого города. Хищный, опасный зверь, которым не возможно не любоваться. Судорожно сглотнув, дробно стуча зубами от холода, Харли вглядывается в него, чувствует какой-то дикий, первозданный восторг. Тьма вливается в душу, впивается накрашенными ногтями. Что это было? Сегодня?.. Неразличимое, сумбурное прикосновение губ. Сухих и жестких, испещренных трещинками и шрамами. Поцелуй змеи? Укус человека? Как это принимать, как реагировать? Нет объяснения, нет никакого мотива и логики. Она пыталась разгадать, что бы это могло значить, но сдалась. У нее нет никаких ответов, она знает не больше, чем в первую встречу. Ни на шаг не приблизилась к разгадке явления под названием «Джокер». Смущена и растеряна. Ей нужно бежать, бежать без оглядки от края бездны. Неизвестность завораживает, путает мысли, лишает ее покоя. Если она не хочет и дальше балансировать на краю парапета в миле над городом, ей нужно исчезнуть, скрыться. Вернуться к привычной жизни, забыть обо всем, что видела. Она должна отказаться от встреч с ним, ради своей безопасности, чтобы сохранить оставшиеся осколки собственного разума. Собрать их воедино, склеить криво и кособоко, и забыть все, как кошмарный сон. Хватит с нее, ей страшно.

***

В свой выходной Харли проснулась около трех часов дня, чувствуя себя еще более уставшей и опустошенной, чем накануне. Слава богу, Кайла уже не было рядом, он ушел на любимую работу, они встретятся только вечером. После получаса валяний, Харли все-таки заставила себя оторвать голову от подушки и заняться домашними делами. Умывшись и приведя себя в порядок, девушка стала коротать выходной за приборкой. Протирая пыль с книжного стеллажа, она напевала любимую песню The Beatles, искусственно поднимая себе настроение. Сосредоточившись на физической работе, она загнала мысли в дальний угол, отрешилась от них, словно ребенок, прижавший ладошки к глазам, думая, что так его не найдут. Не думать, нельзя об этом думать. Если бы все было так просто. Память коварно подсовывала навязчивые воспоминания о вчерашнем инциденте. Стряхнуть бы их, словно пыль. Протереть голову, отдраить до скрипящей чистоты, до блеска. Это невозможно. И Харли, злясь на саму себя, с силой терла столы, полки, перетасовывала и расставляла тарелки на кухне. Покончив с мытьем полов, она решила поставить стирку. Загрузив в машинку грязную одежду, выбрала нужный режим и придирчиво огляделась. Чем бы еще себя занять? На нее напала жажда деятельности. За приборкой время пролетело незаметно. Взглянув на электронный циферблат, она поняла, что встреча с Мэгги должна состояться через час. Но ведь она не сможет пойти, Кайл не разрешил. Ее ждет торжество в кругу чужой семьи. Надо предупредить сестренку, что не нужно ехать на Эверет-сквер. Отыскав свою сумку в прихожей, Харли достала телефон. Батарейка в углу экрана светилась красным. Вчера она забыла поставить его на зарядку. Ну, ничего, еще хватит, чтобы позвонить Мэг. Пролистав телефонную книгу, она нашла нужный номер, нажала кнопку вызова. Долгие монотонные гудки. Тянутся и тянутся. Никто не отвечает. Наверное, просто не слышит. Харли оборвала вызов. В голову вдруг снова закралась мысль – надо бы позвонить Эддингтону, узнать, как дела в лечебнице… Она ведь даже не знает, поймали ли Джокера. Ей нет до этого дела, но все же… Невежливо перекладывать всю проблему на Эдварда, нужно проявить хоть немного участия. Да и кроме того… все-таки любопытно, чем закончились вчерашние похождения ее бывшего пациента. «Смирительной рубашкой, вот чем», - подсказал внутренний голос. Харли закатила глаза, сжимая в руке телефон, не решаясь набрать нужный номер. Держись, Квинзель, не поддавайся. Помнишь, ты ведь решила больше не вмешиваться? Это не твоя проблема. Вздохнув, девушка отправилась в гостиную, поставила телефон на зарядку и уселась на диван. Наверное, пора готовиться к