Die, Die My Darling

Can you feel the explosion? Now lean back and enjoy the show! "Blitzkrieg" Deathstars

Харли, придерживая лямку рюкзака, висевшего за спиной, неторопливо брела вдоль заснеженной улочки. Было около семи часов вечера, чернильные сумерки уже сгустились над городом, зажигающим свои фонари. Болезненно-желтый приглушенный свет разгонял темноту, разливался искристыми бликами по свежевыпавшему снегу и мокрому тротуару. Девушка возвращалась со своей ежевечерней тренировки в спортивном комплексе, который находился всего в двадцати минутах ходьбы от ее нового дома. Примерно две недели назад, сразу после разрыва с Кайлом, она наткнулась в интернете на объявление – всех желающих приглашали посетить курсы самообороны в недавно открывшейся секции восточных единоборств. В Готэме такая идея казалась особенно привлекательной. Харли заинтересовалась и, подумав, пришла к выводу, что это не будет лишним. Она все равно не знала, что делать с освободившимся временем, в отпуске ей решительно нечем заняться. Так почему бы не привести себя в форму, может, даже разучить пару-тройку действительно полезных трюков? Это гораздо лучше, чем целыми днями сидеть на диване, щелкая пультом телевизора. Тем более, сейчас, расставшись с Кайлом, она могла рассчитывать только на себя. Если кто-нибудь снова вздумает на нее напасть – она сможет дать отпор. Конечно, она старается по возможности избегать опасных ситуаций, не выходить из дома в темное время суток, запирать на ночь двери и окна. Но даже в самых тихих уголках Готэма, при дневном свете, все время что-нибудь случается. В этом городе никто не может быть уверен в собственной безопасности. Ну, и кроме того, существовала еще одна немаловажная причина, повлиявшая на ее решение. Отказавшись от своих таблеток, Харли снова столкнулась с проблемой бессонницы. Она просто не могла уснуть, пребывая в состоянии постоянного стресса. Ни сигареты, ни ромашковый чай, ни даже коньяк не могли заставить ее расслабиться. Приступы полнейшей апатии и меланхолии чередовались с нервным возбуждением и гиперактивностью. И она нашла выход. Девушка физически изматывала себя на тяжелых тренировках, она нисколько не жалела сил, выкладывалась полностью. Первые дни это не очень-то помогало, к ее душевным страданиям добавились телесные – мышцы, отвыкшие от большой нагрузки, немилосердно болели. Но потом она втянулась, и усталость сделала свое дело. Организм сдался. Теперь, приходя домой после спортивных занятий, она принимала душ, ужинала на скорую руку, и тут же падала лицом в подушку. У нее не всегда хватало сил досмотреть до конца вечерние новости. Конечно, иногда ее мучили кошмары. Она подскакивала среди ночи, обливаясь холодным потом. Сердцебиение зашкаливало, девушка не могла сообразить, где находится. Ей было страшно, первобытный страх темноты провоцировал панические атаки. Она торопливо включала ночник, прижимала подушку к груди, пытаясь отдышаться, взять себя в руки. Неизменные кошмары, связанные с лечебницей Аркхэм. Изуродованные, покалеченные мертвецы, мазутно-черные тени, тянущие к ней свои руки, измазанные в красном. Жуть и мрак. В такие ночи она включала телевизор, чтобы разбить тишину своей одинокой квартиры, которая казалась ей прибежищем отвратительных чудищ, монстров, выбравшихся из-под кровати, бугименов из детских страшилок. Харли засыпала на рассвете, под болтовню ведущего утреннего шоу. Выспавшись, девушка спешила на тренировку, иногда устраивала себе выходной - гуляла с Мэган по магазинам или сидела дома, на подоконнике, с книгой в руках. Вот, в общем-то, и все ее времяпровождение. Харли, поддернув лямку рюкзака, так и норовившего соскользнуть с плеча, подошла к подъезду пятиэтажного дома. «Старостройка» начала шестидесятых. Здесь она снимала небольшую однокомнатную квартирку под самой крышей. Ее привлекли высокие потолки и голые кирпичные стены. Этакий «гранж». Полная противоположность ее бывшему дому. Ну, и кроме того, хозяйка квартиры, милая пожилая женщина, выдвинула всего два требования – соблюдать чистоту и вовремя вносить плату, которая, к слову, была довольно умеренной. Местоположение тоже было весьма удачным, отсюда ей гораздо проще добираться до Аркхэма. Квинзель это полностью устраивало. Еще один несомненный плюс ее нового жилища – оно находилось далеко от спального района Готэма. Шансы случайно столкнуться с Кайлом в магазине или на улице сведены к минимуму. Девушка выбросила сим-карту, внесла его в черный список во всех социальных сетях. Расстались они не самым лучшим образом, но мужчина все равно пытался связаться с Харли. Он звонил ее сестре и требовал назвать новый адрес девушки, продиктовать номер телефона. Кайл делал это из принципа. Не потому что сожалел или хотел вернуть бывшую подружку. Он тяжело воспринял удар, который Харли нанесла его самолюбию, и до последнего пытался показать, кто здесь главный. Конечно, Мэг категорически ему отказала. В итоге, перебесившись, он успокоился и оборвал все контакты с семьей своей бывшей невесты. Харли была этому рада. Девушка нисколько не жалела о принятом решении. Она не видела своей вины в том, что с ними случилось. Все закономерно, рано или поздно это должно было произойти. Ведь они абсолютно разные, совершенно не подходят друг другу. Их отношения давно зашли в тупик, и больше напоминали перетягивание каната. Кайл считал, что весь мир вращается вокруг него одного, и Харли должна быть благодарна за то, что он снизошел до нее. О какой любви здесь может идти речь? Это игра в одни ворота. Она была очарована его самоуверенностью, целеустремленностью, пока не поняла, что кроме этих качеств и огромного себялюбия у него ничего нет. Он пуст. Пустышка, запрограммированная зарабатывать деньги. Она всегда знала это, подозревала, но закрывала глаза. Джокер все изменил – стал катализатором, запустил необратимую реакцию. Или же ей просто надоело заискивать, терпеть и молчать. Всему есть предел. Это лишь вопрос времени. Она и так спустила два года жизни коту под хвост. Этого больше, чем достаточно. Теперь она стремится поскорее стереть его из памяти, выбросить в мусорную корзину любые напоминания о своем неудачном романе. У нее это хорошо получается, ведь мысли по-прежнему заняты Джокером. В голове не осталось места для кого-то другого. Она грезила, бредила, мечтала о встрече со своим пациентом. Строила тысячи планов, прокручивала самые фантастические сценарии того, как это произойдет. Думала о том, что скажет ему. Ее помешательство запустило глубокие корни в сердце, изъело душу, расщепило сознание. Она заклеила стены своими кривыми рисунками – пестрыми, шизофреническими сочетаниями цветов. Пятна красного, зеленого, черного, фиолетового и разводы оранжевого. Размытые силуэты и растекшиеся улыбки. Ее плакаты, галерея фантомов. «Пятна Роршаха». Образы, ломаные линии, никакой логики, как на картинах Пикассо. И некому оценить эти шедевры. Она никого не подпускала к себе, не приглашала гостей. Даже Мэг. Это ее убежище, только ее. Собственная комфортабельная палата, с телевизором и телефоном, с удобной ванной и холодильником. Харли никогда не любила одиночества, но сейчас она им наслаждалась. Вольноотпущенная, может делать все, что захочет. Без наблюдателей, без соглядатаев, диктующих правила. Один на один со своим сумасшествием. Харли отперла дверь квартиры, оказалась в крохотной неосвещенной прихожей. Привычно нашарила выключатель, щелкнула им и на мгновение сощурилась, давая глазам привыкнуть к яркому люминесцентному свету. Бросив сумку со сменной одеждой на пол, она стянула ботинки и куртку, прошла в просторную гостиную, служившую и спальней. Отыскав пульт от телевизора на диване, она нажала кнопку, и комната тут же наполнилась веселым щебетанием ведущей какого-то дурацкого вечернего шоу. Харли не собиралась смотреть его, она просто не выносила тишины. Телевизор всегда работал в фоновом режиме. Девушка, раздеваясь на ходу, бросала одежду на пол. Нигде не задерживаясь, она прошла в ванную комнату. После интенсивной физической нагрузки необходимо освежиться, смыть с себя грязь и пот. Приняв душ, она почувствовала, что ее мучает голод. Девушка иногда забывала есть, но, как правило, после занятий в зале у нее просыпался волчий аппетит. Тренер говорил, что ей нужно набрать немного веса и мышечной массы, чтобы увеличить силу удара. Она была слишком маленькой и хрупкой, чтобы всерьез противостоять возможным недоброжелателям. Харли, натянув черную майку и лиловые штаны, которые носила дома, поплелась на кухню. Она заглянула в холодильник и пришла к неутешительному выводу, что на ужин придется ограничиться парой сэндвичей с зеленью и ветчиной. Она забыла купить продукты. Перекусив сухомяткой, она налила себе большую кружку ароматного чая и, по привычке, хотела устроиться у окна с сигаретой, как вдруг где-то в прихожей зазвонил телефон. Она оставила сотовый в кармане куртки. Звонила сестра. Харли, пребывая в благодушном настроении, была рада ее услышать. Она приняла вызов и приложила трубку к уху. - Привет, Мэгги, - бодро поздоровалась она. - Привет, милая, - тут же отозвалась старшая, - Как у тебя дела? - Да как обычно. Вот, недавно вернулась из зала, - лениво зевнув, ответила девушка. - Так, Харли, а ты помнишь, что завтра мы с Дэвидом ждем тебя в гости? – с нажимом спросила женщина, - Семейный ужин. Отец тоже обещался приехать. - Эм… Правда? А что за повод? - растерянно пробормотала блондинка. Конечно, ни о каком ужине она не вспомнила. - Ха-арли, - разочарованно протянула Мэг, - вообще-то, завтра Рождество. - Точно! – хлопнув себя по лбу, отозвалась Харли. Она подняла глаза на календарь, приклеенный к холодильнику. И как она могла забыть? Сегодня сочельник. - Только не говори, что ты не помнишь, милая! – тут же запротестовала сестра, - Рождество – семейный праздник, и ты должна быть с нами. - Мэгги… Вообще… я не планировала его отмечать, - поморщилась Харли. – Настроение совсем не праздничное. - Эй! Я не дам тебе киснуть в одиночестве в такой день, - возмутилась старшая, - Мы с Дэвидом будем очень рады, если ты придешь. Ну же, милая. Девушка тяжело вздохнула. Вот ведь черт. Ей совершенно не хотелось обижать сестру. Но и праздновать Рождество она действительно не планировала. Слишком тяжело улыбаться и притворяться веселой, когда на деле не испытываешь никакой радости. Краски блекнут, разноцветная мишура колет глаза. Счастливые лица раздражают. Зачем портить людям праздник? И она не должна делать то, чего не хочет. Слишком долго наступала себе на горло, отодвигая свои потребности и желания на задний план, опасаясь кого-нибудь разочаровать и обидеть. Для кого она живет? Для себя или для окружающих? Нет. Теперь она будет делать только то, что действительно хочет. Нужно научиться отказывать. Даже родной сестре. - Прости, Мэгги, я правда не смогу, - собравшись с силами, ответила Харли. – Я ценю твою заботу, милая, но, пожалуйста, не настаивай больше. Я не изменю своего решения. Я не буду отмечать Рождество. - Ох, Харли, - разочарованно вздохнула женщина. В ее голосе послышалось самое настоящее сожаление: – Ну, если ты так настроена… Только пообещай, что мы с тобой обязательно встретимся на этих выходных, ладно? И я передам тебе подарок, - упрямо добавила она. Девушка только усмехнулась. Это ее устраивает. - Ладно, дорогая, обещаю. Я тоже кое-что для тебя приготовила. - Тогда договорились. До скорой встречи, Харли. Люблю тебя, - голос значительно повеселел. - И я тебя. Пока, Мэгги. Блондинка отняла телефон от уха и положила на стол. Она не ожидала, что так легко отделается. Наверное, старшая поняла, что сейчас ее лучше не трогать. Мэг думала, что Харли переживает из-за расставания с Кайлом, и девушка не пыталась разубедить ее в этом заблуждении. В обществе сестры