вечернему выходу в свет. Кайл ведь теперь второй человек в крупной строительной фирме, она должна соответствовать его новому статусу. За то, что произошло между ними этой ночью, она не чувствовала на себе никакой вины. Наверное, лучше всего сделать вид, что этого просто не было. Проигнорировать. В конце концов, Харлин ведь все исправит, сделает первый шаг, сгладит последствия этой размолвки. Ей пора вернуться к нормальной жизни, без тревог и без сюрпризов. К черту все это. Надо завязать глаза и двигаться дальше. Блондинка поднялась на ноги и подошла к гардеробу. Скептически рассматривая свою одежду, она пыталась выбрать подходящий наряд для вечера. Кайл сказал, что их ждет поход в ресторан. По губам девушки скользнула горькая усмешка. Ресторан. С некоторых пор она ненавидит рестораны. Наверное, стоит остановиться на классическом черном платье-футляре? Беспроигрышный вариант. Просто и со вкусом, его родителям должно понравиться. А если обмотать шею жемчужной нитью, то и сам мистер Брентон будет в полном восторге. Его привлекательная дорогая безделушка. Куколка на фенобарбитале**. Она нужна ему только такой. Харли, почти до крови закусив губу, впилась пальцами в дверцы шкафа. Дыхание сперло комком застрявших рыданий. Не вдохнуть, не выдохнуть. Гадко, мерзко, тошно. Она отвратительна. Почему она снова делает это? Почему она должна жить так?! Потому что привыкла. Потому что по-другому и не умеет. - Успокойся же, дура. Просто смирись. Ты не лучше и не хуже остальных. Обычная… А он в тебе ошибся… Да! Ошибся! – выкрикнула Харли, обращаясь к своему раздосадованному отражению в зеркальной створке. Позади нее вдруг раздался звонок телефона. Назойливая мелодия терзала уши и мешала сосредоточиться. Девушка сердито нахмурилась. Наверняка это Кайл, хочет предупредить о том, что у нее остался час на сборы. Или Мэгги наконец-то увидела пропущенный от сестры. Надо бы ответить. Взяв в руки телефон и взглянув на экран, Харли почувствовала, как ее брови медленно поползли вверх. «Эдвард Эддингтон, коллега». Внутри что-то оборвалось. Дурное предчувствие, очень дурное. Голос разума убеждает проигнорировать надоедливое пищание. Можно сделать вид, что она не слышит. В конце концов, она выходная. Но… Харли знает, что такой человек, как доктор Эддингтон не станет беспокоить ее по пустякам. Значит, снова что-то случилось. А если звонят ей, то наверняка в этом замешан ее пациент. На девушку нахлынуло беспокойство, беспросветная тревога. Надо ответить. А телефон все пищит и пищит, никак не заткнется. Должно быть, и вправду что-то серьезное. Взяв себя в руки, Харли приняла вызов. - Доктор Квинзель? – в трубке раздался знакомый усталый голос. - Я… да. Слушаю, Эдвард, - чуть замявшись, ответила девушка. - Харлин, прости, что отвлекаю тебя в твой выходной, но дело не терпит отлагательств, - извиняющимся тоном произнес доктор. Харли закрыла глаза, собираясь с силами, готовая к любым новостям. - Это касается Джокера. Ты не могла бы приехать в лечебницу? – прозвучало не как просьба. Скорее – сдержанный призыв о помощи. Девушка закусила губу, не зная, что ответить. - Так ты сможешь? – настойчиво переспросил мужчина. - Эдвард, а насколько это срочно? У меня были другие планы… Видишь ли, я… Он перебил ее, не дав договорить. - Очень срочно. Квинзель, серьезно. Я просто не знаю, что мне делать, - в его голосе сквозило отчаяние. Харли, сообразив, что по телефону он, скорее всего, ничего объяснять не станет, лихорадочно раздумывала, стоит ехать или нет. Вся ее решимость отгородиться от Джокера таяла на глазах. Эдвард сказал – дело серьёзно. Этот человек не бросается такими словами. Она ведь знает, сердцем чует, что надо ехать. Необходимо. Но Кайл с его семейным ужином… Черт! Как он отреагирует, если она предпочтет работу и убежит по первому звонку начальства? Достаточно уважительная причина? Он