она старалась вести себя как обычно, не давать лишних поводов для беспокойства. Ей хватило разборок из-за дневника, и теперь она тщательно взвешивала каждый свой шаг. Научилась думать прежде, чем говорить. Харли снова уставилась на календарь. Она повесила его, чтобы окончательно не потеряться во времени и, все-таки, потерялась… Уже сочельник. Почти месяц прошел с их последней встречи. О Джокере нет никаких вестей. Может, он и вправду убрался из Готэма? Блондинка поморщилась. Эта мысль снова растревожила отчаяние, загнездившееся под сердцем. Острая боль. Физически ощутимая. Удар ножом, наискось, вдоль ребер. Харли жмурится, кусает губы, сопит через нос, борется с приступом горечи. Так продолжаться не может. Невмоготу. Но, простояв минут пять неподвижно, она восстановила дыхание, затолкала свою истерику обратно в глотку. Она ведь сильная, гораздо сильнее, чем думает. Она справится. Вздохнув, девушка покинула кухню, сходила в гостиную за ноутбуком и теплой кофтой. Поставив компьютер на стол, Харли открыла папку с музыкой и выбрала вечерний плейлист. Сегодня Джими Хендрикс и Дженис Джоплин. Эйсид-рок. Набросив на плечи свой вязаный кардиган, она подошла к окну, выходящему на небольшую оживленную улицу, и подняла вверх раздвижную раму. Пепельница-жестянка тут же оказалась под рукой. Девушка оперлась локтями на подоконник, высунув голову наружу, и закурила. Внизу по односторонней дороге проезжали автомобили. Фары высвечивали участки мокрого асфальта, блестящего, словно черный латекс. В окнах дома, расположенного на противоположной стороне улицы, кое-где горел свет. Харли рассматривала гирлянды, вспыхивающие разноцветными огоньками. Она видела, как мужчина и женщина наряжают ель, рядом скачут две девчушки, подавая родителям украшения. На окне, ведущем в чужую гостиную, она заметила омелу и фигурки нелепых ангелов. Там же, расположившись перед телевизором, сидели молодые люди. Они целовались и смотрели вечернее шоу. Харли грустно улыбается и выдыхает прогорклый дым. Из закоулков памяти лезут поблекшие воспоминания. Детские впечатления. Когда-то Рождество было ее самым любимым праздником. Она любила его даже больше, чем день рождения. Ведь Рождество - это особенное состояние души. Волнующее предчувствие доброй сказки. Волшебства. Кажется, что возможно все, стоит лишь загадать желание. Она вздыхает и качает головой. Девочка разочарована. Где все это? Похоронено вместе с матерью. Когда они впервые собрались за праздничным столом без Шерон Квинзель, Харли почувствовала, что все изменилось. Ничего не вернуть. Жестокая реальность вторглась в их тихий мирок и вдребезги разбила маленькую волшебную сказку. Все прошло. Всегда все проходит – это неизбежность. Но некоторые моменты навсегда остаются в памяти. Жизнь – всего лишь череда картинок, уникальный сенсорный опыт, вынесенный из ситуации. Нитка, на которую мы нанизываем бусины воспоминаний. Это все, что у нас есть. Единственная драгоценность, которую никому не отнять. Потеряв ее – человек теряет себя. - Что ты думаешь об этом, Джей? – обращаясь к городу за окном, бормочет Харли. Она тушит окурок, полощет горло остывшим чаем. – Ты когда-нибудь отмечал Рождество? Наверное, ты не помнишь. Дал Санта Клаусу увесистого пинка. Это ведь не имеет смысла. Еще одна красивая сказочка, которой морочат головы глупым детишкам. Люди обожают придумывать всякое… Все время ждут какого-то чуда. Смешные такие, - улыбнулась девушка, поджигая очередную сигарету, - Ха. Если бы я верила в эту чушь, я бы непременно загадала желание. Ты ведь знаешь какое, да? Встреча, Джей. Всего лишь встреча, - девушка выдохнула дым, стряхнула пепел за подоконник, провожая взглядом оторвавшуюся оранжевую искру. Она слегка поежилась от налетевшего ветра. Как же ей одиноко. И грустно. Опять болтает сама с собой. Ну, разве она просит так много? Просто увидеться. Перемолвиться парой слов. Это как глоток воздуха. Харли истосковалась. Она о многом хотела поговорить. Спросить – зачем он вытащил ее из той передряги? Выделил из толпы, дал почувствовать себя особенной. Что он в ней разглядел, чего она сама не заметила? И никто не заметил. Кроме Джокера. Он сказал: «Я вижу тебя насквозь, Ха-арли. Мы с тобой очень похожи». Так что он имел в виду? Понимание ускользает, сочится сквозь пальцы. Не за что уцепиться. Она осталась в недоумении. Вдруг какой-то резкий скрежет и шум привлекли ее внимание, выдернули из тумана. Девушка завертела головой в поисках источника этого неприятного звука. Поглядев вниз, она поняла причину. На противоположной стороне улицы, рядом с магазинчиком, занимавшим первый этаж здания, стояла большая искусственная ель, украшенная гирляндами и свечами. На ее макушке сияла алая звезда, снабженная электрической подсветкой. Шквалистый ветер трепал ее во все стороны. Она скособочилась, болталась на одних проводах. Скрежетала металлическая подставка, держащая дерево в вертикальном положении. Харли понимает, что долго она не продержится – и точно. Еще один порыв ураганного ветра, и ель начала падать. Гирлянда порвалась и заискрила. Искусственная хвоя тут же вспыхнула. Звезда полетела на мостовую, разбилась вдребезги. Девушка смотрит на разгорающееся пламя и смеется. - О! Падающая звезда! Может, стоит загадать желание? – хихикает Харли. Она видит, как несколько человек, должно быть, сотрудники магазина или охранники, выбежали на улицу, тушат вспыхнувшую ель. Весело наблюдать, как сгорает дух Рождества. Действительно весело. Есть в этом что-то волшебное. Что-то искреннее. Вдоволь насмеявшись и насмотревшись на попытки этих горе-пожарных, которые кое-как справлялись с огнетушителем, она захлопнула окно и повернулась к своему ноутбуку. Ух ты. Время перевалило за полночь. Завтра она останется дома. Приготовит праздничный ужин, откроет бутылку вина, послушает поздравления мэра и ляжет спать. С наступающим Рождеством, Харли.

***

Нагулявшись по магазинам, Харли вернулась домой с целой кучей разномастных пакетов. Купила маленькую искусственную елочку, свечи и мишуру. Не удержалась. Праздник же все-таки. Бросив свои покупки в гостиной, она выдохнула с облегчением. Последнее время она не получала никакого удовольствия от шопинга. Суета, толпы людей, хаотично движущихся по замкнутому пространству гигантских торговых центров, неимоверно раздражали. А еще эти вечные очереди – на кассах и в примерочных. Люди, ползающие, словно сонные мухи, задающие миллионы глупых вопросов ошалевшим продавцам. Зря она вообще вышла из дому в такой день. Все словно с цепи сорвались, в панике скупая подарки и прочую херню, как будто нет на свете ничего важнее этих безделушек, которые они планируют преподнести своим детишкам, дядюшкам, тетушкам, друзьям и соседям. Стремятся откупиться друг от друга, соревнуются в оригинальности и практичности. Тешат свое никчемное «я». Она устала от людей и была счастлива вернуться в свое «убежище». Сбросив верхнюю одежду, Харли принялась разбирать свертки с накупленным барахлом. Две бутылки вина, продукты, из которых она собиралась приготовить праздничный ужин, запас сигарет, чтобы подольше не выходить за ними, подарки для Мэгги и ее мужа. Девушка, решив немного разнообразить и обновить свой гардероб, закупила целую кучу разноцветных футболок, домашних маек, нижнего белья. В каком-то молодежном магазине она увидела кожаные штаны и, не удержавшись, побежала в примерочную. Ее привлек необычный цвет. Брюки, наполовину черные, наполовину красные. Они сидели на ней идеально. Конечно, Харли прибавила их к остальному ненужному барахлу. Вряд ли она будет их носить, но, кто знает? Теперь ведь некому диктовать ей условия, она может делать все, что захочет. Слишком эксцентрично для нее прежней, но сейчас – самый раз. Блондинка, весело улыбаясь, примеряла свои обновки, вертелась перед зеркалом, рассматривая себя со всех сторон. Трата заработанных зеленых бумажек на бессмысленные вещи. Расточительство со знаком плюс. Вдоволь налюбовавшись собой, Харли не стала переодеваться, так и осталась в разноцветных штанах да растянутом черном свитере. Она собрала волосы в пучок на затылке, чтобы не мешали, и отправилась наряжать свою маленькую ель. Девушка насвистывала рождественские мелодии, прибирала и украшала свое скромное жилище. Настроение, в кои-то веки, достигло отметки «хорошее» и она активно занялась подготовкой к предстоящему празднику. Не то чтобы она резко изменила свое отношение к Рождеству, нет, просто сегодня ей решительно нечем себя занять, тренировки не будет, и необходимо дать выход бурлящей энергии. Девушка с головой окунулась в работу, нарочно себя изматывая. Около восьми часов вечера она спохватилась, что за домашними делами совсем позабыла о праздничном ужине. Харли отправилась на кухню, где, занявшись готовкой, откупорила бутылку вина. Потихоньку выпивая, она ощутила знакомую грусть. Зачем она вообще это делает? Для кого так старается? Для себя, любимой? Какая нелепость. Снова наполнив свой бокал рубиново-красной жидкостью, она продефилировала в гостиную, включила телевизор. Предрождественское шоу было в самом разгаре. Уже половина одиннадцатого. Совсем скоро на центральной площади Готэма зажгут праздничные гирлянды, а в полночь запустят фейерверки, обещанные мэром. Пощелкав пультом, она убедилась, что не найдет ничего интересного и снова переключилась на GCN. Пусть болтает на фоне. Харли, перетащив к дивану небольшой журнальный столик, накрыла его белой скатертью, зажгла несколько алых свечек рядом со своей маленькой елью. Ну, она готова праздновать, или типа того. Почувствовав аромат запекающейся фаршированной индейки, девушка поспешила на кухню. Натянув варежку-прихватку, она заглянула в духовку. Отлично, как раз вовремя. Птица уже зарумянилась, покрылась аппетитной хрустящей корочкой. Харли поджала губы. Что ей делать с горой этого мяса? В одиночку ей не справиться. Ну, можно подкормить бездомных собак. Вот кто точно обрадуется Рождеству. Выключив духовку, Харли кое-как вытащила главное блюдо, поставила противень на плиту и тяжело вздохнула. Есть ей совершенно не хотелось. Она не голодна. Ну, надо же. Может, когда она хорошенько напьется, у нее разгуляется аппетит? Прихватив вторую бутылку вина, девушка поплелась обратно в комнату. Но на полпути, в коридоре, она услышало то, что заставило ее остановиться и замереть на месте. Ей показалось, что она слышит знакомый насмешливый голос. Переливчатые психопатические интонации, которые ни с чем не перепутать. Что за…? Сердце на мгновение подпрыгнуло к самому горлу, Харли опрометью бросилась в гостиную, чуть не разбив свою бутылку о дверной косяк. Боже. У нее что – галлюцинации? Девушка замерла в дверях, не в силах отвести взгляд от экрана телевизора. Джокер. Мать его, Джокер! На канале GCN! Харли, почти не дыша, всматривалась в изображение, силясь понять, что вообще происходит. А мужчина в фиолетовом костюме и небрежно нанесенном клоунском гриме, что-то оживленно рассказывал. Блондинка обратила внимание на висящий за его спиной портрет бывшего окружного прокурора. Левая половина лица была замазана алой краской. - … как вы поняли. Какой же праздник обходится без фейерверков? – усмехался мужчина, продолжая вещать, - Инициатива господина мэра вдохновила меня. Раз он решил упомянуть мистера Дента в своей торжественной речи, я просто не мог остаться в стороне. Мы ведь с Харви старые друзья-я-я, - на лице Джокера мелькнула издевательская улыбка. – «Двуличное Рождество», я бы так это назвал. Праздник лицемерия в вашу честь, милые готэмцы. Я тоже приготовил для вас небольшой подарок, - клоун хихикнул, - Итак, перейдем к самому интересному. Харли нервно сглотнула. Она, словно