должен понять. Эта мысль заставила ее горько улыбнуться. И правда, интересно, как он отнесется, если она отплатит ему той же монетой? - Хорошо, я приеду, - твердо произнесла девушка. Согласилась, на свой страх и риск. Снова пошла на поводу интуиции. В лечебнице ее присутствие более важно. Что ж… мистер Брентон, кажется, ужин отменяется. - Отлично! Спасибо, Харлин. Я твой должник, - облегченно выдохнул Эддингтон, его голос заметно повеселел. – Буду ждать тебя в своем кабинете. - До встречи, - быстро пробормотала Харли, нажимая отбой. Постояв пару секунд на том же месте, она почувствовала, как ее наполняет нервная энергия. Мышцы напряглись, сердце отчаянно заколотилось. Что еще могло произойти? В голове вдруг возникла шальная мысль - неужели Джокер сбежал? Нет… Эдвард не был бы так спокоен. Да и по новостям бы уже сообщили. Тогда что? Что вынудило вызвонить ее с выходного? Харли почувствовала, что ей ни за что не придумать исчерпывающий ответ. Да и нет смысла гадать. Скоро она сама все узнает. Надо поторапливаться. Метнувшись обратно к шкафу, девушка вытащила старенькие потертые джинсы и черный свитер. Нет времени наряжаться. Натянув вещи, она собрала волосы в конский хвост на затылке и, зажав телефон в руке, быстро прошла в прихожую. Кожаная курточка и ботинки. Нужно вызвать такси. Повесив на плечо сумку, она шагнула за порог квартиры и, заперев дверь на ключ, набрала нужный номер. Вежливая девушка-диспетчер сообщила, что машина подъедет в течение десяти минут. Что ж, она подождет на улице. Выбежав из подъезда, Харли спустилась по ступенькам крыльца. Долго ей ждать не пришлось, такси подъехало даже немного раньше. Запрыгнув в автомобиль, она снова достала телефон. Пока машина лавировала в потоке автотранспорта, направлявшегося в сторону острова Нероуз, девушка успела отправить два сообщения. Для Кайла и Мэгги. Теперь ее совесть чиста.

***

В восемь вечера лечебница была практически пуста. По обшарпанным коридорам неторопливо прогуливались охранники, и иногда проходил кто-нибудь из медперсонала второй смены. Харли без труда прошла пропускной пункт у ворот, предъявив свои документы. Правда, один из охранников все же проявил любопытство и спросил, что она делает здесь в это время, но Харли быстро от него отвязалась, сославшись на Эддингтона. Охранник не стал звонить доктору и проверять слова девушки, он просто разрешил ей пройти. Квинзель быстро пересекла двор Аркхэма, в темное время суток он выглядел еще более мрачным и пугающим, она прошла в центральный корпус и направилась в кабинет Эддингтона, где он обещал ее встретить. Девушка немного запыхалась, пока торопливо поднималась по лестнице. Оказавшись перед знакомой дверью, она вежливо постучала и замерла, восстанавливая дыхание и прислушиваясь. Сначала ей показалось, что в кабинете никого нет, но потом услышала приближающиеся шаги, и на пороге возник сам доктор Эддингтон. Первое, на что Харли обратила внимание – он выглядел невероятно уставшим, словно не спал всю ночь. Сосуды на глазах полопались, веки немного опухли. - А, Харлин, добрый вечер. Ты быстро добралась, - поприветствовал он, сторонясь и пропуская девушку в кабинет. - Что случилось, Эдвард? - она решила не оттягивать разговор и сразу узнать, что ее ждет. - Погоди, давай присядем, - устало скомандовал мужчина, жестом приглашая ее занять свободное кресло. Сам он обогнул рабочий стол и уселся напротив. Харли, насторожившись от такого ответа, неуверенно устроилась на самом краешке сидения. Ее взгляд ненароком скользнул по поверхности стола, и она с удивлением заметила пепельницу, доверху наполненную окурками. Эдвард, проследив за ее взглядом, тяжело вздохнул и достал из ящика полупустую пачку сигарет. Он протянул ее девушке. - Будешь? Не стесняйся, закуривай. Квинзель немного растерялась, но все-таки вытащила из пачки одну сигарету. Мужчина