ведомая гамельнским дудочником, медленно подошла к телевизору и опустилась перед ним на колени. Джокер. По ту сторону экрана. Господи. Это и вправду он. Голова девушки была абсолютно пуста. Не было никаких мыслей. Но ей казалось, что сердце сейчас взорвется, до того быстро оно колотилось. Харли, пребывая во власти этого дьявольского наваждения, не отрываясь, смотрела на изображение, слегка искаженное помехами. А мужчина, между тем, выдержав эффектную паузу, плотоядно облизнул губы и принялся озвучивать условия «игры»: - В городе заминировано пять зданий. Через каждые двенадцать минут они будут взрываться. В произвольном порядке. И, раз уж сегодня Рождество, я дам вам одну маленькую подсказку. Все они, так или иначе, связаны с вашим Белым рыцарем. К каждому заряду прикреплен конверт, который содержит информацию о настоящем Харви Денте. Там же спрятан ключ, который деактивирует бомбу. В ваших интересах добраться до него как можно быс-стрее-е-е, - последнее слово он прошипел, на полтона понизив голос. - О! И, кстати… чуть не забыл, - ухмыльнулся Джокер, скалясь на камеру, - На вашем месте я бы начинал молиться настоящему защитнику Готэма, - он дернул рукой, обнажая запястье, и взглянув на часы, весело хмыкнул, - Время пошло. Взрыв припадочного смеха, глухой удар и трещины, разбегающиеся по углам экрана. Видеозапись, снятая на любительскую камеру, оборвалась. Харли, словно громом пораженная, неподвижно сидит перед телевизором и тупо пялится в черный экран. Ураган эмоций оглушил ее, грозился вырваться из груди, вывернув ребра. Пульс частил, голова шла кругом. Нервное напряжение достигло красной отметки. Девушку трясло, если она прямо сейчас не найдет выхода для импульса взрывоопасной энергии, у нее не выдержит сердце, разорвется в клочья. Она подскочила на ноги и начала бегать по комнате, заламывая руки и хватаясь за голову. Туманная пелена замутила разум. Она ничего не соображала. Что ей делать? Что, черт побери, делать?! Она не может его упустить. Она должна его найти, отыскать, поймать за рукав фиолетового пальто. Не дать ему снова исчезнуть. Она должна что-нибудь предпринять! Это отрезвило ошалевшую девушку. Харли, пытаясь остановить мечущиеся мысли, сдавила пальцами виски, нахмурилась, лихорадочно прорабатывая все возможные варианты. Как ей выйти на Джокера? Бежать на телевизионную студию не имеет смысла, по GCN транслировали запись, наверняка он отправил туда своих людей, но не более того. Он ведь не идиот. Черт возьми, как он все устроил! В Рождество! Да город сойдет с ума от паники… Так-так-так… Нужно собраться с мыслями. Он дал подсказку, сказал, что заминированные здания связаны с Харви Дентом. Если это не очередная ловушка… Не так уж много зданий в Готэме можно связать с деятельностью покойного окружного прокурора. Суд, офис, его дом, может быть. Кладбище. Площадь перед мэрией, в конце концов. Черт… Она живет всего в получасе ходьбы от бывшего офиса Харви Дента. Можно попытать счастья там. Это ведь шанс! Джокер не мог оставить заминированные здания без наблюдения. Наверняка там должны быть его люди. Сам он не станет так рисковать, для этого есть пушечное мясо… Она ведь может попытаться выйти на главного злодея через его людей. Да! Точно! Так она и поступит! Нельзя упустить. Нельзя. Это жизненно необходимо. Нет. Даже важнее. Харли, растеряв остатки разума, обеими руками ухватилась за эту мысль. Больше ее ничто не волнует. План бредовый, провальный, но она просто не может сидеть и ждать! Не выдержит. Она должна хотя бы попытаться. Плохо представляя, что делает, девушка выбежала в прихожую, поспешно натянула свои тяжелые зимние ботинки, схватила первую попавшуюся куртку и выскочила за дверь. Она неслась, сломя голову, перепрыгивая через ступеньки. Оказавшись на улице, Харли, торопливо оглядевшись, сориентировалась и побежала вдоль тротуара по направлению офиса бывшего окружного прокурора. На улицах царило относительное спокойствие. Паники пока не было. Рифленая подошва ботинок немного скользила по мокрому от снега асфальту. Харли, со всей доступной ей скоростью, бежала вперед. Мимо пролетели две полицейские машины, оглашая воем сирен притихшие улицы Готэма. Девушка, мельком взглянув на часы, поняла, что до первого взрыва, обещанного Джокером, оставалось всего две минуты. Черт, а она только на половине пути! Если первым он взорвет офис, то куда еще ей бежать?! Эта мысль подстегнула ее, словно удар хлыста. Харли понеслась, едва касаясь земли. Она не чувствовала усталости, не обращала внимания на боль в боку, она зациклилась на своей цели и летела вперед. Холодный ветер врывался в легкие, она старалась дышать через нос. Кровь пульсирует в висках, сердце бешено колотится в груди. Лишь бы успеть, лишь бы добежать. Вдруг в небе вспыхнуло оранжево-желтое зарево, раздался отдаленный гул, эхом прокатившийся по тихой улочке. Харли на мгновение остановилась, прислушиваясь. Это был первый взрыв. Слишком далеко от нее. Где-то в центре. Должно быть, здание суда. Наверняка. Чуть отдышавшись, Харли снова побежала. Таймер обновился. У нее есть еще целых десять минут. Осталось всего три перекрестка. Теперь вой сирен спешащих полицейских автомобилей раздавался отовсюду. Мимо нее пронесло несколько машин, фургоны скорой помощи и спасатели. Люди начали выбегать из подъездов, выглядывать из окон домов. В небо от места пожара поднимался столб густого черного дыма. Ну же, еще немножко. Девушка выбивалась из сил. На пределе возможностей. Адреналин пульсировал в жилах. Ей хотелось рыдать и смеяться, но на это не было времени. Все, что она может – просто продолжать бежать. Вот он – офис. Высотное здание. Застекленный небоскреб. Она почти у цели. Движение перекрыто, сюда стянули все силы. Эвакуируют гражданских