последовал ее примеру и, чиркнув спичкой, подкурил им обоим. - Итак… - произнес он, задумчиво рассматривая собеседницу и выпуская дым из легких, - я хотел поговорить с тобой по-поводу Джокера, - он ненадолго умолк, очевидно, собираясь с мыслями, думая, как лучше начать этот разговор. Харли молча курила, скрывая под маской невозмутимости свое внутреннее волнение. Она чувствовала напряжение, не представляя, какое направление будет иметь эта беседа. Наконец, Эдвард снова открыл рот и произнес: - Вчера его задержали охранники… За весьма… кхм… необычным занятием. Как тебе известно, он за каким-то чертом отправился в морг. В общем-то, там его и поймали. - И что же он делал? – спросила Харли. Горло вдруг пересохло, и виной тому вовсе не сигарета, которой она нервно затягивалась. - Он резал трупы. Ну… не совсем резал, - поспешил пояснить Эддингтон, заметив выражение лица девушки, - Он просто вырезал им улыбки. Наподобие своей собственной. И вычерчивал на них какие-то бессвязные цифры. Никто не смог объяснить, что все это значит. А сам Джокер молчит. Он вообще не сказал ни слова, с тех пор как его поймали. Полный псих, - Эдвард покачал головой, давая понять, что дело совершенно безнадежно. Харли, пытаясь переварить информацию, уставилась на него. - Естественно, после того, как его поймали, ему вкололи лошадиную дозу хлорпромазина и надели смирительную рубашку. Лекарство вырубило его на пару часов, после этого я отправился к нему, пытался разговорить. Бесполезно. Он отказывается принимать пищу, не спит. Просто сидит и пялится в стену, - развел руками мужчина. - А может… это кататонический ступор? – робко предположила Харли, обеспокоенно глядя на Эдварда. - Я сначала и сам так подумал. Но, когда мы вместе с санитарами решили его передвинуть, он развернулся и плюнул мне в лицо. Вполне осознанно, - с раздражением и досадой ответил доктор. Харли, как ни странно, это известие даже немного обрадовало. Что ж… это не кататония. Уже хорошо. Она вдруг почувствовала сильное волнение. Все, что говорил Эдвард, серьезно ее обеспокоило. Почему ее пациент так странно себя ведет? Чего он снова добивается? Он ведь ничего не делает просто так, у него на все есть свои причины. - Поэтому я и позвонил тебе. Я просто не знаю, что с ним делать, - обреченно вздохнул Эддингтон. Харли подняла на него глаза и задумчиво посмотрела. Эдвард, снова доставая из пачки сигарету, предложил и ей. Мужчина и женщина закурили, в кабинете на некоторое время воцарилось молчание. Первым его снова нарушил Эддингтон. Он вдруг покачал головой и произнес: - Мне кажется, это, частично, моя вина. Не надо было тебя отстранять. Он начал чудить после того, как доктор Браун тебя заменила. Должно быть, ему это сильно не понравилось. Я не хотел тебе рассказывать, думал, что ты испугаешься, но теперь… тебе необходимо знать, - медленно проговорил врач, пристально изучая лицо своей собеседницы. Харли, теряясь в догадках, вся обратилась в слух. - Когда на сеанс пришла доктор Браун, она стала действовать согласно протоколу, но он ее проигнорировал. Единственное, что он спросил – это «где доктор Квинзель». Все. На следующем сеансе то же самое. В конце концов, Лизе пришлось ответить, что по состоянию здоровья ты больше не сможешь вести сеансы. Харли почувствовала возмущение. Ну, просто замечательно! По состоянию здоровья значит? - После этого, он вроде бы начал отвечать на ее вопросы, но, по большей части – просто отшучивался и пытался вывести из себя, - немного виновато произнес доктор, опуская взгляд на свои пальцы, сжатые в замок. Харли слушала эти слова, ощущая странное внутреннее удовлетворение. О, она действительно была довольна провалом доктора Браун. Нет, конечно, то, что случилось с ней вчера – ужасно, но, в общем-то, эта женщина сама виновата. Она и Эддингтон. Не стоило забирать у Харли ее пациента. И, кроме того, девушка почувствовала, как где-то внутри, под ребрами, надувается мыльный пузырь необъяснимой радости. Торжества. Ее опасения, те, из-за которых она не находила себе места целых две недели – не подтвердились. Джокер не стал сотрудничать с миссис Браун. Значит, она, Харли, для него не просто игрушка. Ну… или, по крайней мере, любимая игрушка. Он выбрал ее не просто так. Блондинка вовремя спохватилась, остановив довольную улыбку, растягивающую губы. Тем временем, Эддингтон снова заговорил, заставляя девушку спуститься с небес на землю и вспомнить о насущной проблеме: - В общем, я думаю, что в качестве своего терапевта он воспринимает только тебя. И меня это сильно тревожит. Его зацикленность на тебе не поспособствует улучшению его состояния, поэтому я не хотел, чтобы ты возвращалась к этому делу, но сейчас… фактически, он не оставил нам другого выбора. Придется рискнуть, - он на секунду умолк, поднимая глаза на девушку, - Поэтому я спрашиваю тебя, Харлин, ты готова продолжить с ним работу? Если ты откажешься, я пойму. После того, что случилось вчера… это будет вполне естественно. У тебя есть веские основания для отказа. Даже Морриган не сможет ничего возразить… Мужчина замолчал, испытующе глядя на подчиненную, ожидая ее решения. Харли чувствовала, что ответ вполне очевиден, что другого и быть не может, но все-таки, голос разума заставил ее притормозить и хорошенько все обдумать. Ведь это невероятно серьёзно. Это вышло за рамки какой-то там игры. Но, от этих раздумий ее отвлекла медсестра, ворвавшаяся в кабинет Эддингтона. Женщина была так взволнована, что даже не удосужилась постучать. На ее лице застыло выражение ужаса. - Доктор! Джокер снова буйствует! Он пытается себя покалечить! - с порога воскликнула она. – Он бьется головой о стену! Кларк пытался вколоть ему еще хлорпромазина, но он не дается. Эдвард, поморщившись, словно у него заболели все зубы разом, поднялся из-за стола и раздраженно воскликнул: - Так какого черта вы не пристегнете его к койке?! Идиоты! Женщина лишь беспомощно хлопала глазами. Харли, сообразив, что пришло время предпринять решительные меры, быстро поднялась следом за доктором и нарочито спокойно произнесла: - Эдвард, позволь мне поговорить с ним. Я попробую его успокоить. Мужчина мрачно взглянул на нее и, задумавшись на пару секунд, молча кивнул. - Идем, - скомандовал он, быстрым шагом проходя мимо застывшей на пороге медсестры. Харли бросилась за ним следом. Женщина увязалась за докторами. Они миновали коридор, направляясь в корпус, где содержались самые опасные душевнобольные. Лифт доставил их на нужный этаж, где располагалась камера Джокера. Дверь в палату была распахнута настежь, рядом стояло несколько охранников, слышалась какая-то возня и матерщина. Эддингтон решительно направился к дверям. Он хмурился, было очевидно, что мужчина вне себя от гнева, ему стоило огромных усилий сохранять невозмутимое выражение лица. Этот проблемный пациент уже достал его своими выходками. Харли видела это, поэтому решила вмешаться. Она поймала его за рукав халата и, мягко улыбаясь, тихо произнесла: - Позволь мне. Я сама поговорю с ним. Эдвард только молча кивнул и скомандовал персоналу освободить палату. Кларк и Дэн, тот самый санитар, с которым Харли накануне разговаривала в лифте, уже пристегнули буйного пациента к койке и затянули ремни, фиксируя его в горизонтальном положении, так, чтобы он больше не смог себе навредить. Перед тем, как Харли сделал шаг за порог камеры, Эддингтон поймал ее за локоть и быстро шепнул: - Мы будем наблюдать из-за двери, если что-то пойдет не так, дай нам знать. Девушка поспешно кивнула. Все ее внимание было приковано к фигуре заключенного, почти неразличимого в полумраке палаты. В следующее мгновение доктор ободряющее похлопал ее по плечу и дверь за спиной Харли закрылась. Она осталась один на один с