из соседних домов. Кажется, на одном из этажей высотки проходила корпоративная рождественская вечеринка. В окнах горит свет. Полицейские и спасатели прорываются в здание, стеклянные двери заперты, они пытаются их открыть. А внутри уже мечутся люди, желают спастись от неминуемой гибели. Никто не может открыть двери. Это не просто так. Джокеру нужны жертвы, иначе теракты не имеют никакого смысла. Ему нужна кровь. Харли рвется вперед, за полицейское ограждение. Совсем обезумела, не соображает, что делает. В панике на нее никто не обращает внимания. Все орут, мечутся, суетятся. Наконец, кто-то додумался разбить стеклянную дверь. Люди, давя друг друга, ломанулись в образовавшийся проход. Какая-то женщина упала, ее затоптали. Визг, истошные вопли. Кто-то из полицейских стреляет в воздух, пытается взять ситуацию под контроль. Вой сирен. Всеобщее сумасшествие. А таймер тикает. Осталось не больше минуты. Харли не смотрит на время, единственное, чего она хочет – попасть в здание, найти людей Джокера. Она не думает. Зациклилась на своем. Какой-то мужчина в форме спасателя заметил девушку, рвущуюся вперед, преградил ей дорогу. Кричит, она ничего не слышит, мотает головой, показывает руками, что ей нужно попасть внутрь, во что бы то ни стало. Мужчина хватает ее за предплечье, тянет в обратную сторону. Она упирается, с маниакальным упорством рвется навстречу гибели. Вдруг земля под ногами начинает вибрировать, трястись, словно Ад стремится вырваться на поверхность сквозь толщу асфальта. Какая-то секунда. Харли понимает, что происходит. Сейчас рванет. Тело действует рефлекторно, быстрее, чем мозг успевает отдавать команды. Девушка вырывается из рук спасателя, прыгает за полицейскую машину, закрывает руками уши и голову… Ослепительна вспышка. Оранжево-белое зарево. Жар. Оглушительный грохот. Совсем рядом с ней. Она в зоне поражения. Взрывная волна отрывает ее от земли. Харли катится по асфальту, жмется к нему, группируется. Ее оглушило. Какой-то звон в ушах. Она ничего не слышит, не видит, потерялась, не может сориентироваться. Не понимает, жива или нет. Черт! Очередной взрыв, только гораздо слабее предыдущего. Грохот, звон, что-то лопается, рушится, падает. Осколки стекла и камня летят во все стороны. В полицейской машине, за которой пряталась Харли, выбило окна, девушку обсыпало мелкими стекляшками. Крошево осколков растеклось по дороге, напоминает брызги застывшей воды. Харли не двигается, не дышит, уткнулась носом в мокрую грязную землю. В голове взрываются фейерверки, мозг плавится, распадается на атомы. Гигантский медный колокол гудит в ушах. Она не слышит. Легкая контузия. Но, кажется, жива. Харли опасливо приподнимает голову. Ничего не видно. Словно попала в песчаную бурю. Серая пыль, черный дым, смог. Не продохнуть. Она прячет лицо за отворотом куртки, пытается сделать пробный вдох. Легкие болят. Нос забит этой грязной пылью, в которую обратились конструкции и перекрытия. Высотное здание сложилось, словно карточный домик, в вихре огня и клубах взметенного пепла. Девушка не может пошевелиться, будто ее придавило куском обвалившейся стены. Все болит. Но, если чувствует боль, значит, точно жива. Жива, черт возьми… Харли пытается оглядеться, рассмотреть хоть что-нибудь сквозь эту густую завесу. Вдруг чувствует под ладонью что-то теплое, мокрое. Поворачивает руку – оно красное. Да, красное. И воняет кровью. Квинзель ошалело шарит рукой рядом с собой. Нащупывает что-то мягкое. Подтягивается, подползает на локтях. Ее лицо оказывается напротив лица мужчины, того спасателя. Он лежит на боку, глаза открыты, смотрят сквозь нее, в никуда. В черную бездну, пропитанную клубами едкого дыма. Из его виска торчит крупный осколок. Вишневая кровь стекает по лицу, каплями собирается на кончике носа. Харли смотрит ему в глаза. Минуту назад он был жив, кажется, даже пытался спасти ее. Ей повезло, а ему – нет. Вот она – справедливость. Вот он – исход всего сущего. Смерть не делает различий. Пелена спадает, когда наступает конец. Она читает это в серых остекленевших глазах мужчины. Он боялся, смертельно боялся, потому что знал, что случится… Зачем он пытался спасти ее? Он поплатился за свою глупость… Но сейчас, в этих мертвых глазах не было страха, не было сожаления или укора, адресованного ей, выжившей. Харли видит в них облегчение. Он покончил со страхом. За секунду до гибели, когда осколок уже торчал из его головы. Говорят, перед смертью мы вспоминаем все, что с нами случалось с момента рождения… Какая же жизнь была у этого человека, если последнее, что он испытал – облегчение? А может – не только он? Сколько еще людей погибло сегодня вечером? Сколько погибнет? Она чудом осталась жива. Нужно убираться отсюда. Харли, кое-как поднявшись на четвереньки, опираясь голыми ладонями на осколки стекла, не обращая никакого внимания на боль, попыталась встать на ноги. С места не получилось. Ноги отказывались ей повиноваться. Она доползла до машины. Вцепилась пальцами в нагретый металл, подтянулась, выпрямилась. Колени дрожат и подгибаются. Она не может ровно стоять, ее шатает, как во время сильнейшей качки. Асфальт уходит из-под ног, того и гляди, снова шлепнется носом в землю. Девушка оглядывается. Пыль немного улеглась. Сквозь завесу дыма проглядывают очертания обломков здания, мелькают какие-то силуэты. Легкие дерет, горло саднит. Она, перебирая пальцами, добралась до капота, оперлась локтями, согнулась пополам в приступе удушающего кашля. Глаза слезятся, она почти ничего не видит. Но ее внимание привлекает какое-то яркое пятно впереди. Метрах в пяти, прямо перед ограждением мечется человек, его одежда горит. Словно живой факел. Харли ничего не слышит, но видит, что он истошно кричит. Не взывает о помощи, просто орет. Рот раззеван