пациентом. Блондинка быстренько осмотрелась, отметив про себя, что находится в камере повышенной безопасности. Интерьер вполне типичный и очень скудный – только койка, прикрепленная к стене, да уборная за ширмой. Свет был приглушен, видимо, чтобы лишний раз не раздражать пациента. Харли, судорожно вздохнув, сконцентрировала внимание на нем. Она сделала несколько шагов в его сторону и, остановившись посередине палаты, замерла. Джокер не смотрел на нее, он, как и предупреждал Эддингтон, безучастно пялился в потолок. На нем все еще была надета смирительная рубашка. Руки, скованные плотной тканью и кожаными ремнями, были согнуты в локтях, и из-за скудного освещения, казалось, что мужчина просто отдыхает… но… все впечатление портили широкие фиксирующие ремни, которыми его пристегнули к койке. Да уж… Харли сделала еще пару шагов, снова остановилась, нервно сглотнула. Гнетущее впечатление. Так тяжело видеть его таким. Накачанным седативами и обездвиженным. - О, Ха-а-арл, они снова прислали тебя, - вдруг подал голос заключенный. Он даже не повернул головы, но, очевидно понял, кто стоит рядом с ним. Харли не понравилось, как прозвучали эти слова – по-прежнему насмешливо, но без привычного огонька, очень устало и плоско. Тем не менее, он все-таки заговорил. Сам. - Доктор Эддингтон считает, что я смогу с тобой договориться, - негромко ответила девушка, все так же пристально рассматривая собеседника. - Ах… ха... доктор Эддингтон, - Джокер издал приглушенный смешок, больше напоминавший кашель. – М… А как ты сама считаешь? - Ну… - девушка слегка растерялась, судя по всему, несмотря на большую дозу лекарств, он сохранил ясность ума, даже сейчас задает вопросы. Она едва заметно улыбнулась и ответила: - Ты уже со мной разговариваешь, наверное, можно считать это большим успехом. Он снова издал еле слышный смешок и, наконец-то, повернул голову в ее сторону. Харли заметила на лбу, у самой линии волос, свежую царапину. Кажется, медсестра испугалась не зря. Нужно оказать ему помощь. Почему санитары этого не сделали? - Харли, да бро-ось, - насмешливо пропел мужчина, заметив ее обеспокоенный взгляд. – Раз уж ты здесь, давай поговорим… о тебе. Так на чей нож ты так неудачно упала, м? Девушка даже не сразу сообразила, о чем он ее спрашивает. Все, что с ней произошло до этого, показалось вдруг таким незначительным, не стоящим его внимания. Но он спрашивает ее. Какое ему дело? Любопытство? Вчера он тоже спросил, перед тем как… Харли вдруг почувствовала, что щеки заливает румянец. Она смущена. Черт. Зачем она вспомнила? - Куколка, у меня не так много времени. Скоро эта дрянь меня вырубит, - устало поторопил ее Джокер. Странно, что до сих пор не вырубила. Иммунитет или исключительная сила воли? Как он вообще держится? Харли, взяв себя в руки и отодвинув все лишнее на задний план, собралась с духом, чтобы рассказать ему о нападении. Забавно, но ей даже в голову не пришло солгать. - На меня напали двое. Забрали деньги и украшения, - отрывисто произнесла она, чувствуя, что при воспоминании об этом инциденте, к горлу подкатывает ком. - И-и? – протянул он, внимательно глядя на девушку. Его глаза, даже чуть замутненные, прожигали насквозь. – Что еще они сделали? Почему оставили тебе шрам? Секундное замешательство, Харли прячет глаза, сжимает ладони, упирается, не хочет говорить. А он молчит. Ждет. И это ожидание, эта затянувшаяся пауза становится невыносимой. Девушка сдерживает вздох, кусает губы, чувствует, что не выдержит. Она никому не рассказала правды. Даже Эддингтону соврала, умолчала и исказила факты. Но сейчас… Она рискнула поднять глаза, посмотреть… Не на него, мимо… Уставилась в стену, забыла, кто есть кто в этой комнате. Она не его врач, можно не держать планку. За дверью снаружи никто не подслушает. И ее будто прорвало. Слова непроизвольно срывались с губ, рваные, хлесткие, честные. Это походило на жалобу. Да, так и есть. Она ему жалуется, сетует на продажного копа, плачется о том, что никто не протянул ей руку помощи. Она чувствует себя маленькой обиженной девочкой, чуть что – сразу в слезы. А он молчит, ничего не говорит. Харли и глаза опустить не смеет, не хочет встречаться взглядом. Да может он и не смотрит вовсе, отключился из-за лекарства. Она не знает, но лучше бы так. Ей и стыдно, и тошно от самой себя и людей. Противно так. Горько. Когда слова иссякли, она замолчала. Повесила голову, уставилась на растянутые рукава своего свитера. Непривычно. Она слишком торопилась, даже забыла халат надеть. - И что ты чувствуешь, Харли? – неожиданно подал голос Джокер. Девушка, вздрогнув, подняла на него глаза. Так он все-таки слушал. - Я… я не знаю. Не знаю, что чувствую. Знаю только, что все это неправильно. Не должно так быть, - едва слышно ответила она. – И я не хочу, чтобы это со мной повторилось. Я не хочу быть жертвой. - Почему же вчера ты не дала мне отпор? М? – он с интересом следил за ней, по привычке облизывая губы. - Это другое, - прошептала она. Так тихо, что и сама с трудом разобрала свой ответ. - Ах, Харли, Харли, Ха-а-рли… - пробормотал он, снова поворачивая голову и глядя в потолок. – Тебе еще мно-о-гое предстоит понять. Но одно ты уже поняла, не так ли? - Что? – с нескрываемым интересом спросила девушка. - То, что тебя не убивает, делает тебя… странне-е-ее. Оставляет… шрам, - протянул он, смыкая веки. Кажется, лекарство все-таки взяло свою власть над ним. Его дыхание замедлялось. Харли, решив подумать позже над этой странной фразой, спохватилась, что забыла об еще одном важном деле. Чуть приблизившись к нему, она наклонилась и шепотом позвала: - Мистер Джей… Джей, я могу попросить тебя кое о чем? Не пытайся больше навредить себе. Пожалуйста. Он вдруг усмехнулся, оскалился, не открывая глаз. - А что, ты переживаешь за меня, Ха-а-арл? Девушка прерывисто вздохнула. Нет смысла отпираться. - Да. Не хочу, чтобы ты себя калечил. Этот ответ заставил его усилием воли разлепить веки. Взгляд мутный, но вполне осознанный. Смотрит прямо в глаза, читает мысли. - Да ладно, куколка, бережешь меня для электрического стула? Харли нахмурилась. О чем это он? Разве к этому все идет? - Нет… Этого не случится. Если суд состоится, то тебя оставят в Аркхэме на принудительное лечение. Он выдавил слабый смешок. - И ты будешь счастлива, Харли? Хочешь прибрать меня к рукам? М? – в его голосе послышался намек на веселье. Кажется, он считает все это забавным. А она сама? Ей не до смеха. Он снова ее смутил, вогнал в краску своим предположением. Кажется, кто-то начинает принимать его слова слишком близко к сердцу. Жми по тормозам, Харли. Отдышись. Она уже и сама была не рада, что начала этот разговор. Могла ведь просто уйти. Ведь могла? Нет, надо было проявить участие… Ой, Харли, какая же ты дурочка. Ее смущенное молчание было красноречивей любых слов. Конечно, он прав. Она хочет, чтобы его оставили в Аркхэме. Это ведь очевидно. Джокер тихо рассмеялся. И это было так непохоже на его обычное визгливое хихиканье, что Харли от удивления перестала краснеть и посмотрела на своего пациента. - О, ты ни за что не признаешься, да-а? Я тебе… нра-а-авлюсь… в некотором роде. М-м? – медленно, растягивая слова, произнес он. Его взгляд из-под полуприкрытых век был очень темным и невероятно тяжелым. Харли вдруг почувствовала, как по спине пробежал знакомый холодок. Сердце ёкнуло. А его слова… Нет, это был не вопрос. Прозвучало, как утверждение. Кажется, она попалась. Ловушка захлопнулась. Эта мысль витала в ее голове, но не обретала какой-то законченной формы. Слишком страшно было бы признаться себе в подобном. Она гнала такую догадку прочь. А сейчас… когда он сам озвучил это… Ей стало еще страшней. Ладони внезапно покрылись холодным потом, кончики пальцев мелко