в предсмертной агонии. К нему уже бегут пожарные и спасатели. Человек рухнул на колени. Полыхает, словно спичка. Харли, будто в замедленной съемке наблюдает, как он падает лицом вниз. Подбежавший пожарник поливает его из огнетушителя. В нос ударяет омерзительный запах горелого мяса и химикатов. Слух возвращается, словно она выныривает из-под толщи воды на поверхность. Мир взрывается какофонией звуков. Оглушает. Дробит сознание. Харли снова дезориентирована. Всюду вой сирен, крики, истошный визг, какой-то шум и грохот, полная неразбериха. Она силится понять, что происходит. Почему все так орут?! Мимо нее пробегает женщина. Ее блестящее платье разорвано, грудь вывалилась наружу. Она вся в крови и гари. Истерично рыдает и кричит, рвет на себе волосы. Харли молча наблюдает. Снова какой-то шум, гул. Звук идет откуда-то сверху. Девушка задирает голову. Видит вертолет, за ним еще один. Они летят вперед, быстро скрываются в ночном небе. Харли оглядывается и видит всю картину разыгравшейся здесь трагедии. Обломки здания, открытый огонь. Несколько пожарных бригад пытаются его потушить. Не все успели эвакуироваться. Она слышит стоны людей, придавленных рухнувшим зданием. Всюду убитые и раненные. Ей кажется, что она в Аду. Судный день настал. Без предупреждения. Пощады не будет, апелляции слать некому. А в черном небе сияет новая вспышка. Еще один взрыв. Прошло всего двенадцать минут, но для Харли эти минуты растянулись в часы. Вдруг какой-то чужеродный звук выдергивает сознание из этого кошмарного сна. Она оглядывается, прислушивается. Позади нее, рядом с телом спасателя, валяется сотовый телефон. Он вибрирует и гудит. Из динамика разносится веселая рождественская мелодия. «Jingle Bells». Харли запрокидывает голову, хохочет. Заливается припадочным смехом. До слез, до спазмов в горле, хрипит, задыхается, кашляет и смеется. Никак не может остановить эту истерику. Диафрагма сокращается, легкие болят. А девушка все хохочет. Ей не хватает воздуха. Бьет рукой, зажатой в кулачок, по капоту полицейской машины. В Аду празднуют Рождество. И играет «Jingle Bells». Охренительно. Праздничное шоу, устроенное Джокером для жителей Готэма. Огненные фейерверки. Ничего более завораживающего она в жизни не видела. Харли чувствует себя очень странно. Голова кружится, в глазах все еще двоится, но она ощущает какой-то невероятный душевный подъем. Дикий, пьянящий восторг накатил на нее, смел все преграды и страх. Как цунами. Эйфория. Первобытное счастье. Безумие. Она взвизгивает от радости, хлопает по капоту ладонями. Стекла, застрявшие в коже, впиваются еще глубже, пальцы оставляют красные отпечатки на белом. Но она ничего не замечает. Ничего не чувствует, кроме безудержной радости. Вот он – шедевр! Прямо перед ее глазами. Она видит руку мастера. Ощутила на своей шкуре его смертоносный гений. Она, как ребенок в цирке, задыхается, пищит от восторга, хлопает в ладоши и просит еще. Это восхитительно. Вот она - правда. Без прикрас и картонной мишуры. Все сгорит! Весь мир катится в Ад, полыхает заревом пожаров. Заслуженно. Это – лучшее, на что способны люди. Самоуничтожение. Желая поближе рассмотреть картину разрушения и огненного хаоса, она обходит машину, шатается, словно пьяная. Но уже крепче держится на ногах, безумие придает ей силы. Она шагает прямо на огонь, завороженная. Чувствует жар, чувствует запах гари. Ощущает себя живой. Хочет усилить это ощущение. Адреналиновая наркоманка. Хочет обжечься. Глупый мотылек, слюдяные крылья вспыхивают золотыми искрами. Огонь в глазах. Хаос, не поддающийся воображению. Кто-то из пожарных кричит ей, чтобы шла назад. Ее снова пытаются остановить. Ха. Она ничего не боится. Все тот же пожарный подбегает к девушке, преграждает ей путь, зовет кого-то на помощь и кричит на нее. Харли улыбается, радостно, бездумно. Толкает его в грудь, пытается обойти. Мужчина хватает ее за плечи, встряхивает, хочет увести обратно, вытащить из зоны поражения. Ей это не нравится. Харли замахивается, бьет его кулаком по лицу. Ощущает, как сжатые пальцы врезаются в мягкую кожу и твердую кость. Мужчина вскрикивает, отшатывается. Орет, что она идиотка, что она спятила. Харли уже снова вовсю хохочет. На помощь пожарному спешат два копа. Они хватают девушку под руки, волокут к машине. Она пятится, спотыкается, не сводит глаз с пепелища. Ей мерещится, что она видит его. Видит фиолетовое пальто и лицо, небрежно разукрашенное клоунским гримом. Видит оранжевую аркхэмскую робу. Или это столб пламени, взметнувшийся в небо? Копы тащат ее к машине скорой помощи. Думают, что девушка не в себе, может быть, ранена или контужена. Они исполняют свой долг. Харли это не нравится. Она выворачивается из их цепких рук, щерится, словно кошка, фыркает, скалит зубы. Звереныш. Извернулась и укусила одного из сопровождающих. Мужчина вскрикнул, ослабил хватку. Харли тут же рванулась вперед. Высвободилась. Не оглядываясь, понеслась вдоль улицы. Машин нет, дорога перекрыта. Она несется вдоль желтой разделительной полосы, в ушах свистит ветер и стучит кровь. Девушка двигалась на автомате. Ноги сами принесли ее к дому. Харли затормозила перед дверью, ведущей в подъезд. Нашарила ключи во внутреннем кармане своей куртки. Умудрилась не потерять. Это хорошо. - Ах, Джей, это самое лучшее Рождество, какое можно представить! – вздыхает она. И снова сгибается в приступе истерического хохота. Отпирает дверь, вваливается в подъезд, еле переставляя уставшие ноги, бредет по лестнице, цепляется за перила, чтобы не упасть. Ничего не может поделать с распирающим ее смехом. Вдруг одна из дверей на лестничной площадке с шумом распахивается. На пороге стоит невысокая толстуха в ужасающем розовом халате. Буравит поросячьими глазками хохочущую блондинку. - Можно потише?! У меня вообще-то ребенок за стенкой спит! Голос неприятный, визгливый. Харли, все еще хихикая, резко поворачивается к женщине, стоящей в дверном проеме. Толстуха тотчас меняется в лице. С каким-то недоумением рассматривает растрепанную девушку. Конечно, то еще зрелище. Светлые волосы всклокочены, стоят дыбом, бледная кожа перемазана пылью и копотью, голубые глаза с кровавыми прожилками маниакально блестят. И этот тяжелый взгляд мгновенно отбил всякое желание скандалить. - Не жалуйся мне на свою жизнь. Это твоя проблема, - выплевывает в лицо. Разворачивается, неторопливо уходит. Исчезает на лестнице, ведущей на следующий этаж. Харли сжимает в руке ключи, вставляет в замочную скважину. Только сейчас до нее доходит, что из ладоней торчат осколки впившегося стекла. Руки горят, любое движение посылает импульс боли к центральной нервной системе. Теперь она чувствует. Морщится. Отперла дверь квартиры, быстро стащила с себя перепачканную куртку, бросила на пол. Не снимая обуви, прошла в ванную комнату. Аккуратно стягивает через голову свитер, остается в черном лифчике и своих разноцветных кожаных штанах. Хорошо, что ткань плотная, а то бы и колени были в мелких стекляшках. Девушка включает воду, достает аптечку. Берет пинцет, осторожно вытаскивает осколки из кожи. Зараза, глубоко застряли. Больно. Наконец, последняя стекляшка падает в раковину. Харли сгибает и разгибает пальцы, смотрит, как из ранок сочится кровь. Но, кажется, больше ничего не мешает. Сует руки под струю прохладной воды, промывает царапины, смывает грязь и пыль. Снова хмурится. Все-таки щиплет. Закончив с порезами, поднимает голову, смотрит на себя в зеркало. Выглядит, словно жертва техногенной катастрофы. Да так и есть. Жертва теракта, чудом уцелевшая заложница. Его рук дело. Джей постарался. Харли улыбается. По собственной глупости стала свидетельницей возвращения этого стихийного бедствия. Но она нисколько не жалеет об этом. Это, пожалуй, лучшее, что с ней случалось в жизни. В голубых глазах снова мерцают задорные огоньки. Безбашенное веселье. Оголтелое счастье. Из зеркала ей подмигивает Арлекин. Нет, не так. Это она подмигивает ему. Она – Харли. Это ведь ее растресканные губы вытягиваются нитью тонкой улыбки. Это она, настоящая. Перемазанная пылью и копотью, с торчащими во все стороны светлыми волосами. Ей кажется, что чего-то недостает в ее образе. Ах, понятно! Улыбка недостаточно яркая. Харли снова смеется, сжимает ладонь, чтобы выступила кровь. Обмакивает кончик пальца, подносит к лицу. Рисует себе улыбку. Красит губы в кораллово-красный, блестящий. Чувствует, как подсыхающая кровь стягивает кожу. Ей это нравится. Нравится и привкус, и запах. Снова смотрит на отражение. Вот. Теперь все, как надо. Джей бы одобрил. Девушка грустно вздыхает. Как жаль, что сегодня не довелось с ним увидеться. Но она не оставит попыток. Только не сейчас, когда приблизилась к его пониманию. Она знает, чего он хочет. Он ведь творец. Да, черт возьми, долбанный художник! Рисует огнем и пеплом, малюет кровавые граффити на кирпичных стенах. Он демон-разрушитель, сброшенный на землю с борта «Апокалипсиса». Он и братец-Волк, что был вышит цветными нитками на ее любимых чулочках. Тот, кем пугали в детстве. А теперь она выросла и поняла, что злой серый Волк избавляет стадо от больных овец. Но ирония в том, что весь Готэм – одна большая паршивая овца. Джокер… Джокер, он знает правду. Достаточно заглянуть ему в глаза, чтобы понять. Она была слепа, они все были слепы. А он видит ясно. И сейчас Харли понимает, что он имел в виду. Он знает, что жизнь – это только сон. Замкнутая комната. Мы - обезьяны, дрейфующие в открытом космосе. Миллионы лет эволюции породили это ужасное недоразумение. Ошибка природы – человек разумный. Человеческое сознание – величайшее из зол. Люди – существа, которые упиваются иллюзией индивидуальности, основанной на собственных сенсорных ощущениях и заблуждениях предыдущих поколений. Нам с детства внушают, что каждый человек – это личность. И мы охотно верим в эту красивую сказку. Но на самом деле, мы никто… Возомнившие себя венцом творения разумные куски мяса. Диктуем условия, воспеваем ценность собственной жизни. Придумали двойные стандарты. Все, чтобы поддержать иллюзию своей значимости, оправдать свое жалкое существование. Лучшее, что мы можем сделать, как биологический вид, – противостоять программированию. Отказаться от размножения. Просто взяться за руки и шагнуть с обрыва. Однажды, в полночь, дружно, по-братски отказаться жить*. Джокер это знает. Харли тоже. Она наконец-то поняла. Благодаря ему. И за эту правду она готова отправиться с ним хоть на край света. Будет подавать патроны, прикрывать спину. Принимать удары. Стоять за него до самого конца, пока не придет ее очередь. И она улыбнется смерти с намалеванной красной улыбкой. Растянет разбитые губы в довольной усмешке, когда он приведет в действие последнюю бомбу. Это то, чего она хочет. Ради чего стоит просыпаться по утрам. В ее утомленном рассудке, балансирующем на грани нормальности, рождаются причудливые миражи. Фата-моргана огня и улыбок, фиолетовых пятен, кислотных конфет. Голова кружится, ноги подгибаются, совсем не держат. Харли цепляется руками за раковину, но окровавленные ладони скользят по гладкой белой эмали. Она устала. Нет больше сил. Девушка падает на колени, сидит, качается из стороны в сторону, бездумно уставилась в одну точку. Ванная комната плывет перед глазами. На последнем издыхании, она поднимается на ноги, держится за стены, добирается до дивана. Плюхается лицом вниз, прямо в объятия приветливой бездны. Сознание блекнет, она замирает. Сердце стучит размеренно, почти что по-человечески. Ее ночные кошмары закончились, она сама превратилась в один из них.