подрагивали. В горле пересохло. Она лихорадочно пытается найти ответ, выбраться из-под обстрела, сделать вид, что пуля скользнула мимо, не задела ничего жизненно важного. Харли вымучивает улыбку, получается неплохо, лучше, чем ей самой показалось. Разжимает бледные губы и говорит, не позволяя голосу предательски дрожать: - Ты прав. Да. Мне нравится с тобой работать. Ты – уникальный случай… Он фыркнул. - Слу-у-учай? – протянул Джокер. - Да, - кивает Харли, - знаешь, как фильме… «Высший мутант, не рассчитанный для массового производства. Слишком дикий, чтобы жить, слишком редкий, чтобы сдохнуть»***. Джокер смеется, обнажает зубы. Растягивает шрамы в улыбке. Искренне, ему весело. Харли тоже улыбается, кивает. Глупость конечно, но сказала чистую правду. Обратила все в шутку. Получилось. Наконец, он замолчал, снова откинул голову на матрас, закрыл глаза. Харли мнется, переступает с ноги на ногу. - Так ты обещаешь больше не вредить себе? – спрашивает, как ни в чем не бывало. Он улыбается, кивает. - Себе, - произносит с нажимом, - не наврежу. Харли хмыкает. Не обнадеживает, но уже кое-что. Собирается уходить. Надо оставить его одного, пусть выспится. Она поговорит с Эддингтоном, чтобы сняли ремни и смирительную рубашку. - До свидания, Джей, - тихо говорит Харли, но он ничего не отвечает. Спит уже, наверное. Или игнорирует эти формальные любезности. Ни к чему они. Блондинка топает к дверям, стучит тихонько, чтобы ее выпустили, слышит скрежет замка, оглядывается на пациента, выходит из палаты. Сразу натыкается на вопросительный взгляд Эддингтона. Отвечает на его вопросы, объясняется, почему так долго. Просит, чтобы не будили, дали отдохнуть. Эддингтон смотрит на нее как-то странно, подозрительно вроде, но Харли наплевать, врет напропалую, все у нее в порядке, все под контролем. В конце концов, Эдвард ей верит, хлопает по спине и хвалит, что договорилась с психом. Молодец, доктор Квинзель. Поздно уже, вечер, пора ей домой. Кайл поди рвет и мечет. Харли собирается вызвать такси, Эддингтон предлагает подвезти. Ему по пути. Выходят из здания вместе, идут к стоянке. Харли забирается на переднее сидение, рядом с водителем. Эдвард заводит мотор, выезжает. Проехали ворота Аркхэма, мужчина включил радио. По салону разносится голос вечернего ди-джея одной из готэмских радиостанций. Он болтает что-то о погоде и объявляет следующую песню. Харли сидит спокойно, молчит и пялится в окно. Мимо проносятся редкие фонари кривых улочек Нероуз, затем мост. Автомобилей мало. Пробки уже рассосались. В машине играет The Doors, голос Джима Моррисона разносится по салону. Харли прислушивается и отбивает ритм. Смотрит в окно. На улице начался снегопад, первый в этом году. Все-таки не соврали метеослужбы. Эдвард тоже молчит, думает о чем-то своем, может о работе, а может о том, как придет домой и поцелует жену, потреплет сына по непослушным волосам. Харли не знает. Она только улыбается уголками губ да смотрит на дорогу. Не хочет думать о том, что ее ждет. Слушает музыку, мысленно подпевает. Хорошая песня. Наконец, автомобиль остановился у ее дома. Тротуар чуть припорошило снегом. Рядом с парковкой горят фонари, машины Кайла не видно, должно быть, еще не вернулся из ресторана. Харли радуется этой передышке. Благодарит коллегу, желает счастливого пути и выпрыгивает из машины. Провожает взглядом серый минивен, стоит под фонарем и смотрит в черное небо, полное кружащихся белых мух. Льдистые снежинки падают на кожу и тут же превращаются в капли воды. Изо рта вырываются облачка пара, на улице морозно. Харли улыбается, вглядывается в бездну над Готэмом, а в голове крутятся строчки из песни Моррисона, заевшая пластинка, как привет из шестидесятых.

Time to live Time to lie Time to laugh Time to die Takes it easy, baby Take it as it comes Don't move too fast And you want your love to last****